Глава 6

Если бы месяц назад кто-нибудь сказал Серкану Озтюрку, что он превратится в мстительную мелочную сволочь, он бы без лишних раздумий плюнул этому человеку в лицо. Если бы человек добавил еще, что случится это из-за какой-то русской туристки, Серкан плюнул бы дважды.

Он наворачивал уже третий круг по бассейну, но легче не становилось. Греб с такой силой, что плечо могло вылететь в любой момент, — и никакого толку. Его тело звенело, вибрировало, как натянутая тетива, и ослабить напряжение Серкан не мог.

Отчаявшись, он доплыл до бортика, подтянулся рывком и вылез из воды. Время уже давно перевалило за полночь, дискотека закончилась, стихли последние пьяные крики особо буйных постояльцев. В любой другой день Серкан уже давно спал бы без задних ног, тем более, вставать ему предстояло чудовищно рано, — как говорил отец, хороший руководитель должен начинать раньше, а заканчивать позже своих подчиненных. Но сегодня новому управляющему «Султан СПА Резорт» нужно было привести мысли в порядок. И раньше плавание с этим помогало. Пришлось дождаться ночи, — не лезть же в самую гущу туристов, — и прыгнуть в прозрачную, едва прохладную после жаркого дня воду.

Ни чер-та.

Проклятая девица не шла у него из головы. Может, русские девушки владеют какой-то тайной магией? Может, звуки их речи обладают каким-то дурманяще-гипнотическим действием? Да нет же. Глупости. Он просто сходит с ума.

Серкан не имел ничего против русских. Да и с какой стати? И в его собственных жилах текла русская кровь. Его дед в юности потерял голову и наперекор родне женился на студентке с Урала. О, сколько же историй о горячей бабушкиной молодости слышал Серкан! Поговаривали, что она на свадьбе вцепилась в волосы дедовой сестре Сельме! Прямо на собственной свадьбе! Якобы тетя Сельма что-то не то ей сказала. А когда дед заикнулся о том, чтобы взять вторую жену… У-у-у, что тогда было! Из окон дома летела посуда, мебель, кажется, даже кота бабушка случайно швырнула. К счастью, тот приземлился на одного из зевак, — а вокруг дома собралась тогда добрая половина улицы, — и не пострадал. Потом бабушка обиделась, взяла маленького сына Кемаля и рванула в Россию. Все семейство Озтюрков дружно выдохнуло. Но это было только начало.

Дед от горя чуть не рехнулся, и сколько бы ему ни подсовывали приличных девушек, он грезил только своей Люсенькой. Уехал за ней, прямиком за железный занавес Советского Союза, разыскивал ее там, где только мог, чуть не лишился глаза, подравшись с каким-то трактористом, у которого на Люсю, — пусть и с «прицепом», — были свои виды.

В итоге жену свою дед-таки отвоевал. Вывез обратно в Турцию, — уже не только с Кемалем, но и с крошечной тетей Дефне на руках. А самым забавным был тот факт, что бабушка Люся по-турецки так и не заговорила, это деду пришлось выучить русский. И, конечно, родня над ним за это посмеивалась: где же это видано, чтобы муж прогнулся под жену! Но любовь способна творить чудеса.

Вообще-то Серкан не сомневался, что турецкий бабушка знала в совершенстве и прекрасно понимала, о чем говорят люди вокруг. Но виду она не подавала: и с детьми, и с внуками упрямо болтала на своем родном языке. Потому-то Серкан так хорошо его выучил.

Он никогда не был в России, — бабушка жила здесь, в доме, который для нее построил дед собственными руками, когда семья Озтюрков еще не была богатой. Каждая деталь этого дома, каждый его уголок были своеобразным признанием в любви: дед сделал резные наличники, как в русских деревнях, двускатную крышу, деревянное крыльцо, чтобы его Люсенька не скучала по родине. И пусть этот дом сильно выделялся среди остальных, а местным казался нелепым и странным, бабушка была в нем счастлива. И наотрез отказывалась куда-то переезжать, даже когда ее старший сын, — основатель гостиничной империи, — купил ей роскошную двухэтажную квартиру в Стамбуле.

Деда не стало десять лет назад, а бабушка так и жила в их маленьком уютном домике.

— Рядом похоронен мой муж, — говорила она. — И я буду с ним до конца.

