Глава 8

Меня трясло, как на электрическом стуле. Прошло часа два с тех пор, как Серкан оставил меня одну в той подсобке, а я все никак не могла успокоиться. Да, мне удалось, наконец, припечатать его, ткнуть его собственную лужицу, как нашкодившего котенка. Вот только стоило это мне целой нервной системы.

Я убирала уже пятый номер. Точнее, еще только пятый. Потому что по плану на каждый отводилось минут пятнадцать, а впереди у меня был весь этаж. Но все валилось из рук, я постоянно забывала, что уже успела вытереть, а к чему еще и не прикасалась. Кажется, к тумбочке в три тысячи десятом номере я подходила раза три. Что ж, надеюсь, хотя бы гость порадуется эдакой стерильности.

Говорят, что уборка помогает привести мысли в порядок. Хотите совет? Если кто-нибудь скажет вам этот бред, смело шлите умника на кол. Потому что если чему уборка и помогает, так это развитию сколиоза, остеохондроза и нервного тика.

Я дико пожалела о том, что так мало оставляла этим пчелкам-труженицам на чай. Да за одних только лебедей из покрывал стоит платить баксов по десять! Я честно пыталась превратить кусок ткани в некое подобие изящной птицы, но раз за разом выходили только контуженные гуси. И это лишь малая часть того, с чем мне пришлось столкнуться.

Разбросанные по полу трусы, забитые волосами сливы, подозрительные пятна на простынях… Наверное, все киношные злодеи, которые мечтают уничтожить мир, когда-то тоже работали горничными. Потому что, как по мне, нет лучше способа возненавидеть человечества, чем часок-другой погрести за ним мусор.

А форма, которую всучил мне Серкан? Сначала я думала, что легкое несоответствие размера не будет столь критичным. Ну, сидит халатик впритык, словно я секси-горничная для больших мальчиков, — подумаешь. Но очень скоро я поняла, что заблуждалась — и очень сильно. Проймы врезались в подмышки, подол был таким коротким, что я не то что наклониться лишний раз боялась, но и потянуться вверх, чтобы смахнуть с картины пыль. И ладно еще те номера, где не было туристов. Но вот в три тысячи пятнадцатом мне попался пьяный немец. Точнее, как попался: я его сначала не заметила, потому что он мирно дрых в уборной.

Вкатываю я, значит, тележку, спрашиваю: «Клининг?» И в ответ — тишина. Ну, думаю, чудненько, никого нет. Пылесошу себе ковролин, — тщательно так, с чувством, с толком, с расстановкой. И под столом, и под кроватью. И в тот самый момент, когда я нагибаюсь максимально низко, из ванной вдруг выкатывается абсолютно голый мужик. Я в ужасе замираю, радуясь только тому, что от самого страшного зрелища ангел-хранитель меня уберег: здоровенный живот, как щит, прикрывает стыдобу.

Я, конечно, рассыпаюсь в извинениях на всех известных мне языках. Сорри, пардон, мучас грасиас. А сама по стеночке отползаю к выходу. И что вы думаете?! Этот кабан загораживает мне дорогу! Не знаю, сознательно, или просто габариты у него такие, что дверной проем ему в обтяжку. Я начинаю голосить и уже подыскиваю, чем бы обезвредить маньяка, и тут он выдает что-то на немецком, а потом плашмя, как подстреленный, шлепается на пол. Как я отскочить успела — ума не приложу. Но если бы он завалился на меня, я бы, наверное, так и канула в безвестности, погребенная под его телесами.

Короче, день выдался тяжелым. Адским просто. Закончить я смогла лишь к половине седьмого вместо положенных пяти часов. Надеялась, что Нурай ханым похвалит меня за усердие, — я же героически отпылесосила до блеска весь этаж, хотя порой силы покидали меня, и хотелось обнять ведро и заплакать. Но старшую мои адовы подвиги почему-то не впечатлили.

— Долго, — небрежно бросила она мне и удалилась.

Я собрала остатки самообладания в кулак, отвезла тележку в подсобку и на ноющих негнущихся ходулях, — назвать свои конечности ногами у меня уже язык не поворачивался, — пошла на ужин.

