Глава 7

Я валялась в постели, больше похожей на царское ложе, увешанное балдахинами, рюшами, еще какими-то финтифлюшками… Накануне как-то было не до изучения обстановки, а тут вот решила полюбоваться… Голову открутить бы тому дизайнеру, который в нашем веке устроил здесь подобие будуара. Нехорошие мысли, связанные с разными видами членовредительства, я старательно отгоняла – пугала тенденция. Раньше никогда ведь этим не страдала, а вот пообщалась с семейкой Тамира – и понеслось. И телик выключила так же быстро, как и включила – мультиков там не показывали, а все взрослые каналы пробуждали во мне только новые пакостные идеи. В дверь постучали, когда я раздумывала: уже уснуть или, все-таки, немножко поплакать? В конце концов, мне изменил любимый муж, прямо в нашей с ним супружеской постели, какой-то странный чел вместе с мамочкой склоняют на нестандартное поведение… Долги еще эти непомерные, которые придется передавать по наследству внукам… В то, что сама с ними справлюсь, я до сих пор не верила. Гульназ, конечно, та еще сказочница, а скорее – гипнотизерша, но ее влияние закончилось, как только мы расстались. Стоило мне оказаться одной, как включилось сознание, сообщившее, что я полная и очевидная дура, если до сих пор не еду к маме. – Не спишь, Ангелина? – В дверь вошли, не дожидаясь разрешения. – Тамир, а разве тебе не положено по договору вползать в мою комнату на коленях? И сразу пятой точкой вперед? Что это за хамство с твоей стороны?! – Не придуривайся. Я видел тот договор, ничего подобного в нем не указано. – Конечно же, это был не Тамир. Их с братом невозможно перепутать, но кто мне запретит хоть так отвести душеньку? – Ты просто не читал в конце приписку мелкими буковками, а надо было! Всему вас учить приходится! – Выпить хочешь? – Тимофей проигнорировал мой выпад. Зато потряс перед носом какой-то бутылкой, явно не самого дешевого пойла. – А вы умеете удивлять. Все. Поголовно. – Я привстала с подушек, на которых до этого возлежала. – Тебе что надо? – Подумал, что тебе, наверное, тяжело. – Он присел на край постели. Звякнул бокалами, которые держал в руках. – Так что, будешь? – С какой целью интересуешься? И вообще, разве в этом доме принято спрашивать мое мнение? Тут, вроде, все делают, что захотят, а меня только ставят перед фактом? Я ведь уже почти словила дзэн, почти смирилась с происходящим… А тут этот… Пришел трепать мне нервы заново! – Насильно в тебя заливать ничего не стану, можешь не бояться. Гад такой! Мог бы для приличия как-то иначе отреагировать! Чтобы мне понравилось… – Но и разрешения твоего ждать не буду… – Он плеснул в один из бокалов несколько капель, разболтал по стеночкам – все точно по фэн-шую, понюхал, сделал глоток, посмаковал… Налил еще, уже приличное количество. – Ты пришел сюда выпендриваться, не пойму? Или в этом доме больше нет собутыльников? А со мной, типа, можно ничего не стесняться? Тогда давай тоже договор составим! – Какой? – Он отвлекся от дегустации, глянул на меня почти с любопытством. – Ну, установим таксу: смотреть, как ты хлещешь – пара сотен баксов за минуту. Слушать твои пьяные байки – еще по сотенке за каждую. Поддержать разговор – пятьсот баксов. Выпить за компанию – тысяча за каждые сто граммов. – Продешевить не боишься? – Он уже наливал во второй бокал. – Это примерные расценки. Зависит от частоты запроса и твоей болтливости. Эй, а что ты делаешь?! – Опомнилась, когда посуду уже воткнули мне в руку. – Помогаю тебе заработать твои первые тысячи баксов. – Что, серьезно? – Опять какая-то подстава. Этому товарищу хотелось верить еще меньше, чем его брату и матери. – Абсолютно. Я хочу помочь тебе свалить отсюда как можно быстрее. – Спасибо. Какая самоотверженность! Даже печень свою не пожалеешь? – Я увеличу таксу в пять раз. – Он продолжал смаковать напиток, который я успела выхлебать в три глотка, без всяких этих модных проделок – некогда было болтать, но не смешивать. И пить мне реально хотелось, даже больше, чем зарабатывать. – Где логика в этом приюте оголтелого сумасбродства, я спрашиваю?! И как вы выжили с таким подходом к бизнесу? Вам давно уже пора разориться! – Ну, считай, что в этом доме за логику отвечаю я. Все остальные занимаются тем, что ее рушат. – Ага. Заметно. Ты – просто воплощение здравого смысла! Смотрю и умиляюсь. Кстати, чипсов с собой не принес, случайно? – Чипсов в этом доме не водится. И они сюда не подходят. – Да мне плевать! Я хочу чипсы и леща горячего копчения! Очень-очень! – Завтра встанешь опухшая, как будто всю ночь рыдала. – Быстрее выгоните, если буду похожа на страшилу! – Вот об этом я и хотел поговорить, вообще-то. – О том, чтобы я стала страшной? Извини, но уродовать себя не стану! И мыться буду каждый день. И вообще, ты не по адресу… – У меня есть предложение, с помощью которого ты сможешь свалить отсюда побыстрее! – Говори. Я внемлю! Веры ему, конечно же, было мало… Но чем черт не шутит, может, хоть от Тимофея будет какая-то польза?! – Я вижу, что тебе совсем не нравится идея быть Верхней в сессиях с Тамиром… – Отчего же? – Аж противно стало от того, какие в этом доме все прозорливые! Бедную глупую Ангелину читают как раскрытую книгу, а