Глава 25

Первое, что я увидела, когда зрение вернулось — потолок. Невысокий, покрытый побелкой. Железная люстра с современными плафонами. До боли знакомый шкаф, заставленный картонными коробками.

Я у себя дома.

У родителей дома.

Чувство было такое, будто мне в грудь воткнули спицу. Я не могла дышать. Губы бесцельно хватали воздух, не в силах протолкнуть его в лёгкие — и я, почти не видя ничего вокруг, вскочила. Толкнула выкрашенную в белый дверь, чтобы вырваться в коридор.

Знакомый узкий проход с паркетом. Неожиданный запах омлета и шум за поворотом. Я запнулась на ровном месте — и прежде, чем успела подумать, с кухни вышла мама.

Моя мама.

Светлые крашеные волосы до плеч, родной взгляд, сиреневая футболка с цветочным принтом. Пухловатые руки, одна из которых держала пластиковую лопатку. Я смотрела на неё, вдруг понимая, что начала дрожать.

— Мама?

На её открытом лице появилось беспокойное выражение.

— Да, родная? Что-то не так? Хорошо, что ты встала — папа уже ушёл, а я ещё не ела. Сейчас вместе позавтракаем.

Мысли взвились. Я где-то понимала, что должна, наверное, повести себя “адекватно”. Подстроиться под ситуацию, не пугать такую родную мне, натерпевшуюся горя в последнее время женщину криками и слезами. Я у себя дома. Я упала в светлое нечто — и проснулась здесь.

Но на меня накатила такая боль, что хотелось отступить. Закрыть рот рукой, прикусить её до искр перед глазами, лишь бы не закричать — и сбежать, сию же секунду, как можно дальше.

Я очень медленно заставила себя сделать два шага в обратном направлении. Поджала пальцы на босых ногах, подалась вперёд и обняла маму. Вдыхая знакомый запах шампуня, стискивая руками её мягкие плечи.

— Всё в порядке, мам, — прошептала. — Дай мне буквально… мне нужно в ванную.

И я пошла туда раньше, чем она успела сказать что-либо ещё. Пальцы слепо нашарили выключатель. Лёгкая деревянная дверь. Кафельная плитка, мохнатый коврик на полу, полотенца на вешалке. Белая раковина, в которую я упёрлась ладонями.

Открыла воду и часто-часто задышала.

Нет. Нет же, нет. Пожалуйста! Я не должна быть здесь, не сейчас, не так!

Я часто спрашивала себя, что буду чувствовать, если вдруг очнусь дома. Станут ли мысли о другом мире размытыми, далёкими, покажутся ли они мне сном?

Образы стояли перед глазами. Яркие и настолько реальные, что сердце пыталось пробить грудную клетку. Эридан. Последнее, что я помню — его лицо. Последнее, что я от него слышала — собственное имя.

Сколько времени прошло?! Как давно я здесь? С трудом, мучительно вспомнилось: когда я попала в мир Айли, там был вечер, а на Земле день. Может, и сейчас я проснулась сразу же.

Может, он до сих пор сидит над моим телом — или пытается добраться до коридоров, найти помощь среди охраны, которая будет в шоке от смерти Синдарин и вида окровавленного инквизитора! Может быть, Айли тоже сейчас очнулась — в своём законном теле.

Я позвала её несколько раз, но осталась без намёка на ответ. И вместе с тем, она ведь явно была тут? Как минимум поддерживала моё тело в сознании, жила в этом доме и общалась с моими родителями.

Мы поменялись местами снова?

Я подняла взгляд, уставившись в зеркало — на себя. Чуть более взрослую версию Айли. Каштановые волосы немного отросли, лицо казалось бледнее кафеля за спиной. И я явно похудела до состояния моего альтер-эго.

Не могу сказать точно, что я думала в следующие минуты. Ноги просто подогнулись, я опустилась на коврик у стиральной машинки и сидела, зарывшись лицом в колени, до боли впиваясь ногтями в шею.

Эр! Он ведь не сдастся, правда? Он вытащит себя и… Айли оттуда, объяснит случившееся хоть как-то, а потом сможет оправдаться. Потому что оправдываться ему придётся! Но он ведь…

Первые рыдания всё-таки вырвались из горла, и я всё-таки прикусила собственное запястье, чтобы не дать им вылететь за тонкую дверь. Я вернулась домой. В свою жизнь. Оставив тело, которое занимала не по праву, оставив всё то, что несколько дней мне принадлежало — но не должно было принадлежать.

