Глава 8. Бесс

Известие о помолвке Анны застало Бессариона в постели.

В постели коронессы. Известие, полученное коронессой.

Бесс получил депешу от Мины, как раз перед тем как прийти в королевские покои и даже видел с кровати уголок этого письма, торчащего из кармана штанов. Но Бесса оно даже не удивило, всё шло к помолвке, только для него письмо обозначило направление куда он дальше отправится, чтобы присмотреться как следует к этому Оланду, а вот коронесса была вне себя от негодования.

— Что они себе позволяют? — возмущалась она, вышагивая по комнате в чём мать родила. И её полная грудь тыкалась острыми сосками в колени, когда она приседала за отброшенным донесением, только затем, чтобы перечитать и отбросить его снова. — Пригласить Корделио Пасса, но не спросить меня. Меня! — шипела она от злости.

И надо отдать ей должное: не посмела сказать плохого слова о верне Пассе даже в таком взвинченном состоянии. Корделио Пасс, богатый как Лувз (царь Эсэна и владелец несметных сокровищ, которого сжёг на костре Ларс Беспощадный, сделал Эсэн первой буквой имени Энтдоры и первым присоединённым к ней государством), тем не менее был знаменит не состоянием, а своим истинным благородством и порядочностью. Ещё уважением, что он снискал и у сильных, и у слабых мира сего. Даже у Оранты, не признающей никаких авторитетов, кроме собственного, не повернулся язык в сердцах как-нибудь обозвать верна Пасса.

Она побарабанила пальцами по спинке кровати и гаркнула служанке:

— Дона!

— Да, Ваше Могущество, — покорно явилась уже знакомая Бессу девушка с соблазнительно красивыми скулами. Она услужливо кивала на всё, что выговаривала ей коронесса, бросая на него выразительные взгляды.

"Соскучилась, милая?" — улыбнулся Бесс и подразнил её кончиком языка.

Давненько он тут не был.

Три месяца околачивал цитрусы в Терце, пока Тереса, днями скромная и благочестивая, как послушница, работала "глазами" и "ушами" Бесса в доме эдэлорда Сина, а ночью, плохая и бесстыжая, отдавала Бессу на растерзание каждый уголок выученного наизусть его губами, но такого любимого тела.

И пока Бессарион внимал рассказам Тересы, каждый день убеждаясь в том, что и следовало доказать: Верховный Эдэлорд Син готов на всё ради своего единственного больного племянника, и наслаждался жизнью. О! Сколько гневных писем прислала ему в Терц Оранта. А сколько бумаги перепачкала слащавыми, давящими на жалость и льстивыми посланиями!

Но Бесс предпочёл предаваться разврату в сладких объятиях гибкой и любящей его Тересы, чем долбиться животом о задницу Собачьей Коронессы, предпочитающей позу, как её обермаски, по-собачьи.

— Я не падок на лесть, — бросал он в камин очередное письмо. — Глух к угрозам, — рвал следующее. — Презираю жалость, — отправлялись туда же все остальные.

И только когда Оранта, переступив гордость, прислала всего три слова "Умоляю, отымей меня", снизошёл. Даже у бессердечных демонов есть слабости, а не только холодный расчёт. Хотя, конечно, ему просто пора было возвращаться.

Он ещё кокетничал с девчонкой, покрывшейся румянцем до самых пяток, когда точно так же, как языком, он бесстыже поманил её ещё влажным после тугого лона коронессы и не совсем опавшим "жезлом любви", когда вдруг почувствовал то, что уже десять лет не чувствовал — острый, до тошноты невыносимый зов Призывного Камня.

Да, у бессердечных демонов есть слабости. Но Камень — единственная почти неодолимая из них.

— Кто? Где? — заскрежетал он зубами, корчась на кровати.

И это был не вопрос: к кому он сейчас поползёт хоть на руках, если ему перебить ноги и отрезать крылья. К ней он и добровольно пополз бы, позови она. Это были вопросы: "Кто посмел извлечь очередной осколок на свет божий?" и "Где, демон подери, опять этот камень взяли?"

Однажды Отче, устав от побегов Бесса создал Камень, смешав кровь женщины, что его родила, с кровью той, что ради него лишила себя жизни. Адская смесь инстинктов и одержимости привязала Бесса прочнее любых цепей и канатов, лишила воли, наделив единственным желанием — быть рядом. Зову этого Камня Бесс не мог сопротивляться. Какое-то время. Но однажды и с этим справился: украл камень, бросил его в пекло и снова сбежал.

