Глава 7. Комната на вершине башни

Уже прошло около пяти минут с тех пор, как двое стражников под предводительством Мэйми сопроводили меня к самому верху башни правого крыла замка, где располагалась спальня графа Ле’Куинда, и удалились вниз, по-видимому, встав на охрану у подножия винтовой лестницы, а я так и стояла у старинной, покрытой позолотой двери, никак не решаясь в неё постучать.

Согласно правилам, которые мне объяснили, подразумевалось, что я должна войти навстречу своей участи сама, как буду к этому готова. Если же попытаюсь уйти – меня остановят и терпеливо возвратят к порогу графской опочивальни. Вариантов избежать встречи с Его Высочеством у меня теперь уже не было: на немногочисленных окнах тяжелели защитные решётки, предостерегавшие моих предшественниц от совершения глупостей и, видимо, по той же причине на всём протяжении лестницы не было ни единой свечи. По пути наверх дорогу нам освещал фонарь одного из стражников, а теперь, оставшись в одиночестве, я стояла в тусклом лунном свете и зябла, облачённая в лёгкие шелковые одежды: доходившую мне до щиколоток полупрозрачную ночную сорочку, вышитую золотыми цветами, и насыщенно-жёлтый халатик из более плотной ткани, широкие рукава которого заканчивались у меня на локтях, а подол немного волочился по полу, несмотря на бежевые туфельки с небольшим каблуком.

За час до того, как на моём пороге должна была появиться ключница, чтобы отвести меня в покои графа, Гризельда услужливо принесла запечатанную коробку, в которой, по её словам, был подготовлен мой наряд на сегодняшнюю ночь. Когда я позволила себе поинтересоваться, носили ли его уже мои предшественницы, служанка выразительно замотала головой из стороны в сторону и сообщила, что для каждой гостьи швея готовила свой уникальный комплект в единственном экземпляре. После сегодняшней ночи я имела право делать с ним что угодно: хоть забрать с собой, хоть порезать на мелкие лоскуты и сжечь в камине, если бы мне вдруг того захотелось. Но на пороге своей спальни граф должен был увидеть меня именно в этом наряде, который, надо сказать, удивительно гармонировал с моей смуглой кожей и насыщенным янтарём моих глаз.

Возможно, ткани моего одеяния специально были такими тонкими, чтобы я не задерживалась на пороге спальни нетерпеливого властителя Акроса слишком долго, ведь меня уже начал охватывать лёгкий озноб, от которого непременно хотелось отделаться, однако я продолжала неподвижно таращиться на закрытую дверь. Пускай я определилась с решением, что не имею ничего против того, чтобы разок оказаться в постели графа, вот только в последние полчаса перед нашей встречей меня вдруг начала терзать навязчивая мысль: а зачем ему в самом деле всё это было нужно? Ждала ли меня обычная близость, или Его Высочество предпочитал какие-то извращения? Быть может, право первой ночи и вовсе было предлогом для какого-то тёмного ритуала, который нужно было проводить втайне от всех вокруг? Судя по тому, что другие девушки, которых приглашали в замок, всё же возвращались к своим семьям, моей жизни ничего не угрожало, однако ничего, кроме этого, я о них не знала, а действовать в условиях столь скудной информации было не в моих правилах.

Я глубоко выдохнула, и полупрозрачное облачко пара медленно рассеялось в воздухе перед дверью. Мешкать и дальше было некуда: мне становилось по-настоящему холодно. Оставалось лишь расслабиться и отдаться на волю загадочной игры, которую, вопреки обыкновению, на сей раз вела не я.

О, Таящийся, если ты меня слышишь – ниспошли мне мудрость, что бы меня там ни ждало. И порадуйся моему успеху, если всё выйдет так, как задумано.

Я подняла руку и трижды постучала специальным золотым кольцом об дверную поверхность, оповещая графа о своём прибытии. В ту же секунду изнутри раздался громкий голос:

– Входите, виконтесса. Потяните на себя, и дверь откроется.

Проглотив свой титул, которым Ле’Куинд неизменно именовал меня после утреннего происшествия, будто бы забыв о моей просьбе обращаться ко мне по имени, я потянула дверь и вошла в графские покои сквозь расслабляющий поток тёплого воздуха, хлынувший мне навстречу из согретой каминным пламенем комнаты.

Опочивальня Его Высочества оказалась местом довольно уютным. Она была широкой и круглой, как и подобало башне, однако часть комнаты была отделена высокой ширмой: по-видимому, за ней располагалась ванная графа. В грубых каменных стенах было всего два окна, сейчас плотно занавешенных бархатными шторами, однако под потолком, над деревянными балками, поддерживавшими крышу башни, по кругу размещались ещё несколько окон, пропускавших через себя свет луны и невообразимо далёких звёзд.

У противоположной стены разместилась грандиозная кровать с балдахином, которая немедленно потрясла моё воображение набором возможностей для использования столь щедрой площади. Однако куда больше меня поразило единственное во всём замке напольное зеркало, стоявшее подле огромного ложа, правда, наглухо закрытое таким же плотным бархатом, из которого были сделаны шторы. Далее вдоль стен стояли книжные полки и письменный стол, а в центре помещения лежал узорчатый и наверняка баснословно дорогой ковёр.