Впервые в жизни я была настолько уставшая и разбитая, что у меня не было сил даже жевать. Похлебав острого томатного супа, я сунула в карман булочку на случай, если попозже аппетит все-таки проснется, и направилась в корпус для сотрудников, чтобы упасть и забыться.

Мне оставалось метров сто до вожделенной кровати, когда на пути у меня возник Мехмет. В любой другой ситуации я бы ему жутко обрадовалась, но сейчас единственной эмоцией, которую я могла испытывать, было дикое желание спать. Я ведь две ночи нормально не отдыхала! Сначала готовилась к отъезду, потом моталась с Мехметом в Анталию… Еще немного, и я бы заснула стоя. А потому как бы я ни была благодарна своему юному турецкому рыцарю, я не смогла выдавить даже нечто, отдаленно похожее на улыбку.

— Маша — капут, — деловито констатировал Мехмет после беглого осмотра.

— Ага, — выдохнула я, покачнувшись.

И как только сам он умудрялся держаться на ногах, да еще и выглядеть таким огурчиком?

— Гоу, сит, — он указал на ближайший к нам шезлонг, что стоял близ куста олеандра. Видно, чтобы в самую жару, когда на пляже невозможно находиться, а на песок больно наступать, туристы могли прятаться от палящих лучей.

— Но-о-оу… — жалобно проскулила я.

— Гоу-гоу, — Мехмет уверенно увлек меня к шезлонгу. — Массаж! Зе бест массаж!

Я, конечно, не сомневалась, что мой Мехмет — абсолютно во всем зе бест, но какой на фиг массаж на ночь глядя? И потом, все ж таки, он — парень, я — девушка. Да, он младше меня, и да, раньше никаких поползновений за ним замечено не было, как-то смущала меня идея массажа в темных кустах.

— Мехмет, ну не надо, — поморщилась я, потому что никаких английских слов в ту секунду вспомнить не смогла. Если уж по чесноку, то у меня и с русскими уже была напряженка.

Но парень проявил недюжинную настойчивость, а я чувствовала себя пыльным ковриком для ног, и сопротивление не осилила.

Мехмет заботливо усадил меня под сень олеандра, разложил мои опухшие ноги на шезлонг и встал за спиной. «Если он будет приставать, я закричу», — подумала я, прежде чем парень коснулся моих плеч.

А дальше… То, что случилось дальше, иначе как магией я назвать не могу. У Мехмета были на удивление чуткие пальцы, такие ловкие, сильные и при этом нежные, словно он лет десять играл на рояле. Он задевал какие-то неведомые мне доселе нервные окончания, жилки и мышцы, — понятия не имею, что именно, — но по телу разлилось приятное тепло, мысли улетучились, и мне стало так легко-легко, будто я наглоталась гелия.

Я и сама не заметила, как Мехмет перешел на ноги. Разминал одеревеневшие за день икры, а я чуть не плакала от облегчения.

— О, Боже… — тихо шептала я, прикрыв глаза. — Да… Ты лучший, Мехмет, лучший! Еще немножко под коленкой! Вот так…

— Не помню, чтобы в твои обязанности входили шоу для туристов, — раскатом грома прозвучал где-то над нами угрожающий голос.

Чертов Серкан… Интересно, он все-таки сын владельца отеля — или прямой потомок самого сатаны? Когда он уже, наконец, явит миру свой истинный облик? Рога, копыта, острые клыки и прочую атрибутику?

Мехмет отскочил от меня, будто у него над ухом кто-то выстрелил из стартового пистолета. Стоило ему убрать руки, как вся моя усталость накатила с новой силой. Вернулась боль — а с ней и желание придушить моего нового босса.

— Ты мне нужна, — недовольно сообщил Серкан, сослав Мехмета в вечернюю темноту.

О, что-то новенькое! Может, он сейчас признается, что все это время изнывал от любви ко мне, страдал от ревности, а потому вел себя, как последняя скотина? Извинится, конечно, а потом, получив вежливый, но хладнокровный отказ, отправит домой на ближайшем рейсе?