Правда толстый старикан был хитёр: он заранее наделал с него осколков, чтобы возвращать сына, но, к сожалению, оказался ещё и заботлив. Отец отдал кусочки Ассанте, когда та отправилась в людской мир, чтобы, если ей понадобится помощь, она могла позвать Бесса. Кто бы мог подумать, что люди позарятся и на эти чёрные и скучные камешки. Их украли. И Бесс даже не знал, как был ей нужен и через какие страдания Ассанте пришлось пройти.

Братство с той поры веками гоняется за этими булыжниками, которые со временем становятся всё меньше, потому что их колют всё мельче. Последние были размером с ноготь, только, увы, свою силу от этого не утрачивали.

Вот только имелось одно "но". В женских руках такой осколок позволял Бессу чувствовать всё то же, что чувствует та, чьё тело согревает Камень, но имелся побочный эффект, о котором так хорошо знал Бесс: для него это была совсем не невинная тяга, а неуправляемая плотская одержимость.

— Проклятые демоноборцы, — хрипел он в подушку.

Но это в пятнадцать лет Бессарион Бриар, сын корона Пелеславии, не смог справиться с зовом, когда его призвали в ту пещеру в священной скале, которую он

потом разнёс в прах. Единственное средство, что притупляло адову потребность лететь немедленно, он знал и тогда. Но тогда в силу возраста не мог им

воспользоваться. Зато сейчас — мог.

Когда Оранта дала указания собираться в дорогу, чтобы лично разобраться с этой помолвкой, Бесс уже слегка пришёл в себя, в отличие от коронессы. Та всё

ещё злопыхала.

— Дорогая, — разминал он конопатые плечи, — ты так напряжена. Может, "дым"?

— Я должна быть в твёрдом разуме, выслушивая эту негодницу Сантиверру.

— Ты и будешь в твёрдом, — целовал он нежную кожу. — Только при этом ещё спокойна, холодна и наплевательски равнодушна. Это придаёт тебе блеска. А если

после "дыма" выехать в ночь, то не заметишь и ненавистную дорогу. Возьми дормез, все свои любимые подушки и прекрасно выспишься. Утром

позавтракаешь в пропахшем сосновой смолой лесу. И заявишься в имение Тру, когда тебя никто не ждёт.

— Умеешь ты уговаривать, — потянулась она к шнурку особого колокольчика у кровати, но Бесс остановил её руку.

— Я сам её позову.

— И ты поедешь со мной, — приказала она, когда он оделся.

— Всенепременно, Ваше Могущество, — изысканно поклонился Бесс. — Тем более я всё равно собирался домой.

Он закрыл дверь до того, как в неё прилетела подушка и довольно улыбнулся.

Сейчас блажница наведёт ей такого "дыма", что коронесса навдыхается ядовитых паров дурманящего растения, будет спать и видеть безумно красивые сны, а

потом до утра пребывать в бессознательном состоянии — он об этом позаботится.

Потому что Бессу нужна кровь.

Свежая девственная кровь, иначе он за себя не ручается.

Движимый этим неконтролируемым зовов, он может доставить Анне столько хлопот, если ничем его не заглушит. Например, может разметать в клочья того,

кто подсунул ей Камень.

И Бесс точно знал, что делать.

— Дона, плохая девчонка, — поймал он служанку у двери в её маленькую спальню за такой тонкой стеной спальни коронессы, что служанка могла слышать даже слабый шёпот хозяйки, если та позовёт её среди ночи, а не только громогласный рык Оранты.

Его руки обхватили девушку сзади и сжали перетянутые лифом выпуклости.

— Моя проказница, ты сводишь меня с ума, — рванул он вниз лиф и застонал, сжимая упругие размером с яблочки грудки.

— Сьер Бриар, нас увидят, — выгнулась она.

— А мы спрячемся, — попятился он к кровати за плотной шторой, увлекая служанку за собой.

— Ваша Блистательность, это неправильно, — вяленько, скорее для приличия упиралась она.

— Это очень нехорошо, ты права, моя милая, — задрал он спереди платье и улыбнулся, когда она сама его подхватила. — Но это так приятно, — просунул он руку в её панталончики, и, скользнув по мягким густым волосам, нашёл то, что искал.

— Сьер Бриар, — дёрнулась она.

— Бесс, — прошептал он. — Обещаю, я остановлюсь, если тебе не понравится.

— Нас услышат, — расставила она шире ноги, давая волю его пальцам.

О, сколько влаги, сколько чудной свежей росы уже выпало там, куда он сейчас углублялся. Но не сильно. Не знавшее подобной ласки юное тело, подрагивало в его умелых руках. Да он и сам едва терпел, прижимаясь к складкам тонкого платья, но не хотел торопиться.