Об этой истории любви, пожалуй, можно было писать романы и снимать кино, но Серкан считал ее скорее исключением из правил. Он не понимал, почему дед поставил на карту все и рассорился с семьей ради одной-единственной женщины. И почему дал кому-то такую сильную власть над собой. Конечно, Серкан любил свою русскую бабушку, но перед глазами у него были примеры куда более удачных браков. Взять хотя бы родителей Серкана: Кемаль Озтюрк женился на покорной турчанке, которая понимала, кто в доме главный, и во всем слушалась супруга. Смог бы Кемаль стать таким успешным предпринимателем, создать целую сеть отелей, если бы все свое время тратил на споры с женой, если бы шагу не мог ступить без ее одобрения? Его слово всегда было законом. Он знал, что у него есть тыл, и отдавал себя делу, не разменивался на мелочи. И Серкан был уверен, что пойдет по стопам отца. Во-первых, продолжит его бизнес, а во-вторых, женится на приличной девушке, воспитанной в лучших турецких традициях, и никогда в жизни не позволит женщине собой управлять. Пускай всякие нищие поэты и эстрадные певцы воспевают страсть, а в реальности от нее одни проблемы.

Да, Серкан Озтюрк считал себя рациональным человеком, которому не грозит любовная лихорадка. И тем неожиданнее для него стала его же собственная реакция на появление чокнутой туристки.

Она вызывала в нем два чувства одновременно, и чувства эти были прямо противоположны друг другу. С одной стороны, Серкан хотел обладать ей, хотел до боли и помешательства, с другой — не выносил ее на дух.

Мария собрала в себе все те качества, что Серкан не терпел в женщинах. Во-первых, она была дерзкой. Скандальная девица. Комок нервов. Готовая мина: только задень, и рванет так, что в радиусе ста метров ни одной живой души не останется. Во-вторых, она ему прямым текстом заявила, что бедняки — не для нее. Мол, не для кого попало распустился ее бутон. Серкан даже порадовался, что эта дура приняла его за официанта: пойми она сразу, что он богат, то с ее острого, как бритва язычка, капала бы сплошная ложь. И как знать, смог бы он в таком случае распознать вранье, или гормоны бы взяли верх над разумом.

Она сводила его с ума с того самого дня, как он приехал в отель. Серкан давно просил отца доверить ему управление хотя бы одной из гостиниц, и Кемаль Озтюрк сдался, но с одним условием: сначала сын должен внимательно изучить, как устроен бизнес. С самых низов.

— От этих бизнес-школ никакого толку, — ворчал отец. — Все познается только на практике.

И Серкан принял условие, — другого выбора у него попросту не было. Он внимательно следил за работой ресторана, бара… Не собирался, конечно, собственноручно убирать грязную посуду или разливать напитки. Но в самый разгар сезона там царила такая неразбериха! Официанты носились, как пчелы вокруг улья, обливались потом, едва с ног не валясь от усталости. Серкан знал, что все эти мальчишки ждут курортного сезона, как манны небесной. В окрестных деревеньках, горных селениях нормальной работы не найти, и месяцы с мая по октябрь — единственное время для них, когда можно подзаработать для семьи. Впрок, само собой: все эти деньги будут кормить мальчишек и их семьи всю долгую зиму.

Отец был прав: в бизнес-школах к реальности не готовили. Маркетинговые стратегии — пожалуйста. Теория экономики — будьте любезны. Но оказавшись в самом эпицентре туриндустрии, Серкан растерялся. Поначалу он мешался под ногами, чем злил дядю Мусу, которого знал с самого детства, — он работал с отцом Серкана еще со времен открытия первой его гостиницы и был фактически другом семьи. Потом Серкан случайно столкнулся со взмыленным парнишкой, тот опрокинул на сына владельца кофе, и Серкану пришлось наспех во что-то переодеться. Чем-то оказалась форменная рубашка официанта, — первое, что попалось под руку.

Только потом Серкан осознал свою ошибку. Отдыхающие неизменно принимали его за персонал. Заказывали напитки, требовали помощи… Дольше было объяснять, чем сделать. И Серкан незаметно для себя втянулся. К тому же, — как рассудил он, — если отец услышит о том, с каким рвением его старший наследник взялся за работу, то точно останется доволен. А Серкану нравилось быть предметом отцовской гордости.

И все бы ничего, если бы он не заметил на пляже бледную девицу, задремавшую под самым солнцем. Серкан ее даже толком не разглядел, — на автомате подошел поправить зонт, напомнить о правилах безопасности. В отелях сети «Султан СПА» клиенты всегда были на первом месте.