— Иди убери в моем номере, — развеял он в прах мои радужные мечты.

Я чуть не расхохоталась. Знал бы он, какие мысли минуту назад были у меня в голове…

— Да, Серкан бей.

Встать с шезлонга было тяжело, но я, кряхтя и корячась, все же справилась с этой задачей. Я понимала, что уборка еще одного номера меня наверняка доконает, но не могла же я дать Серкану лишний повод позлорадствовать! С трудом переставляя ноги, как человек, который восстанавливается после множественных переломов, я побрела к домику, на который указал гнусный истязатель.

Серкан наблюдал за мной с неприкрытым изумлением. Кажется, он плохо себе представлял, как тяжело живется в рабстве.

— Если ты устала, я позову кого-то еще, — произнес он неожиданно.

«Да! Умоляю! Только не я!» — чуть не вырвалось у меня.

К счастью, я слишком хорошо изучила этого типа. Показать слабость врагу? Просить о пощаде, когда он только этого и ждет? Не дождется!

— Нет, Серкан бей, — ответила я у самого входа в домик. — Массаж Мехмета мне очень помог.

Если до этого момента Серкан и испытывал ко мне какое-то сочувствие, то теперь от него не осталось и следа. Его верхняя губа дернулась, будто кто-то подцепил ее на рыболовный крючок, и Серкан распахнул передо мной дверь. Или, правильнее будет сказать, врата в ад.

Внутри меня ожидали работы таких масштабов, по сравнению с которыми третий этаж главного корпуса курил в сторонке. Нет, мой босс не устроил разгром, не запачкал грязью стены, полы и потолки. И даже не высморкался в шторы. Передо мной стояли чемоданы с вещами, бесчисленные полчища долбанных чемоданов, которые я должна была разобрать по шкафам. А еще говорят, что женщины берут с собой слишком много одежды… Те, кто так думает, просто незнаком с Серканом Озтюрком.

Мало того, у хозяина всего этого ассортимента, обнаружилась целая масса пунктиков, излечить от которых может не каждый психоаналитик. То — разложи по цветам, это — по размерам, здесь должны быть носки, ремни — там. И только аккуратно свернутыми колечками!

Взорвав мне мозг своим инструктажем, Серкан удалился в ванную. И фраза «Я пока приму душ» была лучшим из того, что я от него вообще слышала за все это время. Потому что она означала, что он не будет стоять надо мной, сверлить своим взглядом и доставать комментариями на тему моего аморального облика.

Я принялась развешивать костюмы и рубашки, — решила начать с большого и перейти к малому. Потом расставила ботинки, кроссовки, и сланцы. Словом, как могла оттягивала момент знакомства с нижним бельем. Надеялась, что Серкан выйдет и, посетовав на мою медлительность, отошлет куда подальше. Но он, судя по всем, был куда медлительнее, чем я. И что можно намывать в душе так долго?! По крайней мере, мне очень хотелось верить, что мой новый босс именно моется, а не развлекается самоудовлетворением после того, как сделал из меня рабыню. Не хочу показаться пошлой, но он так наслаждался моими унижениями… Я б не удивилась, если это какой-нибудь его фетиш.

Когда обувь и аксессуары закончились, я, тяжко вздохнув, приступила к трусам. Вот казалось бы: ничего такого. Обычное хлопковое белье, никаких стрингов в форме ушастого слоника с длинным хоботом. Но всякий раз, стоило мне прикоснуться к вещи, я невольно представляла, какое именно место она прикрывала у Серкана, и меня будто током било. Может, и стоило переспать с ним еще тогда, в самом начале отпуска? Выпустила бы пар, и эротические сны не доконали бы меня в ночь отлета. Была бы сейчас в Москве. Загорелая, довольная… Удовлетворенная. Такие вещи лучше выбивать клин клином, чтобы спокойно идти дальше. Если бы я только знала, что он — не охотник за наживой… Да даже если бы он был альфонсом — какая разница? Я ведь не из тех, кто после секса теряет разум и отписывает на искусного любовника все свое имущество! В конце концов, почему мужикам можно заводить ни к чему не обязывающие интрижки, а девушкам — ни-ни?! Вот из-за таких глупых предрассудков я и оказалась в глубокой заднице…

— Присматриваешь себе сувенир? — выдернул меня из размышлений насмешливый голос.