Прямо напротив кровати, недалеко от входа в спальню потрескивал камин, служивший сейчас единственным освещением комнаты, отчего всё вокруг выглядело загадочным и манящим, что дополнялось распространённым в воздухе сладким запахом благовоний. Возле камина расположился диванчик и пара кресел, окружавших небольшой столик, сервированный фруктами, скромным набором закусок и вином.

Граф Ле’Куинд встретил меня, стоя рядом со спинкой дивана. Он вновь был почти обнажён, однако вместо тренировочных брюк сейчас мужчина был облачён в довольно свободные шаровары бордового цвета, с которыми его неизменный опаловый амулет, к моему облегчению поблескивавший голубым сиянием на графской шее, совсем не сочетался.

Видимо, этот камень был чем-то большим, нежели обычной побрякушкой, раз Его Высочество отказывался с ним расставаться даже в такую ночь. Быть может, Мэйми была права насчёт того, что Ле’Куинд ценил не столько сам амулет, сколько его дарителя.

Что ж, мне так даже лучше. Не придётся шариться по ящикам и шкатулкам, когда придёт время действовать.

– Присаживайтесь, виконтесса. Вы совсем замёрзли, пока стояли за дверью, – от графа не укрылось моё состояние, о чём он немедленно меня осведомил.

А, может быть, он говорил это каждой девушке, что проходила в его покои. Сомневаюсь, что были те, кто не мешкал на пороге хотя бы минуту.

– Благодарю, граф, вы очень любезны, – отвесив дежурную фразу, я присела туда, куда обратилась рука Его Высочества, и спустя буквально секунду мужчина опустился на противоположный от меня конец дивана, одновременно и рядом со мной, и сохраняя соответствовавшее приличиям расстояние.

Его золотистые волосы, лишь верхняя половина которых сейчас была собрана в хвост на затылке, рассыпались по его обнажённым плечам, и я судорожно сглотнула, на секунду представив, как эти самые плечи уже совсем скоро будут поблёскивать влагой усталости в полумраке графских покоев. Как я буду впиваться в них своими ногтями, возвышаясь над мужчиной в пылу сминающего моё тело экстаза. Как буду рисовать на них узоры своими пальцами, когда всё закончится, и мы будем отдыхать в обнимку перед вторым заходом…

Стоп, Ниса. Ты же “девственница”, а он – похититель твоей “чести”. Даже не думай выходить из образа!

– Не желаете выпить? Вино вас согреет и немного расслабит, – предложил Ле’Куинд, по-видимому, совсем неверно истолковав причину, по которой я вдруг изменилась в лице.

Ещё бы, не думаю, что хоть одна из его гостий пыталась подавить в себе желание наброситься на мужчину прямо с порога, без лишних разговоров.

– Да, граф, с удовольствием, – попытавшись растянуть губы в улыбке, согласилась я.

Вино и впрямь оказалось вкусным, а находиться рядом с Ле’Куиндом стало немножечко легче. Только теперь я подумала, что в напиток запросто мог быть подмешан какой-то лишний ингредиент, напитанный божественной силой. Вряд ли приворот, скорее что-то расслабляющее. Чтобы бедные невинные девушки не лишались сознания при одном взгляде на своего повелителя, укладывавшего их в свою роскошную кровать.

Впрочем, в попытках держать свои страсти под контролем я, должно быть, даже после всего выпитого продолжала выглядеть достаточно замкнутой, поскольку ни капли не удивилась, когда в тишине прозвучал голос Ле’Куинда:

– Виконтесса, вы боитесь меня?

Я плавно повернула голову к мужчине, и с удивлением подметила, что он был не столько серьезён, сколько напряжён. Стараясь казаться расслабленным и спокойным, он тем не менее слишком крепко сомкнул пальцы на диванном подлокотнике. В моём сознании отчего-то промелькнула мысль, будто и для него предстоящая близость не была чем-то желанным. Будто бы он прекрасно мог обойтись без неё.

Вот только это не имело ровным счётом никакого смысла.

– Вовсе нет, граф. Скорее я не знаю, чего от вас ждать, – прекращая попытки угадать самостоятельно, я решилась выяснить хоть что-то напрямую.

Мужчина с пониманием кивнул, отстранился от спинки дивана и наклонился чуть ближе ко мне, опираясь локтями на собственные колени. В его глазах танцевали всполохи каминного пламени, отчего я вновь попала в ловушку его завораживающего взгляда, всем телом неспособная двигаться иначе, кроме как навстречу Ле’Куинду.

– Прошу вас, виконтесса, выслушайте меня внимательно, – медленно заговорил граф, и от его голоса вдоль моего позвоночника вдруг пробежала приятная вибрация, от которой захотелось мурлыкать, – Когда мы окажемся в моей постели, вам не будет страшно или больно. Я предложил вам выпить вина не просто так, и вы должны довериться тому эффекту, который оно на вас произвело. Вы ведь уже чувствуете его, не так ли?