А потом она открыла глаза. Бархатистые ореховые глаза. И от этого взгляда внутри что-то щелкнуло. Светлая, нетронутая загаром, чуть порозовевшая от солнца кожа так и звала прикоснуться к себе. Открытый купальник почти ничего не скрывал от взгляда, и Серкан искренне наслаждался увиденным. Плоский животик с аккуратной ямкой пупка, налитые округлости грудей, сжатых чашечками, будто мужскими ладонями. О, с какой легкостью Серкан представлял свои руки на месте этих деталей купальника! Уж он-то сжал бы ее куда крепче.

Впрочем, долго фантазировать Серкану не пришлось. Насколько красивой была девушка, настолько же она была скандальной. Принялась обвинять его во всех смертных грехах… А он-то ведь ничего не сделал! Хотел — возможно. Но ведь не сделал! А она развела такую истерику, накрутила других туристов… Словом, не женщина — а ходячий источник проблем.

Желание улетучилось так же быстро, как и возникло. Серкан мысленно поставил на этой громкой девице предупреждающий знак «Опасно для жизни!» — и решил больше не приближаться к ней без экстренной на то необходимости.

Однако она отыскала его сама. Сама! Сначала прогоняла с воплями, а потом пришла с невозмутимым видом и светскими извинениями. Логика? Нет, не слышали. Серкан слишком устал от монотонной работы, и не удержался от искушения ее поддеть. И — бдыщ! — очередной фонтан эмоций.

А что она устроила в ресторане? Никогда Серкан не позволял женщинам себя унижать! Никому не позволял! И тогда бы поставил наглую сумасбродку на место, если бы все происходило не на глазах у десятков других туристов. Репутацией отеля Серкан дорожил куда больше. И на публике дал девушке отпить из чаши триумфа. Но чем дольше он находился рядом с ней, тем сильнее затуманивался разум. Желание, внезапно настигшее Серкана на пляже, вернулось снова.

Он собирал осколки тарелок у ее ног. У миниатюрных ступней с изящными пальчиками. Снизу открывался такой обзор… Округлые коленки, гладкие бедра без намека на рыхлость. Вот бы скользнуть рукой туда, между ними. Чуть выше. А может, она сознательно дразнит его? Может, это такой русский флирт, бессмысленный и беспощадный?

Так или иначе, разборки Серкан решил отложить на потом. На тот момент, когда они окажутся наедине, и рядом не будет толпы туристов, которых она сможет позвать на помощь. И уж тогда Серкан покажет ей, что бывает с теми, кто решился его дразнить. И расскажет, с кем именно она имеет дело.

Но все снова вышло из-под контроля. Тот поцелуй… Даже теперь, стоя у бассейна, Серкан ощущал вкус ее мягких губ, влажную гибкость язычка, податливую упругость тела. И внутри поднималось что-то темное, первобытное. Звериные инстинкты, неподвластные разуму.

Он вспоминал, какая ненависть и какое презрение плескались в ее глазах, когда она отталкивала его. И это после того, как сама же чуть не отдалась ему прямо там, в лифте! Она явно хотела его, в этом Серкан ошибиться не мог. И он почти не сомневался, что они поднимутся в ее номер, займутся сексом, — и он избавится, наконец, от этого мучительного наваждения. Каждый получит то, что хотел: она — впечатления на память об отдыхе, он — долгожданную разрядку. И тогда она перестанет быть таким вожделенным запретным плодом. Насытившись ее прелестями, он навсегда оставит эту безумную жажду в прошлом.

Как бы не так! Она отшила его, оскорбила, приняв за альфонса. Его! Серкана Озтюрка! Вот уж воистину: с больной головы на здоровую! Сама призналась, что спит с мужчинами исключительно ради денег, — пусть и больших, — а других любителей наживы, видите ли, презирает. Грязновато как-то белое пальто, нет?

И Серкан сделал то, о чем теперь жалел. Как бы ему ни хотелось реванша, как бы ни кипела горячая турецкая кровь, он должен был забыть о ней в ту же секунду. И уж точно не оставлять ее здесь, в отеле, прямо у себя под носом. Он не должен был издеваться над ней у себя в кабинете, и вовсе не из-за высоких моральных принципов. Какие принципы могут быть, когда имеешь дело с содержанкой? Или, — выражаясь проще, — с проституткой? Никаких. Вот только издевательство это вышло боком самому Серкану. Он хотел поставить на место ее, а в результате сделал хуже себе. Когда она стояла перед ним на коленях… Когда он ощутил эту власть над ней, пусть и мнимую, пусть и знал, что она паясничает, лишь бы получить работу… Желания сильнее Серкан не испытывал еще ни разу.