Я даже не сразу сообразила, что ответить: стояла посреди комнаты, сжимая трусы Серкана и мечтательно таращилась в никуда. Господи, вот позорище…

— Нет, — я поспешно сложила «сувернир» и зашвырнула поглубже в ящик. — Просто надеялась, что вы поскользнулись в душе и разбили себе голову, босс.

— Вот как… — Серкан прошел по комнате и достал из комода те самые трусы, что я только что убрала. — Значит, представляла меня в душе?

— Ага. И фантазия про ваши мозги на кафеле мне особенно понравилась.

Я старалась выглядеть максимально равнодушной, но это было почти нереально: Серкан стоял в полуметре от меня. Мокрый, полуобнаженный… Полотенце едва держалось на бедрах, узкая полоска темных волос спускалась от пупка в то место, о котором приличной девушке лучше не думать. Я ощущала запах шампуня, смотрела, как завороженная, на капли воды, что стекали по загорелой коже, оставляя извилистые влажные дорожки. Серкан словно нарочно издевался надо мной: поднял руку, провел по волосам, отчего мышцы на его груди напряглись, привлекая к себе внимание.

Ну почему, почему у него нет каких-нибудь ужасных физических изъянов, чтобы проще было его ненавидеть?! Меня бы устроили банальные прыщи, шрамы или, на худой конец, мохнатая, как у орангутана, грудь. На пляже полно было таких мужиков — и у меня даже мыслей пикантных не возникло. А тут… Вот вы представьте, что год сидели на жесткой диете, — гречке с капустой, скажем, а потом вам принесли кусок шоколадного торта. С пышными влажными коржами, нежнейшим маслянистым кремом и таким толстым слоем глазури, что так и хочется обмакнуть палец и с наслаждением облизать…

— Похоже, Мехмет не слишком тебя удовлетворяет, — изрек Серкан, явно смакуя мое замешательство.

— Слишком… — брякнула я, с трудом фокусируя взгляд на его лице. Стоп, а о чем он вообще спрашивал? — В смысле… Удовлетворяет. И это не твое… Не ваше дело.

Я должна была отвлечься. Немедленно. Чертов турок гипнотизировал меня, как удав — мышь, и с этим надо было срочно что-то делать. Я не придумала ничего лучше, чем нырнуть в чемодан за следующей порцией трусов. При этом я так торопилась, что не учла одной маленькой детали: не стоит нагибаться, если на тебе короткий халатик на два размера меньше, чем нужно.

Серкан одобрительно присвистнул, а я резко выпрямилась, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

— И много ты чаевых сегодня заработала? — все с той же самодовольной ухмылкой осведомился мой мучитель.

— На билеты пока не хватает, — стиснув зубы, принялась зашвыривать трусы в комод. — Но если завтра ваше величество изволит выдать мне форму еще короче…

— Складывай аккуратнее! — Серкан выхватил у меня трусы и продемонстрировал чудеса педантизма. У него вышел до того ровный конвертик… Прям оригами какое-то! Ему бы лебедей из полотенец крутить, а не вот это вот все. — Запомнила?

Он вложил белье мне в руку, и я вздрогнула. Случайные прикосновения, уроки по складыванию трусов… Зачем ему это?! Если он ясно выразился, что не собирается спать со мной, то на фига дразнить нас обоих? Не то чтобы я так уж сильно хотела именно Серкана, но эти его вечные попытки соблазна, которые неизменно заканчивались ничем… Физическая неудовлетворенность накапливалась. Я все-таки живой человек!

Дрожащими пальцами я попыталась повторить шедевр Серкана, но мне, как и следовало ожидать, не удалось. Поэтому я просто сложила трусы ровно, сунула в ящик и снова полезла в чемодан. На сей раз я твердо решила не повторять прошлую ошибку и не устраивать сеанс стриптиза, а потому присела на корточки.