вот она никого тут не понимает! Ни одного обитателя! – Мне сегодня весьма понравилось лупить мужа… раскрыла в себе таланты, о которых не знала даже… – Я видел запись… – Рожа кирпичом, в том смысле, что непроницаемая. Только в глазах черти поплясывают. И, кстати говоря, бесенят у Тимохи намного больше, чем у его двойника. Или это у меня уже глюки очередные начались…. – Какую запись? Вы что, еще и камеры в моей квартире навешали? – Ой, надо очень… Водитель принес видеорегистратор. Повеселила ты, молодец! – А он что, кадровым стукачом у тебя подрабатывает? Зачем он это показывал? – Мама поделилась новостью, я захотел увидеть собственными глазами. – Я не поняла, Тимофей… Вы меня тут держите за какую-то забавную зверушку, что ли? Один поиграть хочет, другой посмотреть, третья… Третья вообще не определилась с намерениями. Только обещала, что мне понравится. А в итоге что? – Слушай, понятия не имею, где и как тебя выкопал Тамерлан, но бодрости в нашей жизни точно прибавилось! – Тогда гони бабки! – И я протянула к нему раскрытую ладонь. – Бабки? За что? – За развлечение! Аниматорам, между прочим, очень неплохо платят. Особенно, когда работа идет на выезде! – Вот именно об этом я и хотел с тобой поговорить, Лина. – О чем? Второй раз к Саше я не поеду, даже не упрашивай! – передернуло от отвращения, как только представила эту противную наглую рожу, которую когда-то так беззаветно и преданно любила. – Завтра в суде уже будет ваше заявление о разводе, не беспокойся. И предложение твоего мужа никак не касается… – Голос Тимофея стал вкрадчивым. Я заерзала на пятой точке – она уже подсказывала, что ей не понравится все, что услышу. – Ну, не тяни! Уверена, это будет что-то в вашем семейном духе: все равно нельзя отказываться. – Тебе нужно притвориться моей девушкой. – И все? Какая мелочь, боже мой… Дай угадаю? Ты тоже любишь ходить в эту вашу гребаную комнату? Тоже захотелось игрушку, как у брата? – Не знала уже, то ли плакать, то ли смеяться. Тимофей оказался еще больше свихнутым, чем его родственники. – Нет. Я же сказал – просто притвориться. Ничего настоящего делать не надо. – А если мне захочется? Если вдруг окажется, что я соскучилась по нежности и ласки? Решу называть тебя своим котиком и прилюдно нежничать и обниматься? Тимофей поморщился. Его как передернуло от моих слов. Обидненько, однако. – Что за реакция? Я тебе настолько противна? – Я подумал, что в принципе можно и так… Я вытерплю… И Тамиру полезно будет… – Кивнул сам себе, словно на что-то решаясь. – Хорошо. Захочешь нежности – значит, станем нежничать. Справлюсь. – Что я с этого поимею? – Твой долг закроется через месяц. И сверху получишь еще столько же. – А как же мой договор с Тамиром? Он там вроде тоже на что-то рассчитывает… Устану работать на две ставки-то! – Лина, я не хочу, чтобы наша семья ввязалась в подсудное дело. Мама и брат – люди творческие, чуток не от мира сего. Слегка забываются, нарушают законы. – Какие, например? – Ну, вот тебя, например, насильно удерживают в месте, в котором ты быть не хочешь. Статью не помню, но за это сажают. – Ой, надо же! В ком-то заговорила совесть? – Во мне говорит паника, Ангелина. Я шалею от происходящего. – Не похож ты на паникера, не привирай. – Не знаю, что там говорило в Тимофее, а во мне начинала просыпаться смелость от напитка, который то и дело пополнялся в бокале. Вместе с ней – любопытство и боевой задор. – Ну, хорошо. Не паника, а понимание, что нас всех запросто могут посадить – одного за похищение, остальных за пособничество. В отличие от меня, Тим был донельзя серьезен. Спасибо, что хоть в глаза не смотрел проникновенно, а то бы я расчувствовалась и начала жалеть эту дурную семейку. Стокгольмский синдром, что ли, был на подходе? – Хочешь, расскажу, как всего этого избежать? – Подмигнула. В душе нарастало ливкование. Сейчас я все проблемы одним махом разрешу! Такая умная, аж самой стало противно немного… – И как же? – Просто отдайте мне эту расписку и отпустите восвояси. А я напишу заявление, что была в гостях по свой собственной воле и желанию. А потом вам надоела и была изгнана с позором! Если что, потом полиции покажете. Будет как отмазка! – Я бы с удовольствием. Вот прямо сейчас. Даже помог бы снять тебе другую квартиру…. – Но? – Но Тамир не успокоится. И расписку не отдаст. Он ее бережет, как зеницу ока. Спрятал в сейф, от которого пароль знает только он… – И чем ты мне тогда поможешь? – Я оплачу эту сумму, переведу тебе на счет, а оттуда ты отправишь Тамерлану. – В чем смысл? – Передо мной снова забрезжил свет надежды… Слабенький такой, но стало гораздо светлее, чем каких-то двадцать минут назад. – Деньги останутся в семье. Ты уедешь. Мы будем дальше жить спокойно и безопасно. – Так давай, сделаем это завтра утром? Зачем ждать месяц? – Тамиру нужно вдохновение. Пускай вдохновляется. Иначе он совсем с катушек съедет, и выкинет что-то еще более дикое. – Я не хочу работать на две ставки за одну и ту же сумму! Создам профсоюз и организую митинг, забастовку, голодовку! – С ним ты больше играть не будешь. Пускай ревнует ко мне, это тоже хороший стимул. – А не пойти ли вам, всем вместе, в одном направлении? – Я