Я кивнула, ощущая, как приятная, несколько неестественная расслабленность наполняет каждую клеточку моего тела. Должно быть, я временно лишилась и чувства боли. Было бы весьма полезно, если бы я действительно собиралась отдать этому мужчине свою невинность, но, по крайней мере, так мне не придётся призывать всё своё актёрское мастерство для изображения страданий.

Граф между тем продолжил:

– Когда настанет время, вам не нужно будет ничего делать. Вы можете зажмурить глаза, можете даже накрыть лицо одеялом, если вам от этого будет проще. Вам не обязательно раздеваться. Я не буду вас мучить или издеваться над вами. Я лишь заберу вашу девственность, и уже через пять минут вы будете свободны.

Пять минут? Всего пять минут? Да это же совсем невесело!

Вовсе не на такое удовольствие я рассчитывала, когда наряжалась во все эти шелка. Не для того убедила служанок побрить не только мои ноги, но и кое-что поинтимнее, заявив, что так было принято в Оше. Я так готовилась к этому вечеру, а мной просто воспользуются и выставят за дверь?

Хотя, пожалуй, Ле’Куинд по своему обыкновению не хотел лишний раз волновать свою гостью. Наверное, он думал, будто мне по-прежнему было противно от мысли о близости с ним, и не желал столкнуться с моей истерикой в самый ответственный момент. Уж не знаю, для чего ему нужна была моя девственность, раз он, судя по всему, не собирался получать особого удовольствия от процесса, но во всяком случае его желание поскорее освободить меня от обязательства выглядело вполне обоснованным.

Вот только он не учёл того факта, что у меня были собственные желания. И я не собиралась проводить время, безэмоционально изображая “ножны” для графского “меча”.

Пора было привнести в эту игру немного собственных правил.

Мягко и кротко, как наверняка умела настоящая виконтесса, я улыбнулась и взялась пальцами за края своего халатика, сминая его будто бы от лёгкой нервозности.

– Граф, если я что и успела понять о вас за те два дня, что нахожусь в вашем замке, так это то, что вы хороший и добрый человек. Вы дважды спасали мою жизнь, за что я буду вам вечно обязана. Я нахожусь перед вами в неоплатном долгу и не имею более права просить вас хоть о чём-нибудь. И всё же, не согласитесь ли вы услышать мою просьбу?

Мужчина вполне заметно удивился. Не думаю, что хоть кто-то из его гостий за всё время действия права называл его хорошим и добрым, по крайней мере, без сарказма. Думаю, мне действительно удалось его заинтересовать.

– Конечно, виконтесса, вы можете просить меня о чём угодно, – ответил Ле’Куинд, а после, слегка посерьёзнев, добавил, – Кроме того, чтобы “я этого не делал” в какой угодно формулировке.

Мои губы тронула будто бы понимающая, и в то же время благодарная улыбка.

– Я бы не посмела просить вас об этом, граф, – я склонила голову, в смущении пряча глаза и демонстрируя свою кроткость, а затем, призвав всё своё актёрское мастерство, начала воплощать последнее из своих представлений для Его Высочества, – Дело в том, что я уже давно мечтала о том, как пройдёт моя первая ночь с мужчиной. Не знаю, как относятся к этому здесь, в Акросе, но в Оше девушки часто делятся друг с другом подробностями из своих спален. Мои старшие подруги рассказывали мне о том, как проходили их первые ночи. Как мужья покрывали их тела ласками, как целовали их в таких местах, о которых не принято говорить вслух, как они не могли оторваться друг от друга часами напролёт. И это вовсе не похоже на ту картину, которую вы описали мне, мой граф.

Я печально улыбнулась и, наконец, подняла взгляд на сидевшего напротив меня мужчину. Он внимательно меня слушал, хотя и в его позе, и в его взгляде без труда читалось сомнение в том, что я сейчас говорила. Я спинными мурашками чувствовала, что он по-прежнему думал, будто я пыталась убедить его “этого не делать”, и каждым новым словом он по крупице терял терпение, постоянно ожидая возникновения какого-то подвоха.

Но его ведь не было! Я всего лишь хотела провести время с удовольствием. По крайней мере, пока не представится шанс добраться, наконец, до амулета.

– Конечно, вы не мой муж и не обязаны делать ничего из того, что я сказала, – продолжила я, теперь уже не отрываясь от почти не моргающих глаз моего собеседника, – Наверное, то самое удовольствие, о котором я столько слышала, ждёт меня только в его спальне. И всё же по воле Шести сегодня я здесь и готова лечь в вашу постель. Именно вам выпала участь преобразить меня из девушки в женщину. Поэтому я хотела просить вас о том, чтобы вы не сдерживали себя, мой граф. Чтобы вели себя так, будто у вас есть ко мне хоть какие-то чувства. Чтобы я ощущала себя не безвольной пленницей, а женщиной, которую вы действительно желаете. Которой вы правда хотите доставить удовольствие. Мне противно от мысли, что я должна закрываться и притворяться, будто бы ничего не происходит. Наоборот, я хочу почувствовать, как будто у нас всё по-настоящему, понимаете?