Впрочем… Лучше бы я нагнулась. Потому что теперь мое лицо оказалось прямо на уровне… Кхм… Набедренного полотенца. И полотенце это красноречиво топорщилось. Серкан даже не пытался скрыть своего возбуждения.

Я чуть не задохнулась. Щеки горели, будто я сунула физиономию в крапивные заросли, сердце колотилось где-то в горле. Возмутительно! Что он о себе возомнил? И что, интересно знать, завело его сильнее: я — или увлекательный процесс складывания собственных трусов? Самовлюбленный маньяк… Наверное, когда никого нет рядом, он день-деньской пялится на свое отражение в зеркале. С одной стороны, полюбоваться там, определенно, было на что, с другой… Это ведь заслуга природы, а не его лично!

Собрав волю в кулак, я опустила взгляд. С этой минуты буду смотреть только на пол — и ни сантиметром выше!

— А ты темпераментная… — изрек Серкан, сделав пару шагов в сторону.

Теперь я видела лишь его босые ступни, и то — боковым зрением.

Белье, Маша. Разбираем белье. Чем быстрее ты закончишь, тем быстрее уйдешь. Не поддаемся на провокации, молчим.

— Так легко заводишься! — продолжал он, и я услышала, как полотенце упало на кровать.

Ну да, чего меня стесняться? Переодевайся прямо здесь! Или до кучи приголубь своего одноглазого змея. Надеюсь, в обязанности горничных не входит отвешивать комплименты твоему достоинству?

— С больной головы на здоровую… — буркнула себе под нос и выгребла из чемодана все оставшееся белье разом.

— Ты что-то сказала?

— Нет, Серкан бей, — я утрамбовала вещи в ящик.

Меня просили разобрать — я разобрала. Захочет складывать из трусов журавликов — на здоровье, у него вся ночь впереди, а мне еще вставать рано.

— Куда-то торопишься?

— Рабочий день закончился несколько часов назад, — ответила я, сосредоточенно изучая плитку под ногами. — Если хотите, чтобы я рассортировала еще и ваши носовые платки, я приду утром.

— Почему ты не смотришь на меня? — Серкан шагнул ко мне.

К счастью, он успел накинуть халат, и мне не пришлось созерцать жезл его самодержавия.

— Я недавно поужинала. Не хочу, чтобы меня вырвало.

Вопреки моим ожиданиям, Серкан не обиделся. Напротив, до меня донесся его хрипловатый смех и я, не удержавшись, подняла удивленный взгляд.

— Не понимаю, — выдавил этот холеный нарцисс, отсмеявшись. — Ты хочешь обмануть меня или себя?

— Так трудно поверить, что меня от тебя тошнит? — я так разозлилась, что плюнула на «выканье» и прочие условности.

— А давай ты сама мне ответишь, — и, не успела я и глазом моргнуть, Серкан схватил меня за руку и подтащил к зеркалу. — Ты похожа на человека, который испытывает отвращение?

Картина мне открылась неутешительная. Серкан был прав: если я кого и напоминала, то точно не благочестивую викторианскую девицу, которую оскорбили в лучших чувствах, и которая ненавидит мужчин за сам факт их порочного существования. Скорее уж я смахивала на мартовскую кошку в период весеннего обострения: глаза лихорадочно блестели, зрачки расширились, верхняя пуговица на халате расстегнулась, словно грудь сама хотела выпрыгнуть наружу и оказаться в жарких ладонях Серкана.

— И знаешь, что меня удивляет больше всего? — шепнул турецкий демон мне на ухо, отчего кожа покрылась мурашками. — Ты только недавно была с Мехметом. И снова хочешь…

— Не хочу! — упрямо мотнула головой, как пленный партизан.

— Ложь.

— Нет…

— Да! — Серкан прижался ко мне сзади, да так крепко, что я пятой точкой ощутила всю силу его желания.

— Ты… Озабоченный! — прошептала я, с трудом переводя дыхание. — Не я!

— А вот мы сейчас и проверим.

И он самым бесстыжим образом задрал мою униформу, а потом сунул ладонь между ног. Я дернулась то ли от паники, то ли от острого наслаждения, с которым ничего не могла поделать, — тело реагировало быстрее, чем мозг отдавал приказы.

