39

— И почему я не удивлён?

Шамиль выглядит ничуть не удивлённым. Как будто заранее знал, что в этой заброшенной сторожке, где Князев оставил раненого Дикого со своим охранником, никого не будет.

Только следы крови на бревенчатом полу и использованные бинты, наспех брошенные на дубовый, слегка перекошенный стол.

— Ушёл, — Князь беспечно пожимает плечами. — Может, договорился с моим охранником, кто же знает.

— Издеваешься? — Шаман захлопывает дверь. Тяжело выдыхает, выпуская на морозный воздух теплый пар изо рта. — Мне твоя охрана, что собаке кость. Даже глазом не моргну, понимаешь? И ты костьми ляжешь, но выйдешь на след Дикого.

— Он сам на меня выйдет, — Князев поправляет шарф и кивает своему водителю, чтобы тот заводил двигатель. — Когда ему понадобится. И я сам решу, стоит ли сообщить об этом кому-либо.

— А так? — Мансур одним громким выстрелом пробивает колесо отцовского внедорожника.

Вороны, напуганные таким звуком, беспорядочно и нервно разлетаются в разные стороны. Их чёрные перья как-то завороженно мелькают на фоне снега.

— Зря, — Князев цокает языком. — Лима здесь нет. И никто не помешает мне вас завалить и забрать Есению.

Ни Халидовы, ни Шамиль, ничуть не церемонясь, открывают огонь первыми. Мансур оттесняет меня ближе к машине, прикрывает собой.

Я только отворачиваюсь, морщусь в неудовольствии от каждого выстрела. От каждого глухого шлепка тела о снег.

Каждое нажатие на спусковой крючок, в данной ситуации означает верную смерть. Без какого-то сожаления или милосердия. С особой, как мне кажется, жестокостью.

Мне не хочется быть косвенной участницей насилия, но единственное, что я могу, это мягко положить ладонь на плечо Мансура. В безмолвной попытке остановить происходящее.

Впрочем, четверо из мужчин уже убиты. Остаётся лишь отец и ещё один охранник, он же водитель. И то, мужчина даже не достаёт оружие, лишь прикрывает голову руками и упирается лбом в кожаный руль.

— Ты всегда был слишком самоуверенным и заносчивым, Князь, — Мансур показательно опускает пистолет. — Но не забывай, что ты сейчас на нашей территории. Среди отмороженных боевиков, сутенёр выглядит крайне нелепо, согласись?

— Выведешь на след Дикого, — Шамиль убирает оружие обратно в кобуру. — Свяжешься со мной при первой же возможности. Если не отвечу, наберёшь кому-нибудь из братьев.

— Или? — Князев с сомнением оглядывает убитых охранников.

Стоит отдать ему должное, даже сквозь страх он всё ещё выглядит властно и уверенно. Так, словно является безоговорочным хозяином положения.

— Или твой город всколыхнет от ужасающей новости: известного бизнесмена и мецената нашли на заднем дворе его же собственного дома с отрубленной головой.

Признаться, от подобных слов, сказанных хладнокровным тоном, меня тоже пробирает колючий озноб. Я шумно вздыхаю и сильнее сжимаю пальцами обеих рук ладонь Мансура.

— Ладно, — Князь невозмутимо кивает. — Я выведу тебя на связь с ним. Но не забывай, я тоже далеко не последний человек в узких кругах.

— Не тебе меня пугать, Князев, — Шамиль кивком головы указывает на машину. — Не я стал шестёркой Дикого ради денег. Давай, езжай. И постарайся сам найти его в ближайшее время.

Тот лишь злобно поджимает челюсть и садится в машину. Ох, как же знатно сегодня проехали по его самолюбию. Столько унижений проглотил, просто не передать словами.

Ничего, ему будет полезно. Я в своё время от него горстями глотала унижения, обиды, разочарования. Пусть знает, что не у него одного стальные яйца и своенравный характер.

— Это холодная война? — осторожно прижимаюсь к мужской руке. — У вас с Князевым теперь открытое противостояние?..

— Да ты брось, дикарка, — Мансур как-то нервно поглядывает на наручные часы. — Он не глупый, понимает, что к чему. Строит из себя бойкого и уверенного, плюс один ему в карму за это. Но знает, что с боевиками лишний раз лучше не связываться.

— А ты, блядь, какого хрена вылез из кровати? — Мурат отвешивает Мансуру крепкий подзатыльник. — Я тебя к кровати ремнями пристегну, а Есения будет три раза в день приносить еду. Будешь один куковать в комнате, понял?

— Не согласен, — Мансур бросает на меня настороженный взгляд. — Княжна не солит еду. Так что её стряпню я есть не буду.

— Обалдел? — в удивлении распахиваю глаза. — Мог бы хоть нормально попробовать ради приличия. И посолить, раз так надо.

— Я пробовал, — невозмутимо парирует. — Вся эта твоя полезная пища на пару, без капли масла - это не моё.

— Ну и сиди голодный, — слабо ударяю его по плечу. — Не буду больше ничего готовить.

— Ешь, что дают, — Мурат пытается безуспешно пристыдить этого дикаря, но ему хоть бы что. — И я не шучу. Правда будешь сидеть связанный. Мне вот эти твои выходки вообще ни в одно место не упираются. Сам же понимаешь, что так будет лучше.

Мансур только закатывает глаза и неоднозначно покачивает ладонью в воздухе. Отвешивает Мурату ответный подзатыльник, и только потом мы почти спокойно садимся в машину.

— Дикарка, ты обиделась? — Мансур, опустивший голову на моё плечо, чуть её приподнимает.

— Нет.

— Тогда может приготовишь жареную рыбу? Ну знаешь, такую с хрустящей корочкой, в огромном количестве масла?

— Халидов!..

Едва сдерживаю рвотный позыв, прикрываю рот ладонью. А этот невменяемый только широко ухмыляется, явно довольный своей детской и глупой провокацией.

Ненавижу рыбу. Ненавижу масло. Да много чего из продуктов ненавижу из-за искаженных вкусовых предпочтений и гастрита.

Спасибо, мне хватило тех жутких болей, повторения не хочу. Вот и перешла исключительно на здоровое питание, иногда даже отказываюсь от мяса исключительно из-за этичных побуждений.

Правда, организм все равно требует животный белок. Вот и не могу никак определиться, готова ли я к вегетарианству, или же пока стоит повременить.

— Будешь ржать, швы лопнут, — Мурат как-то категорично сжимает в ладонях руль. — И не доводи Есению. Будь благодарен, что она вообще о тебе заботится.

— Так я благодарен.

Шамиль как-то странно смотрит на нас через зеркало заднего вида. На губах застывает горькая, какая-то отчаянная и грустная полуулыбка.

— Не начинай свою шарманку, — Мансур мгновенно ловит его взгляд. — По лицу вижу, что загнался. Не парься, всё будет нормально.

— Не знаю, в чём дело, — беззаботно улыбаюсь. — Но у вас всё будет хорошо.

Шаман лишь кивает и отворачивается к окну.