Глаза мужчины давно уже расширились от непритворного изумления, а я всё продолжала говорить. Я понимала, что мне будет сложно донести до него искренность моей просьбы, ведь ему вряд ли поступали схожие предложения от моих предшественниц, а потому совсем не удивилась, когда граф ни на сантиметр не сдвинулся, стоило мне, наконец, замолчать в ожидании его реакции. Казалось, Его Высочество сделался даже чересчур растерянным, и расслабляющее вино теперь не повредило бы ему самому.

Впрочем, он ведь был взрослым привлекательным мужчиной. Я всерьёз сомневалась, что у графа никогда раньше не было настоящей близости с девушкой без принуждения с его стороны. А значит, такая реакция на мои слова у него была просто с непривычки, и его нужно лишь чуть-чуть подтолкнуть.

Я придвинулась ближе к Ле’Куинду и коснулась своими пальцами его ладони, лежавшей на сидении дивана: кажется, мы впервые дотронулись друг до друга в ситуации, когда моей жизни ничего не угрожало, и мне чертовски понравилось ощущение маленьких искорок, ударивших мне под кожу от этого касания. Убедившись, что мужчина не собирался одёргивать руку, я сделала контакт чуть более тесным, перевернув его ладонь и переплетая наши пальцы между собой. К моему удовлетворению, кошачьим мурчанием сосредоточившимся где-то в моей груди, Его Высочество ответил на этот жест непроизвольным, будто бы рваным выдохом, а потом крепко сжал мою руку в своей и подался всем телом в мою сторону.

Я тоже слегка наклонилась к мужчине, и наши лица оказались теперь совсем недалеко друг от друга. Я хорошо видела огонёк подавляемого желания, разгоревшийся в глазах Ле’Куинда где-то позади зрачков. Чувствовала исходивший от графа запах бушующих водопадов и горных трав. Спинными мурашками ощущала, что мужчина готов был уже вот-вот сорваться, и для этого мне оставалось лишь приблизиться к нему ещё немного и шепнуть в его приоткрытые от нетерпеливого дыхания губы:

– И прошу вас, граф, зовите меня Алиан.

Вино в глазах Ле’Куинда вспыхнуло трепещущим пламенем, и от этого зрелища мне вдруг стало нестерпимо жарко, будто бы в венах разом вскипела вся кровь. Мужчина медленно положил руку на мой затылок, зарываясь пальцами в распущенные волосы, и горячо выдохнул, сводя меня с ума отсутствием долгожданного поцелуя:

– Только при одном условии, Алиан. Зовите меня Дейран.

Имя графа, впервые прозвучавшее в отрыве от его фамилии и титула, вдруг показалось мне необыкновенно притягательным. В устах мужчины оно рокотало подобно раскатам грома. В моих же оно могло звучать словно мурлыканье дикой кошки.

– Хорошо, Дей…

Граф не дал мне договорить, запечатав, наконец, мои губы ласковым поцелуем, таким, каким и должен быть первый поцелуй любой невинной виконтессы с её драгоценным избранником. Он не терзал меня, не брал и не требовал. Скорее, он рассказывал мне о том, какой должна быть нежность, расслаблял и внушал мне доверие, благодаря которому я могла бы полноценно открыться. И пусть такая ласка была мне непривычна, пускай для меня прошёл уже тот период, когда я жаждала купаться в бесконечной сладости и наивности, я всё же попыталась отдаться тому потоку чувственности, который хлынул на меня с поцелуями графа, и не осталась разочарована собственным выбором.

С каждым прикосновением губ Дейрана к моим я чувствовала, как сквозь все клеточки моего тела разбегались мелкие, покалывавшие удовольствием мурашки, которые я смогла бы унять, лишь вплотную прильнув к целовавшему меня мужчине, причём желательно без какой-либо одежды, так что пока мне оставалось лишь мучиться нереализованной потребностью в более тесной близости. Граф не спешил в своих ласках, постепенно, почти незаметно смещая свои руки к моей талии, а затем чуть выше, под грудь, где болтались завязанные бантиком шнурки, удерживавшие на мне золотой халат, исчезновение которого с моих плеч я благополучно пропустила, беззаветно отдаваясь всё более настойчивым поцелуям, покрывавшим теперь мою шею и тонкие ключицы яркими огненными цветками.

Оставшись в одной лишь ночной сорочке, я оказалась почти обнажена перед мужчиной: полупрозрачная ткань нежнейшего шёлка едва ли скрывала детали моей фигуры, да и прикосновения сквозь неё ощущались будто бы по нагой коже. Во всяком случае, когда руки Дейрана вернулись мне на талию, я не смогла сдержать жадного вздоха от той волны удовольствия, которая незамедлительно пронеслась от низа моего живота по всему телу словно разрушительное цунами, буйство которого не смогли бы остановить сами Шестеро. Тщетно пытаясь сдерживать переполнявшую меня очевидную страсть, которой не должно было быть у девственницы, за которую я себя выдавала, я стыдливо закусила губу и будто бы испуганно взглянула в лицо графа, однако в ту же секунду издала сдавленный стон, когда ладонь Дейрана будто бы случайно задела моё бедро.