устала улавливать ход мыслей этих людей. Ощущала себя полной идиоткой, которую водят за нос. Она пытается вывернуться, но тут же попадает в новые умелые руки… – Это в каком же? – Идите вы все к Кравцову Саше! Пускай он вас плетками стебает, строит с вами любовь, вдохновляет, и прочее, и прочее. Или просто бабками пусть все вернет. – Извини, Ангелина, но мы не по мальчикам. – Очень странно. Вот прямо дико это слышать от тебя! Вы должны быть последними извращугами даже в этом плане! – Ты сейчас обижаешь людей нетрадиционной ориентации. Аккуратнее! – Хорошо. Беру свои слова обратно. Вы должны просто обожать людей одного с вами пола! Идите к Саше! С ним и любитесь! – Он банкрот. Ваше жилье заложено, кредитов у твоего драгоценного мужа набрано выше головы. Расписка, которую он дал Тамиру, это только вершина айсберга, Ангелина. С твоего драгоценного Саши взять нечего. И последние штаны ты сегодня торжественно подарила бомжам… – Не слышу сочувствия в твоем голосе. Человек с голой задницей остался, между прочим. И даже не фигурально, а полностью натурально! – Какой бы Сашка ни был козел, мне его стало чуточку жалко: на улице мороз, куда он теперь подастся? Даже до магазина не дойдет… – Мне не жаль дурачков. Сами виноваты. – Хм… А вот… Брата своего жалеешь, между прочим. А он тоже не сильно умным-то кажется… Не честно как-то выходит, Тимоша… – Он меня уже достал своими выходками! И я не его шкуру пытаюсь прикрыть, а свою собственную. Его косяки всегда и мне выходят боком. – Тим поморщился и сделал большой глоток, наконец-то. А то все прикидывался приличным мальчиком, цедил в час по капле. – И вот как ты себе представляешь, Тимофей, наши будущие отношения? – Пальцами изобразила кавычки. – Что я должна буду делать, интересно? И как это все изображать? – Веди себя как обычно. Притворяться не нужно. Просто не забывай, что ты – моя девушка. И когда об этом зайдет разговор, не спорь и не доказывай обратное. – Нам не поверят! – Боже, о чем я спорила? Что вообще за бред происходил в моей жизни? Хотелось ущипнуть себя посильнее и наконец-то проснуться! Но затекшая нога создавала такое реальное неудобство, что сомнений не было – не сплю. И даже не галлюцинирую. Просто попала в какую-то странную переделку… Кстати, о птичках: – А когда я тебе позволила облокачиваться на мою ногу, уважаемый Тимофей? Мы еще ни о чем не договорились, вообще-то, а ты уже руки распускаешь? Только сейчас сообразила, что одна из моих конечностей была использована как подставка для локтя Тимофея. Он весьма удобно к ней прижался, только что голову на коленку не положил… – Ну вот, а говоришь – не поверят. У нас с тобой уже все отлично складывается. Думаю, будет полная физическая совместимость. – Что?! – Не люблю выпучивать глаза, это выглядит некрасиво. Но тут они сами выкатились. И рот открылся, готовый орать, но смог, отчего-то, выдавить только непонятные хрипы… – Ничего. Видишь, я тебя уже полчаса обнимаю за ногу, и ты не против. Значит, телесный контакт при наблюдателях обеспечить сможем. – Это какой-то такой телесный контакт? Как это извращение называется? Когда люди тискаются на глазах у других людей?! Эксгибиционизм, вуайеризм? Еще какой-то «изм»? – Язык уже заплетался, еле выговорила сложные слова. – Это называется – влюбленная парочка, которая может подержаться за руки, иногда обняться, погладить друг друга, еще что-то подобное. Ты сама извращенка, Лина, если постоянно видишь страшные вещи даже в самом безобидном. – С кем поведешься, от того и наберешься. А я адекватных людей в последнее время вообще не наблюдаю. – У меня все продумано и просчитано. Можешь не беспокоиться. И ничего лишнего я требовать не буду. – И спать с тобой не придется, надеюсь? – Придется. Как же без этого? – Нет. Я на такое не могу подписаться! У всего есть какие-то пределы! – Спать, Ангелина. Просто спать. Это когда люди ложатся в кровать, головой на подушку, а сверху накрываются одеялом. И отдыхают. Спят. – Говорил со мной таким тоном, как будто я малахольная. Или маленькая совсем. Или иностранка, которой требуется переводить каждую фразу. – Я не умею спать с посторонними! – Научишься. Согласись, это меньшее из зол? – Отчего же? Перспектива стебать Тамира плетками уже не выглядит такой противной… – Он тебя никогда не отпустит. Я видел расценки в его договоре, пока вы катались с матушкой. Прикинул, сколько в день ты сможешь отрабатывать… Даже если станешь очень сильно стараться, уйдешь от нас в глубокой старости. – Он обещал, что будут надбавки за старания. – Кто? Тамерлан? Ну, возможно… – Он что-то там в голове прикинул… – Получится не в семьдесят лет, а в шестьдесят с нами расстаться. Это что-то принципиально меняет? – И когда я должна буду спать с тобой? – Мне нужно было время, чтобы все это переварить и расставить по полочкам. А это дурное семейство как будто сговорилось – без конца ошарашивали меня все новыми и новыми придумками, одна другой смешнее и невероятнее. – Прямо сейчас. – И он не шутил. Это было очевидно. – Если ты не заметила, я пришел с вещами. Будем сегодня спать вместе. – Нет. Так дело не пойдет! – Пришла пора брать ситуацию в свои руки! Сколько можно-то вестись на