14

— Поясни, — Мансур впивается в меня требовательным взглядом.

Я тут же вскидываю голову и нехорошо прищуриваюсь. Ах, ему ещё и пояснить надо? А сам что, не может додуматься о том, что я не желаю отрабатывать чужие долги?

— Вообще-то, — он не дожидается моего ответа и хмуро продолжает. — Князь оплатил свой долг. И теперь я решаю, что мне с тобой делать. Захочу, продам. Захочу, будешь на меня всю жизнь работать.

— Ты потеряешь в деньгах, — упрямо вздёргиваю подбородок. — И теряешь время. Я могу не принести тебе прибыль. Конечно, ты можешь меня продать. Но это не покроет долг Князева.

Мурат откровенно хохочет. Мансур даже не поворачивается в его сторону. Продолжает нависать надо мной. Замечаю, как сильно сжимает желваки.

— Мне кажется, — немного теряю пыл под его суровым взглядом. — Ты поступил неправильно. Я не стою той суммы, которую тебе должен Князев. И не факт, что смогу её отработать.

— Тогда, твоему отцу не поздоровится, — тянет руку к лежащей на столе пачке сигарет.

— Это его проблемы, — пожимаю плечами. Успеваю перехватить упаковку и прячу за спиной. Прошу почти уверенно. — Можешь не курить при мне? Я не переношу запах сигарет.

— Получается, ты отказываешься работать? — как-то злобно и предвкушающе начинает ухмыляться. У меня даже кровь в венах стынет. — Не хочешь вести проект? Значит, могу продать тебя в какой-нибудь бордель, а после, выбить долг с Князя?

— Если собрался продавать, — Мурат задумчиво потирает подбородок. — Продай мне. Я заплачу любую сумму.

— Заткнись, — Мансур лишь предостерегающе шипит. — Я плевать хотел на её капризы. Будет работать на меня, никуда не денется. Или по-хорошему, или по-плохому. Другого варианта не дано.

— Как ты смеешь... — начинаю обиженно.

— Смею, — перебивает резко и грубо. — В расписке сказано, что ты - моя собственность. А значит, будешь делать всё, что я скажу.

— Не буду!.. — нарочно отталкиваю его плечом и устремляюсь к выходу.

— Будешь, Княжна, — доносится грубое вслед. — Или пожалеешь о своей дерзости.

Признаться, угрозой я проникаюсь. Но шаг не сбавляю, наоборот, ускоряюсь. Кажется, я в себя слишком сильно поверила. Расслабилась, решила пройтись по острию ножа.

Острых ощущений, похоже, не хватает.

Совсем забылась. Не подумала, кто передо мной стоит. Мансур. Жестокий и грубый боевик. Тот, для кого человеческая жизнь совсем ничего не стоит.

Хотя, с какой стороны посмотреть. Я ему слишком дорого обхожусь. И всё равно не понимаю, к чему это странное представление.

Отец решил, что я стою три миллиона? Нет, наверное, он подумал, что я смогу мозгами отработать долг.

Конечно. Как я сразу не додумалась? Я умею выгодно заключать самые щекотливые сделки. Вообще, в сфере проституции, но это так, мелочи.

Как я заметила, мужчины не всегда могут заметить все тонкости переговоров. Лезут на рожон, начинают выяснять отношения или измерять свою властность деньгами и связями.

Думаю, Мансур не исключение.

Как специально, стоит мне произнести его имя вслух, мужчина резко врывается в комнату. Хлопает дверью так громко, что Вита начинает испуганно мяукать в своём уголочке.

— Что ты о себе возомнила? — вжимает меня в стену и вздёргивает руки над головой. — Я не позволял тебе уходить. Кто ты такая, чтобы так нагло себя вести со мной?

Я против воли начинаю дрожать. Ощущаю, как страх безудержными волнами прокатывается по телу, вызывая сильную слабость. Ноги немеют и тут же подкашиваются.

Если бы Мансур меня не держал, я бы рухнула к его ногам.

— Дрожишь, Княжна, — ещё сильнее сжимает пальцы на моих запястьях. Его хватка причиняет тупую ноющую боль. — Боишься меня, глупая дикарка. И продолжаешь вести себя так, словно равная мне. У тебя вообще присутствует инстинкт самосохранения?

— Ч-что ты хочешь?.. — голос испуганно дрожит. Я даже не шевелюсь, боюсь спровоцировать этого неадекватного.

— Хочу, чтобы ты расплачивалась.

Я ничего не успеваю понять, как Мансур склоняется и грубо впивается поцелуем в мои приоткрытые губы. Обжигает болью, его напор слишком сильный. Чуть ли не кусает.

Мелькает шальная мысль, что этот дикарь не умеет нормально целоваться.

Протестующе стону в ответ. Но это только сильнее его раззадоривает. Ладони тут же опускаются на мои бедра.

Я разом теряю опору и хватаюсь пальцами за его плечи. Разум отключается. Правда, я не осознаю, что делаю. Подаюсь вперёд, когда понимаю, что его губы перестают так явно терзать мои.

Как будто мужчина таким образом утолил свой первый голод. И теперь поцелуй, всё-таки умелый и не такой напористый, напрочь выжигает в лёгких весь кислород.

В глазах темнеет. Кровь ещё быстрее начинает пульсировать по венам. Задыхаюсь от его жёсткой хватки, когда ладони сжимаются на талии.

Громко всхлипываю от болезненного наслаждения.

— Смотрю, ты не против быть наказанной, — отстраняется. — Думал, испугаешься. Придётся придумать другое наказание за твоё хуевое поведение.

Я бессильно прижимаюсь к стене и неосознанно касаюсь пальцами припухших губ. Мансур жадно следит за моими движениями и победоносно оскаливается.

Уходит так же резко, как и пришёл. А я скатываюсь на пол и обхватываю пальцами голову. Что это было?.. Что за наваждение такое?..

Я вела себя совершенно неразумно и неподобающе. Что за игры Мансур устраивает? Чего хочет добиться? Какие-то нелепые и пугающие провокации.

Только сейчас замечаю, что мужчина оставил возле двери несколько пакетов с одеждой. Чтобы хоть как-то себя занять и успокоиться, начинаю приводить комнату в порядок.

Снимаю плотную тяжёлую ткань и откладываю в сторону. Из мебели в моём распоряжении оказываются двухспальная кровать с двумя тумбами, пустой комод и два кресла с круглым столиком.

Да и комнатка сама по себе небольшая. Хотя, для минимального уюта мне здесь не хватает телевизора, лёгких занавесок на пыльное окно, несколько картин и мягкого пушистого ковра.

Ничего, как-нибудь всё нужное мне убранство раздобуду. Придётся жить тут, раз Мансур ни в какую не желает идти на уступки.

Какой принципиальный. Пойди разбери, что у него на уме. Вроде взрослый зрелый мужчина. А настроение вон с какой пугающей скоростью меняется.

Когда заканчиваю раскладывать одежду, в комнату без стука заходит один из охранников Мансура. Я прикусываю язык, чтобы не сказать ничего лишнего. Ещё один нахал.

— Есть дело, Есения. Я тебе помогу.