По-видимому, нечто отобразившееся в этот момент в моём взгляде наконец исчерпало казавшееся бесконечным терпение мужчины: он вдруг поднялся с дивана, наклонился ко мне, продев руки под спину и колени, и успел бросить лишь “Держись крепче”, прежде чем пронести меня через всю комнату и бережно уложить на кровать, будто своё самое драгоценное сокровище, уже через секунду возвышаясь прямо надо мной словно непоколебимая горная вершина над изящным дворцом.

Я не успела опомниться, как мои щёки, шею и плечи вновь начала покрывать россыпь клеймящих огнём поцелуев. Мужские руки ласково оглаживали мою талию, бережно касались бёдер, но всё отказывались подбираться к самым чувствительным местам, которые уже сводило от желания ощутить тот жар и сладостный трепет, который раз за разом приносили мне прикосновения ладоней Дея. Я плавилась под его поцелуями, трепетала от его воспламенённого взгляда, покрывалась мелкой дрожью от собственного неодолимого возбуждения, которое мне было всё сложнее сдерживать. По моим венам круговоротом неслось бешеное пламя, с каждым новым витком всё жарче опаляя каждую клеточку моего естества, каждую частицу моей тёмной души, заставляя её сиять словно ангельский нимб. Я уже забыла о том, что должна была стесняться стонать, я сама притягивала к себе голову графа для того, чтобы сорвать с его губ ласковый поцелуй, я даже пыталась обхватить его тело ногами, чтобы приблизить его к себе, и если бы не демонова сорочка до самых щиколоток, у меня бы всё получилось!

Треськ! Мужчина вдруг разорвал моё одеяние по шву, идущему вдоль ноги, чтобы я могла осуществить свою задумку, и вдруг, будто бы извиняясь за то, что испортил собственный подарок, сбросил лямку сорочки с моего плеча, обнажая левую грудь, и со всей существовавшей в мире нежностью припал к ней губами, вызывая в моём разуме какую-то неописуемо яркую вспышку, от которой всё моё тело выгнуло дугой навстречу Дейрану, будто меня ударило самой настоящей молнией, пробежавшей сквозь меня разрядом лихорадочного возбуждения.

Больше не в силах сдерживаться, я всё же забросила ногу на спину графа и притянула его к себе, обрушивая на себя его мощное тело и с неприкрытым наслаждением ощущая размеры возбуждённого мужского члена, очутившегося в таком положении между моими бёдрами. Дейран, к счастью, не видел моего торжества, слишком ехидного, чтобы принадлежать истинно невинной девушке. Закрыв глаза, мужчина сосредоточился на моих ощущениях и продолжал ласкать языком мою грудь, безошибочно руководствуясь моими тягучими стонами, а свободной рукой оглаживал мою ногу, обнажённую вдоль вероломно разорванного шва сорочки. Постепенно его ладонь поднималась всё выше и выше, приближаясь к давно уже пульсирующему испепеляющим жаром средоточию моего желания, и чем меньшее расстояние до него оставалось, тем болезненнее становилось тянущее ощущение, с которым моё лоно призывало меня как можно скорее вместить в себя тот самый орган моего партнёра.

Но у графа были на этот счёт собственные планы.

С лёгким нетерпением, промелькнувшим в его глазах, мужчина оторвался от моей груди, ненадолго поднялся выше, даруя мне очередной пьянивший безграничной нежностью поцелуй, а затем начал опускаться всё ниже и ниже, прокладывая ласковыми, словно солнечные лучи, прикосновениями губ дорожку вдоль моей шеи, плеч, груди и далее к тому самому месту, до которого уже давно беззастенчиво задралась разорванная сорочка, обнажая моё ничем не прикрытое лоно, требовательно сочившееся влагой моего вожделения. Достигнув своими ласками чувствительного треугольника в соединении моих ног, Дейран ненадолго замер, должно быть, в удивлении от того, как именно я подготовилась к сегодняшней ночи, отчего внутри меня торжествующим вихрем пронеслось ликование, а после, ничего не сказав, продолжил меня целовать, но только теперь будто бы ещё более пылко, чем ранее, опускаясь всё ниже меж моих разведённых бёдер, с каждым своим движением посылая под мою кожу тысячи маленьких искорок.

Язык мужчины наконец-то коснулся того самого бугорка, что долгое время тягуче, призывно ныл, томительно нуждаясь в ласке, отчего пульс в моих висках застучал в оглушительном, безудержном, будто бы первобытном танце, а мои руки сами собой до боли в пальцах вцепились в разбросанные вокруг одеяла, пытаясь как-то сдержать нестерпимое блаженство, которое подарил мне Дейран одним своим лёгким движением. Незримая волна лавы промчалась по моим конечностям, оставляя за собой полыхавшие костры желания и лёгкую сладостную дрожь, от которой мне становилось будто бы тесно в собственном теле. Впрочем, это ведь было лишь начало: увидев, какой эффект произвело на меня всего одно прикосновение к средоточию моего удовольствия, и поняв, что я по-прежнему не собиралась от него сбегать или падать в обморок, граф немедленно продолжил свои ласки. Он бережно услаждал меня своим ртом, отчего раз за рядом я издавала сдавленные, призывные всхлипы, целовал мои бёдра и припадал к моей сводимой похотью женственности, неглубоко проникая внутрь языком, а после того как я уже готова была действительно лишиться сознания от бесконечного наслаждения, электрическими разрядами проносившегося сквозь моё тело, он, наконец, сосредоточился на том самом бугорке, принявшись терзать его так чувственно и умело, что от каждого движения в моей голове будто бы взрывался диковинный фейерверк.