все эти провокации? Правда, каким образом бороться с происходящим, я тоже не придумала. На ум приходила только фраза, что если не можешь избежать – получи удовольствие… Физически меня насиловать никто не собирался, вроде бы (это если верить словам), но морально уже поимела вся семейка, причем самыми разнообразными способами. – А как пойдет? – Тимофей, очевидно, был готов к сопротивлению. Он флегматично наблюдал за моими попытками бегства из кровати и дерганье ручки от входной двери. – Далеко собралась-то, кстати? – Не знаю. Куда-нибудь. Буду стучаться во все двери и проситься переночевать! – Не боишься попасть куда-нибудь, где еще страшнее, чем красная комната Тамира, в которой уже имела удовольствие побывать? – Вот! Кстати! Я там видела отличную кровать! Тоже с красненьким покрывалом… На ней ведь можно великолепно выспаться? – Мне нравится, как ты изображаешь из себя дурочку, Ангелина. Это не каждой дано. – Ничего я не изображаю! Я действительно дура… – Его замечание заставило шестеренки в мозгах, наконец-то, заработать. И понять, что метаться сейчас по дому – только нарываться на новые проблемы и сложности. Кто знает, может, у них тут еще пятеро человек родственников обитает? Или вообще, целый аул приехал в гости, и только и дожидается какую-нибудь чумную особу? Грустно вернулась к Тимофею. Присела с ним рядом. – Мне кажется, у тебя все нормально с мозгами. И психика достаточно устойчивая… – Это с какими же истеричками тебе приходилось общаться, если я кажусь устойчивой и не дурной на их фоне? – Со всякими. Но приходилось. И поверь, ты – не худший вариант из того, что встречалось. – Только вот, умоляю, не надо заводить волынку о замужестве! Я уже наслушалась от твоей мамы! – Так это ж мама мечтает о внуках, не мы с Тамиром. Вот пускай она сама их и заводит… – Тема, похоже, болезненная. Тим на глазах посуровел и насупился. – А что, вы не мечтаете о наследниках? Ни ты, ни Тамерлан? – Настало время задать вопрос, который мучил меня уже долгое время. Никак не могла понять мотивы книжных и киношных олигархов, которые с ума съезжают, как только узнают о своем внебрачном ребенке. А тут же – вот, реальный олигарх перед глазами, и почти что часть бандитского клана. – Мы пока на тот свет не планируем. Рано думать о передаче наследства, Лина. И с чего тебя это так заботит? – А… – не могла подобрать правильную фразу, чтобы не задеть его хрупкую ранимую душу своим неуемным интересом. – А если бы ты узнал, что у тебя где-то растет ребенок, Тим? Что бы ты сделал? – Я умею предохраняться, Лина. И к чему эти глупые вопросы? Я же сказал, что спать мы будем только рядом. Никаких шансов забеременеть у тебя не будет, ни от меня, ни от Тамира. – И за брата вот прямо готов отвечать? Так в нем уверен? Я не планировала заводить детей от каких-то малознакомых мужиков, которые даже не возбуждали нисколечко, если только нездоровое любопытство. Но хотелось разобраться в теории, хоть и выглядело это чуточку странно. Хотя… я похоже, просто начинала вливаться в эту забавную семейку. – Если бы он тебя хотел, в конкретном смысле этого слова, то потащил бы не в дурацкую комнату с игрушками, а прямо в постель. Так что, извини, но с Тамиром тоже мимо. – А вот сейчас немножко обидно было… Так-то, конечно, славно было услышать, что никакие домогательства мне не грозят. Но какая девочка не мечтает глубоко в душе, что все особи мужского пола готовы падать к ее ногам, как только увидят? А тут два облома сразу и подряд. И даже три, если вспомнить про изменщика Сашу… – Что не так на этот раз? – Тимофей даже не удивился. Кажется, его терпения хватило бы на все мои выходки и замашки еще на пару суток вперед. – Я думала, вы оба в меня влюбились с первого взгляда, на вас накатила одержимость, и теперь вы весь мир готовы бросить к моим ногам… Это, кстати, очень многое объяснило бы в их поступках. Только мама как-то не вписывалась, если не считать, что она одержима идеей о внуках. – Что за одержимость, Ангелина? Это как должно выглядеть? Вот я сейчас встану и начну под твои ноги все шмотье в помещении складывать? Оно тебе надо? Вот это все безвкусное барахло? – Это барахло можешь себе оставить. Меня бы устроили деньги, пара машин и какой-нибудь небольшой домик на побережье в Греции. Лучше три. – А лицо не треснет? И почему три? – Он ржал. Чувство юмора диагностировали. И то счастье. – Два сдавать, в одном самой жить на доходы от ренты. – А по какому принципу ты выбрала Грецию? – Там хорошо. Там тепло. Еда вкусная. Люди хорошие. Море красивое… Туристов много. Согласись, иметь три дома на побережье Северного Ледовитого Океана – вообще невыгодно? – Соглашусь. Но одержимость – это болезнь, вообще-то. Мы с Тамиром можем показаться странными, но мы здоровы. Масса документов, которые приходится заверять у нотариусов, могут это подтвердить. Ни один хороший юрист не поставит свою визу, если усомнится в адекватности своего клиента. – Ну, так вы их подписывали еще до того, как со мной повстречались… А теперь вас обоих накрыло. Мне кажется, это было бы вполне нормальным мотивом для таких непонятных поступков. – Ага. Сейчас меня накроет, я передумаю и пойду к себе. А ты разбирайся