15. Мансур

— Мансур, — Мурат окидывает меня ленивым взглядом и закидывает руки за голову. — Тебе не кажется, что ты ведёшь себя не слишком дружелюбно с нашей гостьей?

— Моей гостьей, — раздражённо поправляю и откидываю окурок в пепельницу. — Деньги и людей Князю давал я. Значит, Княжна моя собственность.

— Да, я уже понял, — устраивается поудобнее и закидывает ноги на край стола. — Я не слепой, брат. И вижу, как ты на неё смотришь. Может, тебе уже пора...

— Заткнись, Мурат, — предупреждаю веско и коротко. — Не надо выдумывать то, чего нет.

— ... отпустить прошлое и перестать терзаться? — брат продолжает слишком беспечно, как будто вовсе не услышал моих слов.

Только он имеет право перебивать меня и спорить. И ещё Княжна. Эта несносная дикарка. В какой момент я допустил подобное, не знаю. Сам не понял, где облажался.

— Мансур, — Мурат щёлкает пальцами перед моим лицом. — Если я не прав, отдай её мне. Так, на одну ночь.

— Нет, — сам того не замечая, рычу в ответ. — Даже не заговаривай на эту тему.

— Раньше ты был более лоялен в подобных вопросах, — брат наливает из чугунного чайника горячий чай в свою любимую пиалу. Морщится, глядя на мой стакан с виски. — Не надоело жрать это ядовитое пойло?

— А тебе не надоело хлебать пустой чай? — нарочно подливаю в стакан ещё алкоголя. — Заебал занудствовать. Если ты не пьющий, это не значит, что я тоже держу аскезу.

— Я помню, — раздражённо закатывает глаза. — Алкоголь - твоя отдушина. Так что там с Есенией?

— Хватит! — рявкаю так громко, что у самого уши закладывает. Бью ладонью по столу, отчего вся посуда жалобно позвякивает. — Я тебя не приложил башкой о стену, только потому, что ты мой брат. Но не испытывай моё терпение.

— Своего бестолкового ты тоже не приложил, — Мурат даже бровью не ведёт. Привык, сука, к моим вспышкам гнева. — Хотя, стоило бы.

— Он был пьян, — пожимаю плечами. — После, выговор получили все. Больше подобного не повторится. И нет, к Княжне никто не прикоснётся, ни за какие деньги.

— Ты же грозился её продать, — внимательно всматривается в моё лицо и понятливо ухмыляется, потирая указательным пальцем гладко выбритый подбородок. — Или просто решил напугать.

Да, решил. Эта дикарка совсем распоясалась. Раздражает меня одним своим присутствием. И тем более, её занудный характер буквально выводит меня из-за себя.

Я ни разу не видел, чтобы Княжна улыбалась. Кажется, словно она совсем не умеет веселиться. Нет в ней искорки азарта, только тошнотворная правильность.

Эта её выверенная осанка, безукоризненный внешний вид, в особенности, деловой стиль в одежде. Точные движения и умение высокомерно себя преподнести.

Держу пари, что она та ещё заучка. Предпочтёт провести время в компании книг, чем в шумной обстановке прыгнет, допустим, с тарзанки. Или устроит крутой вираж на внедорожнике.

А ещё, Княжна очень красивая. И это бесит ещё больше, чем её паршивый характер. Бывает так, что я не могу сосредоточиться на каком-то деле.

Смотрю на неё, в надежде увидеть хоть какие-то эмоции. Пытаюсь вывести на них, всячески довожу. А она только недовольно фыркает и отворачивается.

Хочется стереть эту маску уныния и хладнокровия. Да, я и сам бываю чересчур безэмоциональным. Но в тоже время могу посмеяться, как над собой, так и над окружающими.

Просто так, без причины. А Княжна не может.

Я заметил, что она слишком щепетильно относится к своему внешнему виду и довольно самокритична.

И меня кроет на ней. Тупо без каких-либо объяснений. Практически с нашей первой встречи. Её духи приторные и сладкие, но естественный аромат кожи будет похлеще любого наркотика.

Я сам не употребляю. Да и зачем, когда под боком такой афродизиак ходит? И я не знаю, как к ней подступиться. Она совершенно к себе не подпускает.

Хотя, там в гостинице, перед вылетом, я хотел посмотреть на реакцию Княжны. Признаться, она мне понравилась, пока девчонка не начала упираться ладонями мне в грудь.

Да и сегодня пыталась оттолкнуть. А когда Мурат навис над ней, дикарка совсем не сопротивлялась. Мне показалось, она даже была не против продолжить.

Не понимаю, почему вообще обратил на неё внимание. Княжна совсем не похожа на мою невесту, погибшую при трагических обстоятельствах по моей вине.

Я обещал больше ни на кого не засматриваться, чтобы ситуация из прошлого не повторилась. Но когда Княжна отказалась от оплаты долга, я на корню пересёк единственный шанс её отпустить.

Не смог, потому что уже присвоил себе. Как бы она сильно не возмущалась и не хмурила брови. И никакой проект я ей давать не собирался.

Тем более, с теми ублюдками с Востока, пришедших на мою территорию. Сам с ними разберусь, старым проверенным методом.

А дикарка пусть до последнего думает, что я вовлеку её в работу.

— Мансур, блять, — брат остервенело бросает в меня пачкой сигарет. — Что там с бандой Фарида? Мне что, клещами из тебя информацию вытягивать?

— Они возле реки, — отвечаю на автомате. — Их лагерь разбит недалеко от устья. Количество боевиков около двадцати.

Задумчиво потираю пальцами лоб. Да, надо бы поработать. Всех перестрелять, взять Фарида живым и допросить. Кто такой и что забыл возле моей горной гряды.

Но Мурат, зажимающий дикарку возле стола...

Увиденное никак не даёт мне покоя. Мой брат и моя Княжна... От представления подобного даже кровь вскипает в жилах.

— Мурат, — цежу недовольно. Пальцы до хруста сжимают стакан. — Давай я тебе доходчиво объясню, брат. Княжну ты и пальцем больше не трогаешь.

— У неё есть имя, — он спокойно улыбается. — Есения. Потрудись запомнить. И если Еся придёт ко мне жаловаться на тебя, я её выслушаю.

— Мурат! — откидываюсь на спинку кресла и со звонким стуком ставлю хрустальный бокал на стол. — Нахуй меня провоцируешь? Въебу, и не посмотрю, что ты мой брат.

— Ну, въеби, — невозмутимо наливает в пиалу ещё чай. — Может, полегчает. И я буду её называть так, как захочу.

Несмотря на злость, которую надо бы утолить, мозг продолжает активно работать. И мне не нравятся те выводы, к которым я прихожу. Более того, я уже нахожусь на грани терпения.

Она позволяет ему это. И многое другое. Как будто...

— Вы знакомы? — подаюсь вперёд. Дыхание становится совсем редким.

Если да, то что их связывает?

— Мансур, — в комнату без стука вваливается запыхавшийся Барат. — Есения пропала. И вместе с ней, Калим.