О, Таящийся, как же мне хорошо!

Всё моё тело, наконец, сотрясла волна долгожданного оргазма, лавиной чудовищного экстаза сверзившись откуда-то свыше, будто бы с заснеженных вершин Акросских гор, и погребла меня под собой, наполнив каждую мою клеточку блаженной истомой, а графскую спальню – протяжным, надрывным стоном, которого я сама от себя не ожидала. Оправившись от первичного шока, я лежала, закрыв глаза, и тяжело дышала, пытаясь заставить себя пошевелиться, но сковавшая меня сладостная нега казалась непреодолимой, и я расслабленно утопала в мягких одеялах мужской постели, ощущая себя невесомой пылинкой посреди бесконечной космической пустоты.

Однако уже совсем скоро ладонь Дейрана ласково коснулась моего лица, побуждая меня поднять усталые веки, что я и сделала, непроизвольно потеревшись щекой в ответ на его движение. В глазах графа по-прежнему пылало желание, окрашивая его радужку багровым сиянием, а из полуоткрытых губ вырывалось гортанное нетерпеливое дыхание. На отчётливо выделявшихся мускулах Дея танцевали всполохи освещавшего комнату пламени, а его волосы совсем растрепались, и теперь ниспадали на его плечи точно как я себе это воображала.

Я почувствовала, как исчезнувшее, казалось, желание, начало ко мне возвращаться, а низ живота вновь скрутило неодолимой потребностью в этом мужчине.

Сейчас. Немедленно. Внутри.

Граф опустился ближе ко мне, безмолвно припадая к моим опухшим от бесконечных поцелуев губам своими, ещё продолжавшими сохранять мой собственный вкус, и прижался ко мне всем своим тренированным телом, удерживая, впрочем, свой вес на руках. Его разгорячённая кожа опалила меня, пальцы его правой ладони переплелись с моими, и я застонала прямо сквозь поцелуй, словно требуя для себя чего-то большего, нежели простую ласку.

В ответ на этот смутный зов внутренней стороны моего бедра незамедлительно коснулось нечто нестерпимо горячее и твёрдое, и я с удивлением обнаружила, что Дейран успел обнажиться, так что теперь его напряжённый, пышущий страстью член бережно прижимался головкой к моему лону, терпеливо собирая обильно выступившую влагу. Мужчина был ласков и деликатен, он не спешил и давал мне время подготовиться, однако не разрывал поцелуя, как будто бы опасаясь, что я могла ему возразить и потребовать остановиться в этот ключевой момент нашей ночи, который непременно должен был стать особенным для нас обоих. У меня же от вновь пробудившейся потребности ощутить всю мощь и силу Дейрана у себя внутри в голове беспрестанно что-то шумело и кружилось, и, ничего не соображая, я обняла его за шею и непроизвольно расставила ноги пошире, чтобы графу было удобнее в меня проникать. Ощутив моё беззастенчивое действие, Дей на секунду всё же разорвал поцелуй и взглянул в мои полуприкрытые от удовольствия глаза, читая в них неугасшее, казавшееся и вовсе неутолимым желание, а после вновь смял мои губы своими, одновременно с этим расположив свой член в единственно верном для меня положении, с лёгким, деликатным нажимом начав своё движение мне навстречу.

Он не спешил, принимая меня за девственницу, а я, подыгрывая ему, замерла, стараясь прочувствовать каждый сантиметр проникавшего в меня органа, каждую венку на его поверхности, каждое изменении в дыхании графа, сосредоточенного сейчас на моей безопасности и оттого почти безэмоционального. Конечно, он обещал, что боли не будет, да её и не могло быть в моём случае, однако он будто бы забыл об этом, стараясь действовать так же нежно, как и на всём протяжении нашей близости. Вот только теперь это скорее походило на пытку, и я содрогалась от неутолимой потребности оказаться уже целиком заполненной, терпеливо привыкая к ощущению высокоблагородного члена внутри меня, широко растянувшего тугие стеночки моего лона.

Спустя, должно быть, минуту, моё заветное желание, наконец, исполнилось: Дейран остановился, сдавленно выдохнув мне в губы, и я почувствовала, что войти ещё глубже он уже не мог, что по какой-то причине привело меня в неописуемый восторг, исторгнувшийся из меня глухим, непривычно тихим и гортанным стоном. Граф тут же посмотрел на меня, словно собираясь задать вопрос, всё ли в порядке, но, как и прежде до этого, без труда прочитал ответ в моём взгляде, пьяном от удовлетворения и похоти.