с Тамиром сама, ищи в нем одержимость, жди подарков на берегу всех морей и океанов. – И что, ты даже ни разу не произнесешь с рычанием «моя»? Вместо того, чтобы рыкнуть и сразу же меня присвоить, как положено и предначертано во всех самых бурных и популярных романах, Тимофей вольготно развалился на постели и с новым выражением лица уставился на меня. – А зачем это делать, не подскажешь? Я имею в виду – рычать? Ты человеческий язык не очень хорошо понимаешь? – Так надо, Тимофей. Чтобы я быстрее поверила и повелась на твою харизму. Тогда все должно получиться, и я смогу спокойно провести ночь под одним с тобой одеялом, а завтра легко притвориться твоей девушкой. – Совсем меня за дебила держишь? – Кажется, ему было весело. Что было со мной – уже и сама бы не смогла ответить. – Дебил, если не ошибаюсь, это крайняя степень умственной отсталости. Когда писаются и какаются в штаны во взрослом возрасте. В общем, застревают где-то на уровне двухлетнего ребенка… Ты такого впечатления не производишь, Тимофей. – А если короче? – Короче: нет. Я не считаю тебя дебилом. Очень хотелось вытянуться, спрятаться с головой под подушку и уснуть богатырским сном. А утром очнуться и понять, что ничего этого в жизни не было. Ну, или просто поспать хорошо… Как-то меня вымотали все эти карусели… – Тогда зачем предлагаешь мне делать какие-то странные вещи, Ангелина? Чудишь? – Из склонности к масштабам. Если уж творится в жизни что-то нелогичное, то его нужно довести до абсурда. Вот. Я старательно этим занимаюсь… Тимофей вздохнул, протянул ко мне руку и погладил меня по плечу. Как-то очень буднично, по-дружески, без всяких притязаний… Будто просто хотел успокоить и поддержать. Я сначала потянулась за этой лаской, словно котенок, потом опомнилась, отодвинулась подальше… – Ты устала, Лина. Я прекрасно понимаю, что не каждый человек достойно вынесет такую передрягу, в которой ты оказалась. Ты еще отлично держишься, между прочим. – И на том спасибо. – Буркнула в растерянности. Когда нужно обороняться от явных попыток нападения – еще можно придумать, как себя вести. А что делать, если противник вдруг решил побыть обычным человеком? Верить и расслабиться? Или ждать, что это просто новый вид манипуляции, и снова быть настороже? – Сомнительный комплимент в твоих устах… – Ты хочешь, чтобы я начал хвалить твою неземную красоту, острый ум, отменное чувство юмора, потрясающую сексуальность, замешанную на какой-то особой невинности во взгляде? – Он снова улыбался по-доброму и опять руки ко мне тянул. – Как ты это все выговорил и ни разу не запнулся? Даже, вроде, ни разу не запутался в окончаниях? – А ты почитай столько же бухгалтерской и финансовой теории, сколько я прочитал, еще и не так научишься заворачивать… – А в этой вашей теории учат, как правильно делать девушкам комплименты? – Не нужно казаться глупее, чем ты есть на самом деле. И ты не ответила на вопрос: хотела бы услышать что-то подобное? – Нет. Я бы испугалась еще больше… – Ну, вот. А предлагаешь мне порычать… Женская логика непобедима! – Я бы про вашу семейную логику что-то еще сказала… Но кажется, ее нет в принципе. А женская, хоть и кривенькая, все же существует. – Ладно. Это все лишние разговоры. – Он внезапно поднялся, потянулся за сумкой, поставленной у моей кровати. Как я могла не заметить ее, такую объемную? – Завтра сложный день, спать пора… – Да. Иди к себе и укладывайся. Я тоже не против бы выспаться… – Ты уже ко мне привыкла, ничем не бросаешься, из комнаты сбежать не хочешь и меня не выгоняешь. Будем считать, что первый этап притирки пройден. Я первым в душ, потом ты. Или хочешь наоборот? – То есть выбора у меня нет? Ты настроен решительно? – Конечно. Даже плед дополнительный с собой принес. Я изгрызла все ногти, ожидая, когда Тимофей вернется из душа. Металась в сомнениях – то ли уже сейчас забраться под одеяло с головой и притвориться спящей, либо встретить его лицом к лицу, с поднятым забралом, так сказать… Одолевало, как всегда, мое бесконечное любопытство. Я, кроме Саши, ни одного мужчины после душа живьем и не видела. Папа не считается, само собой. И вот очень мне хотелось понять – а как это бывает? Вот прямо как в кино? Выходит он, весь такой в одном полотенце на бедрах… И у женщины тут же отключается все, кроме мозжечка и гормонов. Мозжечок, естественно, требуется для координации движения… А гормоны – для истинного и безудержного хотения. Но мне так и не удалось узнать, что там отключится, а что – внезапно заработает. Сознание выключилось само, и я уснула, не раздеваясь, не разбирая постель… Сквозь дрему еще подумала, что надо бы все это сделать, но не смогла – сил не хватило. Очнулась в полной темноте от наглых поползновений. По мне реально ползала чья-то чужая конечность, упорно пытаясь подобраться к груди… Еще одна конечность возлежала на моей ноге, почему-то голой, и не позволяла даже отодвинуться! От испуга перехватило в горле. Очень хотелось заорать, но вместо этого я лишь судорожно хватала воздух и пыталась вывернуться. – Тшшш… Котик… Давай, еще поспим… Или ты уже отдохнула? – Тихий, хрипловатый шепот, раздавшийся где-то в районе затылка, вверг меня в окончательный