— Мы тихо-тихо, — шептал он, — как мышки. Такие мокренькие мышки. Которым так хочется нырнуть в эту уютную норку. Пустишь меня?

— Не знаю, — всхлипнула она, едва справляясь с нарастающим желанием.

— А мы не будем спешить, — развернул он девушку лицом.

Ласково по очереди сжал губами соски, поиграл с ними языком. Поцеловал нежную кожу, поднимаясь по шее к губам. И там со всей страстью мужчины, желающего получить все удовольствия, что скрывает её невинное тело, терзал губы, соблазнял словами, шепча непристойности, но не позволял уворачиваться от руки, что двигалась всё настойчивее меж её бёдер, пока не почувствовал, как девушка начала вести, задавать темп.

— Пустишь меня? — повторил он.

— Да, — простонала Дона, готовая уже на что угодно, с таким остервенением она рвала шнурки платья. И Бесс любезно ей помог. Тонкий коготь демона, что он позволил себе выпустить, вспорол ткань. Платье упало к его ногам. А девушка, перешагнув через панталончики, сама легла на узкую кровать, скорее похожую на скрипучий топчан.

— Я хочу посмотреть на тебя, — сказал он, раздеваясь. И изогнул одну красивую бровь. — Там.

И сам не ожидал с каким рвением она руками раздвинет ноги, заскрипев лежанкой.

Её грудь взволнованно вздымалась, когда, закинув голову, она приподняла ягодицы, едва он коснулся своей плотью складочек, влажно блестящих в свете тусклого газового рожка.

"Кровь, — уговаривал он про себя. — Как мне нужна эта кровь".

— Какая ты красавица, — шептал он вслух, покрывая подрагивающее в руке, как нетерпеливый конь, рвущееся в неё недра естество влагой, что она истекала.

— О, Бесс! — стукнулась она головой о перегородку, выгибаясь к нему и чуть не плача. — Умоляю, возьми меня, Бесс!

— Да, — слегка помедлил он, провожая, благословляя этот миг, что разделит её жизнь на "до" и "после" и вошёл в неё, преодолевая сопротивление. Девушка вскрикнула, попыталась свести ноги, отодвинуться к стене. Но он ей не позволил. Ничего.

— Тихо, тихо, — уговаривал он, разрывая плотью её тонкую защиту. — Тебя услышат, — и застонал, когда почувствовал, как окропила его её первая кровь. Как обожгла и остудила одновременно. Как улёгся, уснул дикий зверь в душе. И как проснулся в глубине дрожащей плоти другой, вожделеющий её. — Потерпи. Это недолго, — вогнал он в неё этого зверя мощным толчком, чтобы захлебнулся в волне экстаза, рискуя, что её крик разбудит пребывающую в своих дымных снах коронессу.

Но в агонии боли она стонала недолго. Её дыхание участилось, она подалась к нему.

— Ещё, — попросила она, уже вряд ли чувствуя что-то ещё, кроме этого нарастающего невыносимого желания. — Пожалуйста, ещё!

— Я и не думал останавливаться, милая, — подтянув её на край, он стал двигаться энергичнее и жёстче.

— Ещё!

Она билась о стенку, что не просто не скрадывала неприличные звуки, грозилась упасть или проломиться, но девчонке было плевать.

Не зря она подглядывала, не зря Бесс так откровенно её соблазнял — таким пожаром полыхало это тосковавшее по нему лоно, что ни одна коронесса не могла с ним сравниться. Дона отдавалась ему с такой страстью, словно жила последний день в жизни. И он хотел отблагодарить её за это как мог.

— О, Бе-есс! — крикнула она, и задрожала, забилась в экстазе. И зарыдала от восторга, от невозможного блаженства, в котором агонизировало её тело.

— Спасибо, милая, — прошептал он, разряжаясь в её благословенное тело. Сожалея о её потерянной работе. Прося прощения у её загубленной души.

И сразу не ушёл. Позволил ей заснуть на своём плече, шепча ласковые слова, которых знал немало.

Вместо своей руки он подложил ей под голову подушку. Оставил на её губах прощальный поцелуй, а на топчане, испачканном кровью, кошелёк с деньгами.

Даже если "странствующая в иных реальностях" коронесса ничего не слышала, завистливые подруги обязательно доложат старшей. Девчонку отошлют домой и деньги ей пригодятся.

Завтра она осознает, как нелепо сгубила свою жизнь. Возможно, её выдадут замуж за престарелого вдовца. Возможно, ей даже с ним повезёт, он окажется добрым и непьющим.

Но это будет завтра. Сейчас она была счастлива. И тихо безмятежно спала.