Мужчина хрипло застонал и начал, наконец, двигаться во мне, слегка отстранившись и нависая надо мной словно спасительный маяк над бушующим во тьме океаном. Дей положил ладони мне на бёдра и тут же сдавил их сильнее в ответ на зародившуюся в моём теле дрожь, а затем немедленно отпустил меня, по-видимому, действительно не желая причинить мне какое-либо неудобство. Его толчки были сдержанными, но уверенными, с каждым разом он искал положение, в котором мне было бы приятнее всего, а когда нашёл его, безошибочно определив моё наслаждение по вырвавшемуся из меня звериному стону и выгнувшемуся в упоительном восторге телу, продолжил придерживаться соответствующих движений, раз за разом выбивая из меня всё более громкие возгласы и даже просьбы не останавливаться, совершенно не соответствовавшие образу кроткой виконтессы О’Санна, которой я была для своего партнёра.

Впрочем, нас обоих это уже не волновало. Я металась по кровати, разбросав свои взъерошенные волосы по подушкам, хватала графа за плечи, за спину, за руки, впивалась в него ногтями, безудержно стонала и даже кричала, забрасывала ноги на мужскую задницу и подталкивала себе навстречу, словно мне было мало его движений. Вокруг меня полыхала исходным жаром вселенная, я будто бы видела рождение самих богов, мимо нас проносились эпохи, столетия войн и неизменное возрождение человечества, но меня заботила лишь кипевшая в моих венах кровь и рваное, рычавшее дыхание моего партнёра, за пределами которого я больше ничего не желала ни слышать, ни чувствовать.

Меня уносило нескончаемым потоком удовольствия куда-то далеко, за пределы Широкого моря, где ни разу ещё не ступала нога человека, я была первопроходцем всего, что женщины целого мира могли бы назвать удовольствием, а потому, когда этот безумный вихрь ощущений достиг кульминации и я задрожала в застигнувшем меня бездонном океане удовольствия, я не смогла удержаться от нестерпимого желания прочувствовать имя своего любовника на собственных устах:

– Дей… Дейра-а-а-ан!

Казалось, что зрачок мужчины в этот миг заполнил собой всю его радужку. Граф вдруг припал к моему телу, крепко обняв меня, и быстро задвигался, с каждым движением вбиваясь в меня всё глубже и глубже, посылая по моему телу, едва ли успевшему прийти в себя после бурной разрядки, новые волны блаженства. Всего полминуты спустя он неожиданно резко содрогнулся и впился в мою шею горячим поцелуем, а после вдруг вышел из меня и, закрыв глаза, зарычал, обильно изливаясь своим удовольствием на мой давно уже обнажившийся живот.

– О, Алиан!

Алиан? То есть… Да, конечно же, Алиан…

Едкое чувство досады пробежало вдоль моего позвоночника, болезненно царапая моё самолюбие своими заточенными коготками.

Не Алиан спровоцировала графа на такую бурную близость. Не Алиан целовала его и умоляла не останавливаться. Не Алиан дважды за вечер достигла такого блаженства, о котором не могла и мечтать. И уж точно не Алиан довела его до разрядки одним лишь пронзительным стоном.

Это была я, Ниса. Кошка из Валесса.

И Нисой я должна оставаться впредь. Я здесь чужая. Моё место среди подобных мне.

И я непременно должна получить то, за чем я сюда пришла.

***

Ле’Куинд давно уже спал, откинувшись на подушки и заложив правую руку за голову. Наверное, он предполагал, что и я сейчас мирно сопела рядом, ведь я вполне успешно прикинулась уснувшей вскоре после того, как мы с ним немного поговорили:

– Дейран… А как же кровь… Её нет, но она ведь должна быть?

Я изобразила, будто отсутствие общеизвестного свидетельства моей невинности меня испугало, чтобы не вызвать в графе никаких подозрений, однако он был совершенно спокоен и своим привычным, журчавшим голосом, доносившимся сейчас из ванной комнаты, ответил:

– Не беспокойтесь, Алиан. Такое случается. Вы не виноваты в том, что я вас не поранил.

Оказывается, мне достался осведомлённый о женском организме партнёр. Приятно.

Граф тем временем вышел из-за ширмы, уже одетый в те самые шаровары, которые были на нём в начале вечера, с влажным полотенцем в руках, приблизился к кровати и бережно, словно он по-прежнему мог сделать мне больно или испугать, но притом тщательно протёр моё тело от следов оставленного семени.

– Пока сгодится, – кивнул Дейран, сворачивая и откладывая полотенце в сторону, – Если желаете принять ванну, мои слуги могут немедленно всё подготовить в ваших покоях.

Что-что? В моих покоях?

– Вы можете идти, Алиан, – терпеливо сообщил граф, понимая, что его слова не оказали на меня должного воздействия, – Вы исполнили своё обязательство, и я больше не смею вас задерживать. Хотите, чтобы я позвал слуг, и они сопроводили вас в ваши комнаты, или предпочитаете добраться сами?