Оставив мужчину, за которого вышла замуж, в крови и рядом с трупом сестры короля. Рядом с девчонкой, которая обезумеет, узнав обо всём, что произошло.

Узнав, что я натворила с её жизнью.

Хуже быть не может.

Я провела так с четверть часа. Не было сил даже встать, не было желания выходить и снова встречаться с мамой. Наконец, я медленно поднялась, умылась непривычно тёплой водой — и побрела обратно.

Мама выглянула с кухни, интересуясь, всё ли у меня в порядке.

Я пыталась представить, что она чувствовала в эти дни. Наверное, нужно было с ней поговорить. Взять её за руку, выдавить хоть слабую улыбку, сесть на кухне и полюбоваться её лицом — заодно узнав, как здесь дела.

Но я не смогла.

— Слушай, там мне важное письмо прислали бывшие заказчики, — соврала бесцветным голосом. — Надо ответить. Я поем позже.

Она нахмурилась тут же.

— Марьяна! Мы же договорились: никакой работы.

И она что-то бормотала о том, что я загнала себя, что после того, как я провела две недели в коме, последнее, о чём она хочет слышать — какое-то дурацкое письмо! Я сжала её плечи и снова обнимала её, уверяя, что всё будет хорошо.

Всё хорошо.

Но я не верила в это ни капли.

Мне всё же удалось успокоить её, очень мягко. Вернуться в знакомую комнату, в которой я провела детство и юность. Когда я съехала из неё полтора года назад, сюда перетащил часть вещей отец. Но сейчас, видимо, её вновь отвели мне.

Или Айли.

Я осматривала всё сквозь туманную пелену.

Кровать. Мои вещи: сумка, тетради для рисования и разноцветные маркеры. Стол и компьютер — тоже мой, привезённый со съёмной квартиры.

Интересно, договор на неё уже расторгли?

Это всё такие мелочи.

Я дрожащими руками отодвинула дверцу шкафа. Безмолвно перерыла свою одежду, сама не представляя, что ищу. Затем медленно села в кресло, нажала кнопку на системном блоке — больше для вида. И зашарила взглядом по столу, пытаясь понять, касалась ли его Айли. Если да, то как часто?

Я не понимала, что делаю. Что мне делать? Что можно придумать, когда тебя мотает между мирами по злой воле какой-то ледяной стервы? Когда в один день ты выходишь замуж за мужчину, который кажется тебе чудом, а в другой узнаёшь, что всё это было обречено? С самого начала.

Взгляд упал на отключённый, отодвинутый планшет для рисования и листы рядом. Затем — на один из ящиков стола, неплотно закрытый. Я потянулась к нему, медленно выдвинула.

К моему удивлению, наверху лежала излишне пухлая тетрадь. Не думая, я взяла её и положила перед собой. Раскрыла, вынула спрятанную в середине ручку — чтобы через несколько секунд понять, что смотрю на записи, которых никогда не делала.

На первой же странице было выведено излишне ровным почерком:

Женщина-врач сказала мне вести дневник. Думаю, это действительно будет полезно. На случай… на всякие случаи, верно?

Айли — она словно обращалась ко мне.

Я сжала листы похолодевшими пальцами и стала читать дальше.

День первый

Я до сих пор не знаю, какой именно это день. Сколько времени я провела там, где меня лечили.

Всё кажется безумным. Та штука, на которой меня сюда везли. Пейзажи по дороге. Я не смогла воспользоваться какой-то светящейся пластиной, которую мне сунули к уху, и теперь лекари считают, что я немного тронулась умом.

Мне жаль.

Меня окружают хорошие люди. Родители… так странно их видеть! Каждый день, рядом и вместе. Мама, которую тут зовут Татьяной, не отходит от меня, каждый час спрашивает, что мне нужно. Я чувствую себя слабее, чем когда-либо раньше, от меня никакой пользы — но никто не называет меня дармоедкой. Никто не требует, чтобы я перестала ныть и сделала что-нибудь для семьи.

Насколько много я могу доверить бумаге? Дея наверняка бы нашла и прочла все мои записи. Но тут, кажется, другие порядки. И всё же, я не хочу, чтобы меня сочли сумасшедшей.