Неделя. Жалкие семь дней. Неужели он не сможет потерпеть? А потом эта Мария исчезнет из его жизни, как дурной сон.

Да. Он справится. Главное — нагрузить себя работой так, чтобы некогда было выдохнуть. И избегать любых встреч с ней. Достаточно знать, что она драит полы и заправляет чужие кровати, — этот урок будет ей полезен. Месть состоялась, победа осталась за ним. Она не заслуживает не только того, чтобы он к ней прикасался, она недостойна даже мыслей о ней.

Натянув футболку на мокрое тело, Серкан решительно направился в номер. Он предпочел поселиться здесь же, в отеле, в VIP-домике, чтобы не тратить лишнее время на дорогу и постоянно быть на связи. К следующему сезону, если отец останется доволен его работой в этом, Серкан подыщет рядом квартиру или виллу, а пока так будет лучше. К тому же, домик располагается на некотором отдалении от основных корпусов, почти у самого крыла для персонала. И дискотечного шума там почти не слышно…

От холодного душа и мягкой постели Серкана отделяли всего несколько метров, когда он вдруг услышал приглушенные голоса. И доносились они со стороны крыла для сотрудников. Серкан замер, вглядываясь в полумрак: и кому, интересно, не спится в такое время?

Между пальмами мелькнула чья-то тень, скользнула к стене. Мужской силуэт, худощавый и длинный. Вор? Но тогда бы он грабил туристов, а не бедных горничных и официантов. Кто-то из своих? Но почему бы не войти через дверь? Крадучись, какой-то тип подошел к окну, и Серкан уже хотел окликнуть его, но сворки распахнулись, и из темноты выглянула она. Мария.

Серкан опешил. Какого черта?! Не успела устроиться на работу, да еще и с таким трудом, а уже принимает посетителей?! Или у русских традиция такая — звать в гости по ночам?

Варианта у Серкана было два. Либо как-то заявить о своем присутствии, прекратить эти игры в сумерках и потребовать объяснений, либо и дальше оставаться незамеченным и наблюдать исподтишка. Что-то подсказывало мужчине: если спросить Марию в лоб, она станет отпираться, скандалить, перебудит добрую половину гостей отеля, но правду все равно не скажет. Поэтому Серкан, стараясь не издать ни звука, подошел к ближайшему кусту олеандра и затаил дыхание.

Мария что-то зашептала своему приятелю, потом скрылась в окне, но тип снаружи никуда не ушел. И спустя пару минут девушка выбежала из-за угла. На мгновение на ее лицо упал свет садового фонарика, и Серкан с удивлением обнаружил, что она радостно улыбается. Ему она что-то так не радовалась! Дальше — больше: она кинулась к парню, обняла его, поцеловала в щеку, а потом они бодрым шагом двинулись по направлению к главным воротам. Серкан осторожно обошел куст, снова выглянул: там, у бассейна, подсветка была гораздо ярче, а значит, и шансов рассмотреть ночного гостя Марии было больше.

И Серкан не прогадал. Едва парочка поравнялась с бассейном, мужчина мгновенно узнал, кто же умудрился так расположить к себе русскую скандалистку. Мехмет! Племянник дяди Мусы! Нет, серьезно?! Мехмет?! Да ему же… Лет девятнадцать?!

Серкан не верил своим глазам. Он вообще уже не знал, во что верить! Несколько дней назад Мария отшила его, с пеной у рта доказывала, что в жизни не свяжется с нищим официантом. И вот теперь… Мехмет??? Этот парень без гроша за душой, у которого с дюжину младших сестер и братьев, и который весь заработок отдает матери?! Мальчишка, который еще вчера сидел на школьной скамье?! Это вот ему Мария предпочла Серкана?! Сопляка из бедной многодетной семьи — взрослому состоявшемуся мужчине?

Нет. Такое оскорбление Серкан точно не мог проглотить.

Неделя, значит? Что ж. Каждую секунду этой недели Мария будет жалеть о том, что сделала этот выбор.