Глава 34

Мишка дожидался, пока Катя уйдёт с остальными ребятами, нарочно не глядя в её сторону, боясь убить одним только взглядом. Стыдно, но он даже себе не признавался, что иногда просто мечтал об этом. Убить… Воткнуть нож прямо в сердце и долго смотреть в её ошалелые стекленеющие глаза, чувствуя как под рукой ослабевает гибкое стройное тело. А всё потому, что он любил её, Катьку, до безумия, срывающего крышу. Жаждал так, что тело порой сводило в судороге неудовлетворённого желания. Выл на луну, человеком ли, волком ли. И медленно подыхал каждый раз, натыкаясь на ледяную стену её безразличия и неприкрытой грубости. Да, она никогда и ничего ему не обещала. Катька любила другого — Валька Ерохина, он и привёл её в их проклятую деревню в качестве своей девушки, и тут шансов у Царя просто не было. Валентин был альфой, благородным, сильным, смелым, и Мишка тогда мог себе позволить лишь бросать на лисицу — нового члена их стаи, тайные взгляды и нервно курить в сторонке. Куда уж ему было тягаться с Вальком… Но когда тот погиб в нелепом бою, опять же, по вине своей белокурой красавицы, Мишка в тайне даже обрадовался, и воспарил духом. Нет, на виду у своей стаи он скорбел вместе со всеми, и в глубине души чисто по-человечески сочувствовал Ерохину, но… Мысль о том, что Екатерина теперь свободна затмевала собой все иные мысли. А она страдала по-настоящему. Потому что любила. Потому что вместе с Вальком умерло и её сердце — она сама это сказала. И это оказалось почти что правдой. Надо ли говорить, что многие пытались её «утешить». Мишка был не единственным, кто пускал слюни при виде совершенной красотки, временно занявшей место альфы стаи, да так и оставшейся на нём до сих пор. Ибо Сашку — старшего брата Севера, того, кто должен был занять место Валентина, они бездарно прохлопали… Но Катерина держала своё слово, и по мелочам не разменивалась. Она не принимала ни чьи ухаживания, и даже своего законного «самца» — Вано, того самого, что убил Валька в честном бою ради обладания этой девочкой, всячески избегала и ненавидела всей душой, мечтая однажды убить. И лишь с появлением в стае Стаса всё изменилось. Катька изменилась. Мишка не мог не замечать эти мучительные взгляды в его сторону, едва слышимые вздохи. Чёрт бы побрал этого Севера! Мишка злился. На Катьку, что не отвечала ему взаимностью. На Стаса, в которого та втюрилась как пятнадцатилетняя дурочка, хотя он в упор её не замечал, тупая идиотина! Можно сказать, он украл у него возлюбленную, но при этом Северу было на неё начхать. Но Царь знал, что делать. Он уже понял, чего Стас боялся потерять больше всего на свете. И он заберёт у него это, его же руками, но при этом оставаясь в стороне. Он даже, возможно, посочувствует давнишнему приятелю, когда это случится, и предоставит плечо и бутылку самогона, дабы залить боль утраты спиртным. Мишка отомстит ему за то, что тот украл сердце его возлюбленной. Взглянув на небо, Царь подмигнул огромному шару полной луны, что взошла сейчас на небо полноправной хозяйкой. Его тело начало обращаться, но он пока владел собой, в отличие от Стаса — новичкам всегда сложнее в полнолуние. Тот уже стал волком, и теперь яростно бросался на дверь с той стороны, пытаясь её выбить. Как же он сейчас был опасен… Оглянувшись на лес, в котором исчезла его стая, Мишка легко поддел тяжёлый затвор, отшвырнув его на землю. Крупный волк, злой и отчаянный, в тот же миг вырвался наружу, едва не сбив его с ног. Он попытался напасть, но Царь оскалился, всем своим видом показывая, что он «свой», и тогда Север ринулся в лес, преследуя одному ему известную цель. — Прощай, Ватруша. — ехидно процедил Мишка, падая на землю, начав своё превращение в волка. Увы, в полнолуние никто не мог перечить луне, равнодушно смотрящей на всех со своего небесного трона.