анабиоз. Перестала дергаться и застыла, только глаза еще без остановки хлопали. Но в темноте их можно было бы и закрыть – все равно ничего не видела. Рука, которая на время затихла, снова двинулась в свой извилистый путь. Замерла прямо в районе лифчика… Мужской палец прошелся по кромке белья, как будто раздумывая – отодвинуть или не стоит… Боже, что за бред опять в моей голове проснулся? Что это за самостоятельные пальцы, обладающие сознанием? Я уже даже в мыслях начала нести околесицу… – Руки! Убери! – Вместе с бредом очнулось возмущение, а потом и голос прорезался! – Откушу же, к чертям собачьим! Больше никогда не поверю в россказни о том, как на девушку накатило возбуждении, когда ее в ночи облапал кто-то незнакомый. Тут возбудиться может только одно желание: надавать по рогам, и очень больно! За спиной раздался тяжелый вздох, от которого по коже пробежали щекотные мурашки. Обычная реакция на легкие прикосновения воздуха, ничего больше. – Ангелина, чего тебе не спится? – Тимофей протянул руку куда-то за голову, щелкнул ночником. Тусклый свет разлился над головами, но даже от него захотелось зажмуриться… – Ты зачем меня трогаешь? Обещал же, что будем просто спать! И даже плед принес, типа отдельный. Если планировал домогаться, мог бы так и сказать. Зачем обманывать? – Ну, так ты заснула поверх одеяла. Вцепилась в него, словно клещ… Я честно пытался тебя замотать в него, но ты отбивалась. – Он зевнул, не забыв интеллигентно прикрыть рот рукой, поморщился, потом улыбнулся. – Удивительно, как Тамерлан сумел на расстоянии определить такой темперамент… Домина из тебя бы точно вышла знатная… – Иди-ка ты… – Стянула с него плед и прикрыла свою почти обнаженную натуру. – Куда? – К себе в комнату! – На языке вертелся немного другой адрес, но я его придержала до лучших времен. Еще пригодится, для более весомого случая. – Не ерепенься, Лин. Просто последний бокал был явно лишним. И зря я принес тебе портвейн, он все-таки крепковат для женщины. – А за грудь меня хватал с какой целью? – Это была грудь? – Пакостно улыбнулся, а бровь задрал аж до самой кромки волос. – Зажрались вы, батенька, однако! – Мою уверенную тройку еще никогда и никто так не оскорблял. – Ангелина, я спокойно спал, если ты не заметила. И понятия не имею, что и как там трогал. Это вышло нечаянно, извини… – У тебя все части организма существуют по отдельности? Мозг отдыхает, а руки погулять пошли? Им внезапно стало скучно? – Ты не поверишь, но есть такие части тела, которым даже бодрствующий мозг не указ. – Он игриво повел бровями, намекая на еще одну свою конечность, не парную. – Ага. Но это у отдельного типа людей. Я их называю членовредителями. – И кому они вредят, если не секрет? – Детям! Которые вот так случайно получаются, когда мозг не может справиться со всем организмом! Тимофей внезапно напрягся, привстал, опираясь на ладони, одно легкое движение – и его лицо оказалось напротив моего, всего несколько сантиметров разницы осталось. И отпрянуть некуда – я упиралась в высокую спинку кровати, оставалось только вжаться в нее плотнее. – Лина, а ты, вообще, знаешь, что такое страсть? Настоящая, когда вообще не можешь ни о чем думать, кроме того, что вот сейчас сдохнешь, если не получишь этого человека? Так хочешь его, что плевать на последствия и предрассудки? – Вкрадчивый шепот заставил подняться дыбом все волоски на теле. Сглотнула. Прокашлялась. Голос почему-то резко сел… – Это все глупости. У разумных людей так не бывает! Это все атавизмы, доставшиеся от животных! – Казалось, рот сам произносил эти звуки. Я в процессе никак не участвовала. Я смотрела в глаза Тима, загадочно блестевшие в свете ночника. – Ты считаешь себя разумной, да? – Он продолжал щекотать меня своим дыханием, заставляя облизнуться от напряжения. – Да. Считаю. – А если я докажу, что ты ошибаешься?! – Хочешь доказать, что я дура? Неймется? – А мысли-то потихоньку утекали в неизвестном направлении… Соображала я все хуже и хуже. Какое тут может быть соображение, если на тебя, почти голую, практически улегся такой же почти голый мужик? И еще в глаза заглядывает? – Хочу показать, как это бывает, Лина… Когда у самых адекватных и продвинутых людей пропадает способность думать. Остается одно желание… – Не надо мне ничего показывать… Я когда есть, например хочу… Или вот в туалет… Тоже все отключается. Просто: вижу цель – иду по курсу! Тимофей мазнул по моей щеке кончиком носа, потом своей щекой прикоснулся. Я  задохнулась от этих неожиданных впечатлений! – Ты что? На ночь брился? Вот это круто! – У него была просто идеально гладкая кожа на лице! А вечером я точно видела щетину! – Ангелина, ты отвлекаешься… А Тим – настойчивый гад. Его не проведешь так просто! Не смутился, не отпрянул. Я лишь почувствовала движение губ, как будто он улыбался, а потом эти же губы продолжили путь по моей скуле ближе к виску… Задрожала от непередаваемых ощущений… Потом уже затряслась… Захотелось стонать и кричать безудержно… Дыхание стало прерывистым, неровным, словно поднялась температура и меня било в лихорадке… – Ай, щекотно! Прекрати! – Дернулась и начала судорожно вырываться из этих дурацких объятий. – Не нужно дышать мне