День второй

Я не могу так. Мне нужно делиться хоть с кем-нибудь. Знаешь, Марьяна, твоя жизнь правда удивительная. Я так давно не видела отца. Не представляла, как по нему скучаю — и даже понимая, что передо мной другой человек, не могу не чувствовать к нему… того, что чувствовала раньше.

Сегодня он объяснял мне, как пользоваться компьютером. Я удивлена, что запомнила хотя бы название. Попутно он просто обнял меня, Марьяна. Называл девочкой и говорил, что я не должна просить прощения за то, что со мной происходит.

Что мы всё преодолеем.

Что у меня есть семья.

Я попытаюсь сделать вид, что всё вспомнила, как только немного освоюсь. Я постоянно в смятении, но стараюсь поступать, как поступала ты — просто закрывать глаза, прислушиваться к интуиции и делать первое, что придёт в голову. Иногда помогает. Мне не хочется, чтобы меня посчитали сумасшедшей, чтобы во мне разочаровались.

Дома во мне все разочаровались давно. Но тут… словно всё по-другому.

Все первые впечатления, которыми она делилась, были наполнены словами о родителях — слишком эмоциональными, чтобы читать их спокойно.

Чуть дальше шло:

Деймар… Дмитрий приезжал сегодня. Мы сидели на маленькой кухне, потом вышли во двор. Я была рада его видеть, мне приятно на него смотреть — но мне начинает казаться, что ты была права, Марьяна. Ему нравлюсь не я. Он выглядел потерянным в нашем разговоре, слишком часто спрашивал, как я себя чувствую. Он хороший человек, я верю, что бы ты ни думала. Но, кажется, он действительно ищет что-то, чего во мне нет.

Мы договорились созвониться по “телефону”, но я не знаю, что чувствую по этому поводу.

Я каждый день стараюсь гулять с Татьяной. Мне интересно смотреть на мир вокруг. Я много думаю, чем могла бы тут заняться. В Талроне я мечтала только об одном: вырваться из дома Дэи. Но что если тут действительно не обязательно отдавать себя мужчине, решаться на то, чего я так боялась?

Я не могу жить твоей жизнью, Марьяна. Например, у меня не получается рисовать. Зато я нашла набор для шитья и… твоя мама, увидев мой интерес, предложила мне смастерить что-нибудь. Я сделала для неё куклу. Мне всегда нравилось рукоделие, но дома я знала, что это просто развлечение. А Татьяна почему-то удивилась и засыпала меня комплиментами. Я не помню, когда кто-либо хвалил меня в последний раз. Стыдно, что это теперь случается за такую мелочь.

Она сказала, что работать руками — полезно в моём состоянии и даже заговорила о какой-то вашей знакомой, которая продаёт поделки. Странно всё это слышать, но она очень не хочет, чтобы я возвращалась туда, где работала ты. Я понимаю, что она просто не знает правды, но… эта забота приятна.

Мне интересно научиться пользоваться всеми этими вещами вокруг. Интересно гулять, интересно узнавать о ваших порядках. Мне нравится тут. Я не знаю, зачем духи привели меня в этот мир, но он правда гораздо лучше, чем я представляла поначалу.

Я закрыла тетрадь, поражённо глядя перед собой.

В груди колыхнулась какая-то слабая надежда.

Айли немного освоилась здесь за две недели — лучше, чем я могла предположить. Может, она сама захочет вернуться? Может быть… Эридан найдёт способ вернуть меня?

Если он не слишком тяжело ранен. Если его не запрут в тюрьме, не казнят или не сошлют за убийство Синдарин! Я сжала лоб руками: лишь бы с ним всё было в порядке!

Я почти привыкла: если чего-то очень сильно хочешь — есть шанс, что магия откликнется и исполнит твоё желание. Но на Земле нет магии. Всё, что у меня осталось — боль и хрупкая надежда, за которую страшно хвататься лишний раз.

Но дар, который я передала своему мужу — может, он ещё может всё исправить?

Я невольно подняла глаза на загоревшийся монитор и решила проверить компьютер. К моему удивлению, Айли им действительно пользовалась. Много открытых в браузере вкладок: карта мира, рассказы о разных странах. О школах и университетах.

Я наконец закрыла тетрадь, спрятала её понадёжнее и нашла в себе силы пойти к маме.

