46

Ситуация достигает немыслимого апогея.

Нет, не так.

Нынешнее состояние оглушающим и мощным вихрем просто сносит все мои сдерживающие внутренние плотины до основания.

Я смотрю на Мансура, а у самой между ног вспыхивает самое настоящее пламя. Несдержанно и натужно всхлипываю, скручиваю в пальцах покрывало.

Это невыносимо. Никогда не задумывалась, можно ли так сильно хотеть секса. Оказывается, вполне. Тем более под действием какой-то дряни, я едва могу контролировать происходящее.

После ощущения дикого возбуждения, кровь приливает ко всем частям тела, возвращая чувствительность и подвижность.

Разум не то что затуманивается. Отключается напрочь, оставив лишь порочные первобытные инстинкты. Скручивающие в тугой узел низ живота и отдаваясь острым покалыванием в области сосков.

Мысли улетучиваются со стремительной скоростью. Остаётся только острая и сумасшедшая потребность в занятии сексом. Настолько безумная, что я даже готова начать умолять Мансура.

— Дикарка, — Мансур из-под опущенных ресниц наблюдает за моими хаотичными метаниями. — Нужен антидот. Но его так просто не достать...

— Ты можешь меня просто трахнуть?!..

Сама не узнаю свой надломленный голос, полный отчаяния и возмущения. Не понимаю сути проблемы, да ничего уже не понимаю!..

Он не хочет? Мне плевать! Я хочу. У меня мозги превратились в застывшее желе и напрочь отказываются работать. А тело желает только одного. Точнее, кое-кого определенного.

Сейчас нет запретов, стеснений и ограничений. Все этические границы снесло просто подчистую. Да засада, такое ощущение, что я начинаю думать и говорить обо всём, что так тщательно стараюсь подавить в себе.

— Трахнуть, — мужчина повторяет с некоторой настороженностью. — Глупая Княжна, ты себя не контролируешь. Потом тебе будет мучительно стыдно перед собой. Будешь обвинять меня во всех смертных грехах.

— Заткнись, Халидов, — встаю на колени, пальцами судорожно начинаю расстёгивать пряжку его ремня. — Ты не понимаешь. Может это тот единственный шанс, когда я могу себя не ограничивать.

Его взгляд темнеет. Губы сжимаются в тонкую линию. Он позволяет мне расстегнуть брюки, сам нарочито медленно касается пуговиц на рубашке.

— Любопытно, — окидывает меня заинтересованным взглядом. — Как далеко ты способна зайти.

Я оставляю вопрос без ответа. Пусть он будет в моём понимании риторическим. Вообще не получается адекватно думать, не в состоянии хоть как-то сдержаться.

Мансур поднимает меня с кровати, прижимает к стене. Я с готовностью помогаю ему избавить себя от платья и нижнего белья, обхватываю ладонями за шею и ступнями за крепкую талию.

Едва ли его губы опускаются на мои, как я отвечаю на поцелуй слишком резко и интенсивно. Даже не понятно, кто сейчас целуется более агрессивно.

Но на мужской нижней губе проступает чуть кровоточащий след от моих зубов. Мне же сносит крышу до возбуждённой дрожи и дрожащих коленей.

Его руки, удерживающие меня под ягодицами, дарят болезненное удовольствие. Хотя, Мансур просто меня удерживает, а я ощущаю, как капельки влаги стекают по внутренней стороны бёдер.

— Не хочу прелюдий, — нетерпеливо хнычу, пытаюсь податься ещё ближе и прижаться к такому горячему телу. — Мансур!.. Я хочу...

Воздуха становится катастрофически мало. Нет, он вообще не поступает в лёгкие. Только оглушающая сознание похоть.

Такая изворотливая, острая, до дрожи необходимая мне сейчас.

— Я вижу, — разворачивает меня к себе спиной, прижимается сзади. Пальцами наматывает волосы на кулак, вынуждает прогнуться в пояснице и запрокинуть голову. — Ты хочешь, чтобы я жёстко тебя трахнул. Да, дикарка?

Я громко и протяжно стону. Да, я хочу. Не могу больше. Мне кажется, если он сейчас не начнёт во мне двигаться, я просто не смогу выдержать эту мучительную сладострастную пытку.

Его пальцы уверенно и грубо смыкаются на моей шее. Я пытаюсь податься назад, но мужская ладонь с громким шлепком опускается на мою ягодицу.

Обжигает жаром, распаляет и натягивает нервы до предела. Мансур опрокидывает меня на кровать, сам властно нависает сверху.

— Ноги раздвинь.

Я повинуюсь с готовностью, послушно сгибаю ноги в коленях и развожу их в стороны. Крупная дрожь заметно сотрясает тело. Тяжёлое дыхание срывается с губ, слишком порывистое и громкое.

— Дикарка, — пальцы снова смыкаются уже на покрасневшей и горящей коже. — Только попробуй потом меня остановить.

— Не буду...

В его действиях нет жалости или нежности. Только жёсткая грубость. И мне это так нравится. Настолько, что я тихонько хнычу от перевозбуждения, не в силах больше терпеть.

Если надо умолять, я буду. Плевать на гордость. Я больше не могу...

Мансур входит чуть медленнее, чем бы мне хотелось. И тем не менее, пошлый визг, наполненный облегчением, мгновенно наполняет пространство.

Член заполняет лоно до упора. Резко и быстро начинает двигаться. С каждым грубым шлепком я сипло взвизгиваю.

Голова безвольно дёргается от каждого сильного проникновения. Я двумя ладонями обхватываю удерживающую за шею руку, но совсем не мешаю вжиматься в кожу.

Мансур глухо стонет. Свободной рукой оставляет на бедре красные отметины. Не от ногтей, а от интенсивного сжатия подушечками пальцев.

Завтра там появятся тёмные синяки. Но я ни капли не пожалею.

Только чувствую лёгкое головокружение. Но оно ничуть не мешает двигаться навстречу, всё крепче вжиматься своими бёдрами в его.

Неадекватное наваждение. Такое манящее и чувственное, что я каждой клеточкой тела ощущаю мужские прикосновения.

Мансур двигается во мне так быстро, что я не успеваю за его ритмом. Сбиваюсь, снова пытаюсь подстроиться. Горло дерет от нескончаемых стонов и визгов.

— Мансур... — сиплю тихо и ошарашенно. — Я больше не могу... Пожалуйста...

Он молчит. По груди от интенсивных движений стекают редкие капли пота. Пальцами грубо, до заметной боли, сжимает возбуждённый ноющий клитор.

Движения хаотичные, дикие. И вкупе с его просто офигенным членом, оргазм обжигающим потоком проносится по крови, задевает каждый оголённый нерв.

Судорожно дёргаюсь. Мир на несколько мгновений исчезает, оставляет после себя белёсую дымку.

Когда Мансур грубо притягивает меня вниз, обхватывает пальцами подбородок, я, едва находящаяся в сознании, с готовностью обхватываю пересохшими губами головку члена.

Вкус семени стекает вниз по горлу. Его пальцы оставляют грубую ласку на щеке.