в ухо! Я сейчас с ума сойду! Ну, какой идиот додумался до такого способа соблазнения? Уши и зона вокруг них – место чувствительное, очень нежное. Там нельзя дышать, а тем более – облизывать, иначе я умру. Боюсь щекотки до одури. И плевать стало, что мужское тело – явно тяжелее, и руки крепче, и вообще – это опасно, оказывать сопротивление. Я брыкалась, лягалась и вопила, пока он меня не скрутил, замотав теперь уже в плед. – Темперамент, блин… Какая ж ты должна быть жаркая, если по-настоящему раззадорить… – Я тебе нос откушу, если еще раз приблизишься! – Моя ты девочка… Обожаю таких! – Каких – таких? У которых оба глаза дергаются, причем не синхронно? Я думала, хоть ты в этом доме нормальный! Так сладко пел, так красиво рассказывал! Несмотря на закутанное состояние, я слегка расслабилась. Главное, что от моих стратегических мест отступила опасность. Все остальное можно было и пережить. – Ты заводишься и взрываешься с пол-оборота. Это так здорово, Лина. – Вы меня двое суток доводите, гады! Как я еще должна реагировать? Какие нужно жрать таблетки, чтобы не заводиться и не орать? – Секс в таком состоянии – самый улётный. Гарантирую! Он продолжал издеваться. И нет, мне совсем не показалось: Тимофей уже откровенно веселился. – Ты поэтому побрился, да? Готовился? – Конечно. Думал, как выйду из душа, как распахну халат… И ты сразу бросишься мне в объятия! Как-то это звучало подозрительно… – Ты что? Тоже смотришь сопливые мелодрамы? – Ты мою родню видела? Хотя бы частично? –У мгу… – Тим убрал от меня руки, я смогла освободиться и отползти чуть подальше. – И зачем мне смотреть кино, если есть Тамир, мама и все, что к ним прилагается? – Это тебя мама научила распахивать халат перед малознакомыми девушками? – Я бы не удивилась. Гульназ – очень экстравагантная дама. Она бы и не то еще могла отчебучить. – Нет. Это я сам придумал. – Он поморщился. – Так вот, выхожу из дверей, где-то в моем воображении звучит пафосная музыка… Халата не было, поэтому пришлось полотенце скинуть… А ты слюни в подушку пускаешь и ногой дрыгаешь, как будто отбиваешься от собак. Я зажмурилась и для верности закрыла глаза руками, чтобы не видеть эту эпичную картину: парень трясет своим богатством, понимаешь, а я похрапываю… Так недолго же стать импотентом. – Имей в виду: моральный ущерб я тебе возмещать не буду! Сам напросился, сам виноват! – Ангелина, мне тебя откровенно жаль… – Он откинулся на подушку, сел рядом, глядя куда-то в пространство перед собой. Актер в нем, похоже, издох в страшных муках. А теперь вот пытался восстать, пробивался через налет серьезности. – Чего это? В ночи на сантименты потянуло? – У тебя слишком глубоко закопана романтика и чувственность. Это грустно… – Вот, значит, как? Муж меня проиграл в карты, твой брат меня выкрал из дома, заставил заниматься непотребствами, нарядил, как какую-то вульгарную куклу, мама твоя захотела меня в невестки… Потом оказалось, что муж – виновник всех бед, еще и изменяет в моей же постели… Ты меня соблазнить пытаешься какими-то изуверскими способами… Посмотрела на загнутые пальцы на руках… Вроде бы, не так и много… Но если подумать о содержании всего, что я посчитала, и это за какие-то двое суток… – И вот по этим поводам нисколечко меня не жалко, да? Просто по-человечески отпустить  домой тебя не заставляет совесть? Тимофей лишь отрицательно помотал головой. – А чувственность мою тебе жалко? Романтику будишь? Внутри меня все кипело и булькало. Крышечка готовилась подорваться и унестись в неведомые дали. – Пытаюсь. Чисто по-человечески хочу помочь! Заметь, совершенно бесплатно… – Ну, все. Сейчас я тебе покажу и романтику, и чувственность, и страсть. Будешь потом умолять, чтобы оставила в покое! Не знаю, за каким лешим Гульназ вручила мне плетку перед прощанием. Сказала, что это презент от их семьи и как-то хитро улыбнулась. Я еще подумала, что когда-нибудь кому-нибудь пересчитаю рукояткой это штуки зубы. И вот внезапно она пригодилась… Тим такого подвоха не ожидал. Он только успел прикрыть лицо руками, когда я схватила презент с прикроватной тумбочки. – Вот тебе страсть, уродец паршивый! Ну-ка, подставляй задницу! Хотели себе Домину – получайте! Я не ведала, что творила. Пацифистка до кончиков ногтей, которая и мухи не обидит, сейчас куда-то пропала. Проснулась какая-то бешеная тетка, желающая чужих страданий. Прыгала на кровати, размахивая плетью, особо не прицеливаясь, и не проверяла – попаду куда-то или промахнусь. Адреналин в крови бурлил и требовал выхода, а каждое движение только усиливало желание двигаться еще дальше. – Лина, остановись! Ты неправильно это делаешь! – Тимофей прикрывался и уворачивался, но не похоже, что сильно страдал… – Ты меня еще учить будешь, как правильно убивать? – Завелась еще больше. – Конечно! Кто так замахивается? Дай, покажу, как надо! – Он даже пытался отнять у меня инструмент возмездия. – Руки убрал! Иначе и их оторву, к чертям собачьим! Повернись спиной, я сказала! – Лина, я не саб, и никогда им не был! Со мной такая прелюдия не прокатит! – Я бесилась, а он смеялся все громче и громче. Что ж, я откинула плетку и просто замолотила кулаками по груди мужчины. Это было