— Не оставляй её, Ассанта! — прошептал Бесс, уходя. — Слепое провидение, даруй ей счастье хотя бы на земле.

С той стороны за совершённый грех её ждало место, где демон был хозяином — преисподняя. Но это, он надеялся, нескоро. Сейчас же его самого ждала другая дорога.

В ночном сумраке Северный тракт — центральная дорога что вела из Энта в Пелеславию, а затем дальше вглубь континента — казался узким, каменистым и мрачным.

Большой дормез, в котором безвольной куклой ехала коронесса, подпрыгивал на бесконечных валунах. Её Могущество раскачивало как неваляшку, но она упрямо старалась сидеть ровно, словно это могло кого-то обмануть, и никто не знал о её пристрастии к "дыму".

Бесс ехал рядом, верхом, но его от неспешной иноходи тянущих карету лошадей самого начало укачивать. Его голова даже безвольно свесилась на грудь, когда он вдруг услышал.

Её голос.

— Бесс, — позвала Анна. Тихо-тихо и как-то вяло, словно во сне. Бессарион подумал, что ему приснилось, приблажнилось. Как вдруг услышал снова: — Бесс!

И теперь он не просто услышал. Он почувствовал.

Её боль.

Конь взвился на дыбы, так он его пришпорил. Но никакой самый сильный, самый чистокровный азиррийский конь не сравнится со скоростью летящего демона.

Бесс отправил коня далеко вперёд, к обозу с вещами и прочим скарбом, что двигался намного быстрее королевского дормеза. И оставив его неболтливому слуге, скрылся в чаще. А уже оттуда, распугав стаю скворцов, решивших заночевать в зарослях камыша, взвился в небо огромной птицей.

Туда, где такой ясной лунной ночью его так хорошо было видно с земли. Где ни одно облачко не нарушало торжественного хоровода мерцающих звёзд.

Он лишь слегка притормозил перед большим домом, украшенным по Пелеславским традициями резными ставнями и фигуркой петуха на коньке, что должна бы защищать дом от злого духа. Почуяв этот дух, лошади испуганно заржали в загоне. И недолго думая, именно туда, в чердачное окно под "петухом" Бесс и влетел.

Со звоном разлетелись по полу стёкла. Разбитым в щепки, искорёженным деревянным скелетом осталась лежать на чердачном полу рама. Двери повезло оказаться не сорванной с петель, но только потому, что она была не заперта, когда, приняв свой обычный вид, Бесс побежал вниз.

Разбудил Мину, спавшую на придвинутом вплотную к двери диванчике.

Приложил палец к губам. Молодец девчонка, тут не то что какой-нибудь похотливый мужик, вооружённый отряд падёт на подступах к спальне Анны.

Но для него запертую на ключ снаружи дверь тихонько открыли.

Он так волновался, что сердце ухало в груди кузнечным молотом. А может это просто после полёта и всех этих трансформаций.

— Сейчас, сейчас, девочка моя, — сел он на стоящий у кровати стул.

— Бесс, — снова прошептала она, мокрая, измученная, метаясь по подушке.

Проклятое сердце чуть не выпрыгнуло из груди, но он не мог себе позволить такую роскошь, как медлить.

— Потерпи, моя смелая, сильная девочка. Сейчас станет легче, — аккуратно сдирал он с её горячей, невозможно горячей руки перчатку. — Клянусь, я убью того, кто подсунул тебе этот камень, — заскрипел он зубами, лишь глянув на её опухшие, воспалённые, словно заново покрытые коркой ожога пальцы. Прижался к ними губами. И закрыл глаза, вбирая, впитывая в себя её боль.

Он перецеловал каждую фалангу, каждый ноготок каждого пальчика. Он приложил к губам её ладонь. И замер, не дыша.

"Только не вдыхать, не вдыхать её запах", — уговаривал он себя и не мог, набрал полные лёгкие и не хотел выдыхать.

— Бесс, — тихонько позвала Мина.

Он кивнул, понимая, что пора. Его незапланированная посадка перебудила всю округу. Слышались взволнованные голоса и по двору уже мелькали огоньки фонарей.

— Спи крепко, моя девочка, — наклонился он к её лбу, осторожно убрал волосы, прикоснулся губами. — Боль пройдёт. К утру всё будет хорошо.

Он проскочил на чердак по дому так же незаметно, как и пришёл. Но взлететь незаметно из окна, к которому было обращено столько лиц, при всём его желании не сумел бы.

Бесс взметнулся чёрной крылатой тенью в небо.

И услышал то, что слышал не раз на протяжении долгих и долгих веков:

— Что это? Демон? Это же демон! Смотрите, демон! Демон!!!