А потом долго обнимала её, сидя на кухне. Слушала её голос и пыталась понять, как вела себя Айли. Вертя в голове безумную мысль: может быть, рассказать обо всём?

Моя дорогая мама всегда была мечтательницей по натуре. Может быть, она не сочтёт меня сумасшедшей.

Но есть ли смысл? Айли боялась правды, и я сейчас на нервах могу натворить бед.

И я провела так целый день — бесцельно, бесполезно. Гуляла с мамой, помогала готовить ужин. Руки немного дрожали, я раз в пять минут выпадала из реальности, возвращаясь мыслями к Эру.

Пожалуйста, только выберись из той бездны, в которой я тебя оставила.

А вечером пришёл отец, и я говорила с ним больше, чем за последние пару месяцев — о его работе, здоровье, делах. Мы пили чай семейным кругом, и во мне сливались воедино тепло и боль.

Я так и не придумала, как быть.

* * *

Так прошёл день. В первую ночь почти не спала. Чувствовала себя абсолютно потерянной на утро. Двигалась, ела и пила по инерции — а больше ничего не хотелось.

От мамы это не укрылось. Мы сидели на кухне, и она мягко попыталась меня растормошить:

— Марьяна, ты совсем грустная сегодня. Это из-за того письма?

Мне захотелось горько усмехнуться: что так могло огорчить меня в письме, которая я сама же и придумала?

— Ты так переживаешь из-за того, что у тебя не получается рисовать? — продолжила мама.

Я моргнула. Пытаясь согнать туман. А потом, неожиданно для самой себя, выдала:

— Знаешь, это очень больно. Когда ты теряешь что-то, что даже не слишком ценила поначалу. Но то, что стало безумно дорогим, практически частью тебя.

Голос дрогнул, ногти вонзились в ладони. Я люблю её и отца — они замечательные люди, они мои родные. Но я поняла слишком чётко в этот миг: я больше не хочу своей прежней жизни.

Какой бы прекрасной она ни была.

— Милая, но это же всего лишь навык. У тебя всё впереди, столько всего прекрасного. Ты обязательно поправишься, ты…

И она утешала меня, и я вновь обнимала её крепко-крепко, отчаянно стараясь не разрыдаться.

А потом ушла к себе и поняла, что именно это мне и нужно — взять карандаш и, пока никто не видит, выплеснуть на лист хоть часть эмоций.

Первое, что появилось на белой бумаге — лицо моего мужа. Возможно, это было ошибкой. Я вспоминала, как думала, что он зачаровал мои пальцы, вспоминала события последних недель одно за другим, и становилось только хуже. И всё же, я бережно отложила листок в ящик с дневником.

Я иногда думала раньше — если на Земле есть двойники Айли, её родителей, Сокола, то и двойник Эра тоже может быть. Но сейчас мысль казалась такой кощунственной, что от неё сводило пальцы. Я никогда не буду пытаться его найти. Если встречу случайно — уйду, не оглядываясь. Он один во всех мирах, для меня — один.

Дальше я старалась рисовать что-то обезличенное. Толпа людей на балу — штрихами, не больше. Кареты. Дворцы. Тёмный дух. Платья, цветок-узор на шее. Мне казалось, что если я сохраню всё это — появится хоть небольшой шанс, что события последнего месяца не исчезнут из моей жизни.

Пожалуйста, найди меня. Я смогла выдернуть Айли отсюда — значит, возможность есть! Совершенно точно.

Но день прошёл без каких-либо происшествий.

И за ним был ещё один такой же — который загнал меня в апатию окончательно. Под конец этого третьего дня я чувствовала себя беспомощной как никогда.

Заснула рано, просто потому что спать — единственное, чего ещё хотелось.

И мне впервые за это время приснился сон.

Я стояла на какой-то лужайке, робко зеленевшей по весне. Было похоже на природу в том мире. Молодая трава, деревья в цвету. И голос за спиной:

— Марьяна.

Я вздрогнула. Я развернулась…

И увидела его.

Эридан стоял посреди этой лужайки и смотрел на меня так, будто ждал здесь всю жизнь.

Я не знаю, что было наяву — но тут сердце сжалось и едва не остановилось. “Это всего лишь сон”, - мелькнула предательская мысль.

Или нет.

И прежде, чем подумать что-то ещё, я ринулась к нему со всех ног.