надежнее. Хотя, конечно, очень не хватало моей любимой пылевыбивалки. Надо было бить в живот или еще пониже, но на это моей злости не хватило. Там больно, а не только обидно, и это я прекрасно понимала. В какой-то момент, сама не заметила, как это случилось, я оказалась перевернутой на спину, с заведенными за голову руками. Тимофей навис сверху и внимательно вглядывался. – Успокоилась? – Нет! – Мотнула головой и лягнула коленом по его ноге. – Ляг и лежи, как было! Я еще не закончила! – Черт побери, Ангелина! Я ведь реально хотел выспаться! Но ты просто не оставляешь выбора! Что-то такое мелькнуло в его взгляде, что мне захотелось зажмуриться. Стало очень не по себе и как-то странно. Пару секунд ничего не происходило. Тим дышал тяжело, я затихла и ждала. Думала, что вот сейчас уже меня стреножат и отшлепают, чтобы утихомирить. Вспоминала все приемы самообороны, чтобы вывернуться… На приемах не учили, как уходить от поцелуев. Таких вот, настоящих, когда хлоп – и твои губы уже смяты чужими. Когда не успел опомниться – а тебя уже облизывают, настойчиво, требовательно, заставляя открыть рот и впустить завоевателя. Когда происходит что-то такое, от чего все тело замирает, как чужое, а глаза распахиваются… И рот открывается сам, до крайности удивленный… Голова начала кружиться от недостатка кислорода, конечно же. Не от кайфа же? Такое в принципе невозможно. Мне просто воздуха не хватало. А еще… Я просто растерялась, да! Именно по этой причине не стала отбиваться, когда Тим отпустил мои руки, чтобы обхватить затылок, удобнее повернув мою голову. И беспрекословно позволила пропустить вторую ладонь себе под спину, даже прогнулась навстречу… Тим всего на секунду дал передышку – оторвался, прикусил мне подбородок, повел губами вниз по шее… Но я этой секундой не воспользовалась, потому что знатно обалдела… Что-то со мной творилось неладное, похоже, что я приболела на нервной почве, температура поднялась. Только по этой причине я начала вздрагивать и тянуться к чужой горячей коже. Нормальные люди же так не делают… – Ты опять о чем-то думаешь, Ангелина… – Тим остановился так же внезапно, как и начал. Приподнялся на локтях, освобождая от своего веса. – Прекращай, иначе ничего хорошего не получится. – У тебя тут нет парацетамола, случайно? И противозачаточных, на худой конец? – Что лечить собралась? – Голову. И сбивать температуру. – Кому? – Нам обоим. Меня знобит и трясет, а тебя просто лечить нужно… – А контрацептивы от чего? Тоже от озноба? – От нежеланных наследников. Ты разве не в курсе, для чего их принимают? Сначала соблазнишь меня, потом осеменишь, а потом начнешь отнимать ребенка. Я знаю эту схему! – Что в твоей голове намешано? На вид – толковая девушка, обладающая рассудком, но как выдашь что-нибудь… – У меня к тебе встречный вопрос, почти дословный. Только ты не девушка, а мужчина. Какая хрень творится в твоей башке, Тимофей?! – В отличие от тебя, я умею чувствовать и хотеть. А когда хочу, позволяю себе не думать! – Это заметно… Лежишь на мне, упираешься своим доказательством хотения и рассуждаешь об умственных способностях. – Да уж, нелепо… – Ага. Может, еще обсудим нюансы внешней государственной политики? Или вот это – обязательные куар-коды как ограничение конституционных прав и свобод? – Тебе это действительно интересно? – Тим недоверчиво повел бровью. Мимика у него, однако, выразительная: всего одно движение – вместо тысячи слов. – Нет, конечно. Однако мы не спим. О чем-то разговаривать нужно. Иначе неудобно как-то, некомфортно… – Я понял! Ты – фригидная! – Так обрадовался, как будто живого крокодила на улице увидел. – Каким извилистым путем ты пришел к такому выводу? – Звездец, Ангелина. Ночь. Темно. МЫ в одной постели. Я лежу на тебе. Только что целовал взасос и ты мне, вообще-то, отвечала. Но вместо продолжения начатого зачем-то захотела поговорить. Как еще объяснить, если не фригидностью? – Тем, что я тебя не хочу! Прикинь? Так бывает! – Нет. – Что «нет»? – Его уверенность обескуражила и окончательно выбила из колеи. – Не бывает, чтобы меня не хотели. – Что, ни разу никто не обламывал? Вот вообще – ни разу в жизни? – Не было такого. Обычно все хотели меня… – Ты, все же, зажрался, батенька! Добро пожаловать в суровую реальность! Позвольте представиться: я – Ангелина, и я не хочу Тимофея. – Захочешь. – С хрена ли? Я позавчера еще спала с мужем, а сегодня вечером застала его с другой. Я вообще никого никогда не захочу больше. И не бери меня на слабо! Можешь обзывать фригидной, сколько заблагорассудится, это не поможет! – Знаешь, Лина, кажется, я уже в тебя влюблен… Кайфую от твоей дурости… – Вот. А говорил, что нет одержимости. Вот она пришла, принимай. Потом еще меня преследовать начнешь, потом захочешь от меня сразу тройню… – Да тьфу на тебя, не хочу я никаких детей! Я еще молод и не насладился жизнью! – Тогда, будь добр, в этой спальню даже не заходи без презервативов! – А что, они способны разбудить в тебе чувственность? Все так просто? – Как минимум, у тебя есть шансы… – Отлично. У меня в кармане брюк лежит целая пачка. Вернемся к тому, на чем остановились? Господи… И кто из нас двоих – больший придурок, интересно?!