Глава 29

Сумерки уже опускались на сонную деревню, и в последних отблесках розового заката, растекавшегося по низеньким крышам, кудрявым яблоням, золотистым берёзам, самодельным плетням — да просто всюду, мерещилось волшебство. Затаившийся ветер слонялся по мягким травам, подёрнутым вечерней росой, редкие колокольчики, головки клевера, склонялись перед ним, словно нехотя покачивались под одним им слышимую мелодию. До чего же хорошо летом в деревне, особенно вечером, когда от дневной жары остаётся лишь мягкий шлейф тепла и ароматная свежесть луговых трав, принесённая игривым ветерком. Данка почти бежала к старенькому дому деда Максима. Гордость? Да чёрт с ней, когда душу рвёт на части от горечи и обиды, а еще от чувства вины, и, самое главное, от того, что нет возможности ощущать рядом тепло любимого человека. А ведь Север признался ей в любви! От отчаяния ли, или действительно он испытывал столь сильные чувства, Дана не знала. Но им всё же стоило поговорить, обсудить случившееся. И, если Катерина сказала правду, то ей стоило даже попросить прощения…

— Здрасьте! — запыхавшись, выдала она не ожидавшему её бесцеремонного появления старику. — А Стас дома? Максим смерил её недоверчивым взглядом, а после недовольно произнёс: — Дома. На рогах давеча приполз… — Как — на рогах? — не поняла Данка. — А так. В уматушку напоролси, ну, свинья-свиньёй. Я, грешным делом, подумал, что вы вместе так… — Нет! Не вместе… Мы… поругались. — честно призналась Дана. — А, ну тогда ясно всё. — со вздохом произнёс Максим. — А теперь чаволь, мириться пришла или наподдать, пока спит? В лукавых глазах дедушки затаилась хитринка — он так шутил. — Мириться. — выдохнула девушка. — Тады проходи. Вон тама твой… герой… И Максим указал ей на дверь, ведущую в комнату, где спал Север. Тяжко вздохнув, как перед боем, Дана переступила порог. *** Стас лежал на животе, свесив руку на пол, и храпел как паровоз прерывистым пьяным храпом. Он едва помещался на небольшой полуторной кровати, но ему, похоже, это не мешало. А какой аромат царил в воздухе! Зажав нос двумя пальцами, Дана первым делом направилась к окнам, чтобы распахнуть их. Вечерняя прохлада тут же наполнила комнату, вытесняя похмельный запах, а вот с его источником ещё придётся повозиться. Лежит, храпит, губами причмокивает и бровью не ведёт, зараза. Дана присела с края, едва найдя кусочек свободного места, и положила ладонь на широкую спину парня, что мерно вздымалась. Север зашевелился во сне, и вдруг сгрёб её в охапку, уложив рядом с собой, не просыпаясь. — Привалило счастье… — пробурчала девушка, пытаясь высвободится из крепких объятий, но Стас прижал её к себе ещё сильнее, не давая ни единственного шанса выбраться. В конце концов, Дана сдалась, и, хотя ей было крайне тесно и неудобно, но близость любимого сделала своё дело. И девушка задремала, пригревшись.

А проснулась она от того, что горячие пальцы скользили по её лицу, лаская, выискивая видимые только Стасом дорожки и направления, по которым следовало двигаться этим пальцам. А глаза, глаза блестят в предрассветной дымке завораживающим блеском, тёмные, глубокие, родные… — Меня глючит, малыш. — хриплый шепот нарушил тишину комнаты. — Тебя ведь здесь нет… Данка сонно улыбнулась. — Я здесь. Принесла вчера тебе футболку, Катька мне всё рассказала… Я пришла поговорить, а ты тут… спишь. Стас нервно сглотнул и вновь прижал к себе крепко — крепко теплую и разомлевшую ото сна девушку. — Я думал, ты больше видеть меня не захочешь… Напился с горя, как идиот, не помню как до дома дошел. — Быстро же ты сдался! — усмехнулась Данка. — Со мной в первый раз такое. — признался Стас. — Больно было физически. Я умереть был готов, только чтобы не чувствовать эту боль! Как будто ты ушла и кусок сердца из груди вырвала… Нет, не кусок! Целиком… Дана уже ревела, слёзы в два ручья текли по щекам, а нос словно заложило. — Прости меня. Прости… — зашептала она, покрывая его лицо поцелуями. — Я правда думала, что ты изменил, променял меня на эту… — Никогда! Слышишь⁈ Никогда… Я жить без тебя уже не могу, глупая, что ты со мной сделала, что? Он не ругал, возвращая ей поцелуи с той смесью нежности и страсти, в этом жарком порыве забыв, что в доме они не одни. Но внезапно забарабанили в дверь, не в ту, что вела в их комнату — во входную, и Дана отчётливо различила напуганный голос Прасковьи. — Вот черт! — воскликнула Данка. — Который час⁈ Я ж ушла из дома и слова бабушке не сказала, куда и зачем! Оба замерли, вслушиваясь в возбуждённый голос бабули. Благо, дед Стаса держал оборону, что-то объясняя старушке. Пока что держал… — Дык, чаво орать, — голос Максима ни разу не дрогнул. — Дело молодое, забылась сказать, бывает же… — А как жа, забылась! Башку оторву! А твоему внучку другое место! Чёб не повадно было! — Ой. — усмехнулся Стас. — Бабуля-то боевая. А если и правда оторвёт? — Она может. — Данке было на самом деле не до смеха. — Стас, что делать⁈ Бабушка в гневе неприятна! Север кивнул на открытое окно. — Сбежим?… А предложение попахивало приключениями. — Сбежим! — подхватила Данка. И они бросились к одному из открытых окон.