Глава 15

Мишка появился внезапно, словно караулил его здесь, в кустах, хотя… Наверное так оно и было. Он просто преградил дорогу, возникнув на пути неожиданно, но вот у Стаса совершенно не возникло желания с ним разговаривать. Да, он был зол на Царя, и слегка обессилен, так что, обойдя того по дуге, даже не поприветствовав, попытался следовать дальше. — Север! — крикнул ему в спину Мишаня хрипловатым болезненным голосом. — Я это, извиниться пришёл. Не хотел тебя калечить. Но в волчьей шкуре, сам понимаешь, эмоции на грани… Стас только сейчас заметил, что Мишка держится за бок, и вспомнил, что в бреду он сам его и покалечил. Только вот в отличие от его раны, рана Царя всё ещё болезненно кровоточила, и на светлой рубашке парня выступали тёмные пятна крови. — Не нарывайся, Царь. — предостерегающе произнёс он, смерив приятеля неприятным взглядом. — Не знаю, чем там вы меня вчера накачали, но такого больше не повторится. Ещё раз сунешься ко мне со своими шутками, башку откручу. И подружке своей белобрысой передай. — Какие шутки, Север⁈ — тихо и чуть раздражённо заговорил Мишка. — Всё правда, как есть… Ты ж не идиот, сам всё видел! — Я тебе всё сказал! — зло огрызнулся Стас. Сейчас он не испытывал ни грамма жалости к Царю, уже знакомая ярость подбивала даже наброситься на того с кулаками. А посему надо было уходить, как можно скорее.

— Ты не сможешь уйти! — крикнул Мишка вдогонку. — Никто не может! Это как проклятие! Мы застряли в этом дерьме!

Но Стас больше не обернулся, хотя слова давнего приятеля и холодили отчего-то кровь. Он подумает об этом, но позже. Сейчас ещё перед дедом оправдываться.

А дед уже ждал, не сказать, что шибко обеспокоенный, скорее, недовольный. — Нашлындался, герой? — с порога начал ворчать он, сурово поглядывая на внука из-под косматых седых бровей. — Нашлындался. — согласно кивнул Стас, повторяя смешное слово Максима. — Есть хочу… — Ну, поешь. — милостиво «разрешил» тот. — А вот спать неколи. Дела не ждут. — Угу. — Стас знал, что деду лучше вообще не перечить, особенно сейчас, но не сдержался и пробурчал себе под нос. — Работа не волк, в лес не убежит…

И вновь неприятные воспоминания болезненно полоснули по сердцу.

В стареньком «Апшероне»* нашлось прохладное молоко в стеклянной банке и десяток домашних яиц. Не раздумывая, Стас плеснул себе молока в кружку, а в другой размешал сырые яйца, которые выпил одним махом, а потом запил молоком. Вкусно и питательно. Ещё бы чайку вдогонку.

Но дед уже косился.

Хвала богам, в дверь в тот момент постучали, и Максиму пришлось отчалить, чтобы открыть.

Север уже тянулся к чайнику со свежезаваренным чаем, сдобренным ароматными травами, как дед окликнул его.

— Стас! Там тебя спрашивают…

— Кто? — нехотя откликнулся парень, понимая, что до чая дело так и не дойдёт. Но всё же отправился к двери.

Удивление было неприятным. «Стоило догадаться» — просипел внутренний голос.

Катька. Местная «королева красоты», как прозвал её Стас про себя. Стоит, улыбается, как ни в чём не бывало. Кромсает его похотливым взглядом, абсолютно не стесняясь. И ведь по шее не дашь — это не Мишка. А значит, выслушать придётся, как бы ни хотелось послать её к чёрту.

Дед тоже недовольно скривился, понимая, что Стасик опять от работы отлынит из-за этой мадамы, но тоже сделать ничего не может.

Пришлось, тяжело вздохнув, выйти на свежий воздух. Не, ну не в дом же звать, в самом-то деле. Да и спровадить со двора будет проще…

— Привет. — наигранно приветливый, приторный голосок девушки прозвучал очень ласково — словно в любви пришла признаваться. — Поговорим?