Нет! Нет-нет, ни один из этих вариантов мне не подходит! У меня здесь ещё дела.

Я вновь набросила на себя образ кроткой и смущённой Алиан, как будто ещё пять минут назад не извивалась под сидевшим напротив меня мужчиной словно обезумевшая, и мягко произнесла:

– Я понимаю, если вы больше не хотите меня видеть, граф… Дейран. Но позволите мне ли вы мне сказать напоследок? В тех историях, о которых я вам сегодня говорила, мужья не выставляли своих жён из спален, едва они исполняли супружеский долг. Мои подруги оставались в одной постели со своими возлюбленными, как и положено тем, кто оказался настолько близок друг другу, что разделил общее ложе. Я понимаю, что у нас с вами совсем не такая ситуация, но я вряд ли буду чувствовать себя достойной, честной женщиной, если сейчас покину ваши покои и просто уйду.

Я перевела взгляд на графа, который, кажется, уже перестал удивляться моим просьбам и теперь просто внимательно, без тени сомнения или злобы слушал каждое моё слово, и закончила:

– Если бы вы дали мне выбор, Дейран, я бы предпочла остаться с вами.

И мужчина, к моему облегчению, согласился. Без лишних вопросов, без уточнений, собиралась ли я рассказать о случившемся своему мужу или кому-то ещё, без обвинений в разврате, недостойном дамы из высшего общества. Он лишь погасил и так догоравший в камине огонь и лёг в постель рядом со мной, стараясь держать некоторую дистанцию, словно я вновь могла испугаться его чрезмерной близости и совершить какую-нибудь глупость. Я сама придвинулась к нему, согреваясь мужским теплом, и, уткнувшись носом в крепкое плечо, пробормотала:

– Спокойной ночи, Дейран.

– Спокойной ночи, Алиан, – был мне ответ.

Довольно быстро я обмякла и засопела, как можно усерднее стараясь действительно не поддаться разморившей меня истоме и остаться в сознании, а вот граф ещё долго не мог уснуть. Он какое-то время лежал и молча смотрел в потолок, а потом, должно быть, поверив в мой крепкий сон, тихонько наклонился к моей голове и зарылся лицом в мои волосы, глубоко вдыхая пропитанный нашим недавним удовольствием запах.

– Прости меня, Алиан. Так было нужно, – прошептал Ле’Куинд куда-то в пустоту.

А после, наконец, уснул, оставив меня сгорать от любопытства в тишине и темноте своей опочивальни.

Впрочем, на эту загадку у меня в самом деле совсем не оставалось времени. Пускай впереди была ещё целая ночь, но для успеха моего плана уже к утру мне следовало оказаться как минимум у подножия гор, а желательно где-то дальше по тракту. Мой замысел мог показаться простым, но в то же время состоял из множества нетривиальных шагов: снять с графской шеи амулет, спуститься по лестнице из башни, миновав охрану, достать тёплую одежду взамен этого недоразумения, пробраться в конюшню и украсть лошадь, если повезёт, или же просто перелезть через изгородь и свалить на своих двоих в точности по той дороге, по которой меня сюда привезли. В качестве каких-никаких припасов можно было бы прихватить закуски со столика у камина или, если повезёт, ненадолго заглянуть на кухню. В конце концов, даже если бы я осталась без еды, до ближайшей деревни было не так уж и далеко, и я бы не оголодала. Если, конечно, не потерялась бы в горах, чего я допускать совершенно не собиралась, хоть и не исключала такую возможность окончательно. Словом, и без душевных терзаний на тему Дейрана мне было о чём побеспокоиться.

Конечно, персона Ле’Куинда по-прежнему была мне интересна. Если бы я могла, я бы задержалась в замке и покопалась в его грязном белье, попытавшись выведать, какие тайны хранил Его Высочество в единственной комнате, где по какой-то неизвестной причине было зеркало. Я могла бы выяснить, для чего же он ежемесячно лишал невинности юных девушек, извиняясь перед ними, пока те его не слышали. А после я могла бы на этом хорошенько подзаработать, продав эти сведения Длани или другим заинтересованным лицам. Однако же у меня был контракт, согласно которому от меня требовалась лишь кража амулета, и именно эта задача должна была быть для меня приоритетной. А значит, мне следовало пожертвовать личными интересами и наконец сосредоточиться на деле.

Цепочка, в центре которой даже в ночном полумраке блистала опаловая синева, перекрутилась на шее графа, так что застёжка от неё оказалась сбоку, и это существенно облегчало мне задачу. Сосредоточенно выдохнув, я тихонько, стараясь даже не дышать в сторону Ле’Куинда, взялась пальцами одной руки за амулет, а второй поддела его цепочку и попыталась без лишних движений расстегнуть замочек…

Есть! Получилось! Амулет немедленно оказался спрятан в моём кулаке, блеснув переливчатым сиянием напоследок.

И даже в этом тусклом свечении я разглядела, как широко распахнулись глаза Дейрана, щедро заполненные густой, бесконечной чернотой, без остатка погрузившей его притягательный взгляд в совершенно непроницаемую тьму.