Закричать бы, да горло скрутило нервным спазмом, так, что хрип лишь выходил, а не крик, полный ужаса. А ведьма, отшвырнув тело мертвячки в сторону, медленно приближалась к застывшей на месте Дане, давая разглядеть себя, чтобы ещё более осознать своё плачевное положение. Серая, высохшая, местами потрескавшаяся кожа покрывала видневшийся из-под трещин жёлтый череп, кое-где проглядывали бурые мышцы, прогнившие насквозь язвы, трупные пятна. Тёмные редкие волосы паклей спадали на плечи и спину, а в молочных, казавшихся слепыми, глазах отражалась восходящая на небо луна. Браслет из узоров, появившихся на коже, вспыхнул магическим сиянием, и точно такой же Дана разглядела на ручонке едва живой от ужаса Сеньки. — Зоя… — прошептала она. — Зачем?… Услышав своё имя, ведьма изобразила на лице что-то вроде улыбки, сухая застывшая кожа натянулась вокруг провала рта, рождая новые трещины. — Тело… — прошипело чудовище скрипучим, бесцветным голосом. — Твоё тело… Кажется, до Данки дошло, и несмотря на весь ужас происходящего, её возмутила наглость этого чучела. — Тебе нужно моё тело⁈ — зло воскликнула она. — А хреново-то не станет? — Я ждала, долго ждала… Кажется, Зоя была не прочь поболтать. А Дана — потянуть время. Очень уж не хотелось погибать от рук этой «красотки». К тому же, надо было как-то обезопасить Сеньку, подумать, как её спасти, если уж самой не суждено… А меж тем ведьма продолжила. — Она должна была стать следующей. — Зоя повернула голову в сторону мёртвой Оксаны. — Но Зверь убил её раньше. А значит следующей будешь ты… — Сенька, беги… — шепнула Дана девочке, резко оттолкнув её, но та, запнувшись, лишь упала, заревев. Ведьма двинулась на девушку, оказавшись гораздо проворней, чем та могла ожидать, и в мгновение ока схватила её за плечи. Мертвенный холод в тот же миг пронзил Данку с головы до пят, и если бы не крепкие «объятия» Зои, она бы уже рухнула на землю. А так ей приходилось стоять на ногах, с ужасом понимая, что у неё сейчас отнимут жизнь, поселив в её тело нечто дурное, тёмное, что сможет причинить вред её близким и другим людям, и она попыталась воспротивиться, борясь изо всех сил. Но ведьма лишь усилила хватку, больнее сдавив плечи. Что она хотела сделать? Вытолкнуть душу из тела? Как она собиралась переселиться в другое, молодое, живое тело Даны⁈ Да разве сейчас это было важно⁈ Она просто чувствовала, что вот-вот умрёт, сердце заколотило под двести, руки, ноги, тело затряслось, как будто её поместили в центрифугу, а сил сопротивляться просто не было.

И вот, когда сознание готово было оставить её, ведьма вдруг отшатнулась, зашипела как кошка, оттолкнула девушку от себя, закричав столь же хрипло, как и говорила до этого:

— Волчья кровь! Порченая кровь! Умри же!

И вновь двинулась на Дану, только теперь уже с иным намерением — убить и её тело тоже. Девушка ничего не понимала, но и встать с земли не могла, её всё ещё колотила дрожь, но тут геройствовать решила Сенька. С отважным писком она бросилась на древнюю мертвячку, а та вдруг взглянула на неё как позабытое, но так удачно появившееся в поле зрения решение проблемы.

— Ты! Ты будешь следующей! — захрипела ведьма и набросилась на Есению.

— Нет! — заорала во всё горло Дана, но уже знакомый ледяной холод обжог все внутренности, её словно ударили, и сознание, наконец, оставило бренное тело, подарив относительный, но такой недолгий покой.