— Ну, здравствуй, Катерина. — сухо ответил Север. — Коль душа твоя того желает — поговорим…

*«Апшерон» — старинная модель холодильников

После завтрака Дану сморило. На лужайке, в объятиях Стаса, конечно, спать было гораздо интереснее, но и дома, в своей постели, как оказалось, неплохо. Она прилегла на пару минут, и вырубилась часа на полтора сама не заметив как. Вначале ей снились волки. Оскаленные пасти, горящие зелёным огнём глаза… Их было много, целая стая, застигнувшая её в лесу, недалеко от пруда. Только на этот раз Дана была одна, Стаса рядом не оказалось, и ей было страшно, очень страшно. Волки хотели её убить… Они нападали, но каким-то чудом ей удалось сбежать. И вот теперь она очутилась в тёмном лесу, ночью, и опять — совершенно одна. Видно не было ничего, хотя в кронах долговязых черных деревьев размытым жёлтым пятном маячила полная луна. Ей хотелось бежать, но она даже не знала, в какой стороне её деревня. И уже нутром чувствовала, что опасность близко… Уже знакомый силуэт показался среди стволов деревьев. Он был настолько чёрен, что выделялся даже на фоне кромешной ночи. Бледным было лишь то, что когда-то являлось лицом этого существа, и всё же Дана отчётливо выделяла глаза и нос, скулы и губы, длинную чёрную паклю волос на голове. А вот всё остальное было расплывчатым, аморфным, словно тело этой некогда женщины теперь представляло собой что-то неосязаемое. Однако когтистые руки уже тянулись к девушке, как и в прошлый раз, вызывая немой ужас и отвращение. — Иди ко мне. — зашипел в голове тихий и леденящий душу голос. — Ближе, ближе, девочка… И в точности как в прошлый раз, Дана не могла сопротивляться и сдвинуться с места. Призрачная фигура медленно приблизилась, и Дане показалось, что та обступила ее сразу со всех сторон. Костлявые пальцы, плавно изгибаясь, обхватили её запястье, с силой надавив на нежную кожу, которую тут же обожгло огнём. Дана вскрикнула, пытаясь вырвать руку, но костлявые пальцы разжались сами, выпуская её, довольно покачивая головой. Однако боль никуда не делась, то место, которого касалась эта сущность, горело как от ожога, вспыхивая в ночи витиеватым браслетом каких-то незнакомых девушке символов. Они мерцали в ночи, точно фосфорные и, вероятно, что-то обозначали. Но адская боль и поглотивший разум страх мешали думать и рассуждать. Дана в конце концов вновь подняла глаза на сущность, та казалась на редкость довольной, и, наконец, решила выпустить девушку из своей власти. Не только физически, но и морально. Подняв кверху обе руки обрамлённые рваными лохмотьями, которые в первый раз Дана приняла за крылья, эта бестия что-то прошептала, и девушку вышибло из сна на собственную постель. От только что пережитого ужаса, пусть и во сне, Данку бил мандраж, все тело покрылось липким и холодным потом. Взглянув на своё левое запястье то, за которое ведьма (а как иначе?) хватала её во сне, девушка не обнаружила ничего, и с облегчением выдохнула. — Сон, просто сон… — прошептала она пересохшими губами. И немного отлегло. Посреди комнаты, прямо на полу, возилась Сенька, что-то сосредоточенно рисуя. Карандаши и бумага были беспорядочно разбросаны вокруг неё, и девочка, смешно высунув язык, с характерным для штрихования звуком, аккуратно выводила штрихи на листе бумаги. Чтобы хоть как-то отвлечься и отойти от этого сна, Дана позвала её: — Сень, чего рисуешь? Та, не сразу оторвавшись от своего занятия, затем протянула изрисованный лист бумаги девушке, и ту чуть не прострелило. На рисунке был изображён лес, весь раскрашенный чёрным цветом, тянувшийся к тёмному небу с тускло-жёлтым пятном луны. А посредине этого леса, поражая своей мрачностью, то ли плыла, то ли стояла, бесформенная чёрная фигура в рваных лохмотьях, окружённая ореолом тьмы. Подобно ветвям деревьев, чудовище тянуло свои костлявые руки к небу, и Дане показалась, что она видит, как едва заметно шевелятся бледные губы этого существа, призывая её подойти ближе. А запястье внезапно вновь опалило огнём, и Дана в панике перевела взгляд на терпеливо дожидавшуюся своего рисунка Сеньку…