Я спиной чувствовала, как бешено бьется сердце Серкана, слышала его учащенное хриплое дыхание. Но что еще хуже, я и сама дышала ему в унисон, потому что мужские пальцы умело орудовали у меня в промежности, лишая остатков воли.

Меня била крупная дрожь, ноги подкашивались, низ живота ныл, требуя немедленной разрядки. Я запрокинула голову назад… И когда Серкан пальцем вошел в меня, с губ сорвался гортанный стон.

— Что и требовалось доказать, — удовлетворенно произнес мужчина, демонстрируя мне абсолютно мокрую руку.

Он отстранился, а я покачнулась: перед глазами все плыло, внутри бушевал самый настоящий шторм. От обиды и унижения, от физической боли неудовлетворенности, я чуть не закричала в голос.

— Не принимай это на свой счет! — я одернула форму и отошла подальше от греха в человеческом обличье. — Это все массаж Мехмета.

— Ты поэтому сейчас так стонала? — глаза Серкана потемнели.

Как же мне надоели его вечные издевательства! Да, я — женщина со своими потребностями. А он — не самый отвратительный мужчина на земле. По крайней мере, внешне. И что теперь? Тот факт, что я хочу его, не делает меня хуже, а его — лучше!

— Окей, — процедила я. — Ты меня возбудил. Доволен?

От такого напора Серкан слегка растерялся, и я, воспользовавшись паузой, пополнила ресурсы самообладания.

— Я не… — начал он.

— Ты не будешь спать со мной, — закончила я за него. — Я помню. Не волнуйся, я не стану тебя умолять. Мне есть, к кому обратиться, — и, гордо вскинув подбородок, направилась к двери.

Выйти мне, впрочем, не удалось. Серкан догнал меня, схватил за локоть и рывком развернул к себе.

— Что ты имеешь в виду? — угрожающе прорычал он.

— А ты сам догадайся! — усмехнулась ему в лицо. — Я хочу секса, и я его получу. Не с тобой, так с Мехметом…

— Он ушел домой, — мстительно заметил Серкан.

Ну да, как же. Я ведь и забыла, что он гоняет паренька только за тот факт, что Мехмет якобы мой любовник.

— Это курортная зона. Думаю, с мужчинами здесь проблем нет. Найду нормального парня, у которого есть не только руки и непомерное самомнение. В отличие от тебя, он сможет меня удовлетво…

Договорить мне Серкан не дал. Он буквально вмял меня в стену и… Нет, поцелуем я бы это не назвала. Для того, что этот мерзавец творил с моими губами, еще не придумали слов.

Серкан будто сошел с ума. Знаю, я сама напросилась, потому что и у меня от взрывоопасной смеси возбуждения и злости шарики зашли за ролики. Такого я никогда не испытывала — и не делала. Одной рукой колотила его по плечу, царапалась, другой жадно развязывала пояс его халата, чтобы поскорее добраться до чертового орудия пыток.

Сжала упругую, подрагивающую плоть, и словно издалека до меня донесся стон. Серкан сгреб меня в охапку, отволок к кровати и швырнул на матрас. Если бы я захотела сбежать, я бы еще могла. Пока он сбрасывал халат, пока стягивал трусы… Я могла бы оглушить его, скажем, лампой и спастись. Но весь ужас ситуации состоял в том, что я не хотела спасаться. Я балансировала на краю пропасти и меня так и тянуло в нее рухнуть.

Я как завороженная наблюдала, как Серкан распахивает мою форму, как высвобождает налитую грудь, как рвет тонкую ткань трусиков. И единственное, о чем я могла думать в те секунды, это: «Боже, пусть он на этот раз не останавливается».

Но Серкан, судя по всему, и не собирался. Время игр и обмена колкостями прошло, — мужчина владел собой еще меньше, чем я. В его глазах полыхало пламя, руки жадно шарили по моему телу, заставляя извиваться и задыхаться от удовольствия.

Я не считала себя нимфоманкой, но в тот момент не чувствовала ничего, кроме сильнейшей похоти. И когда Серкан, наконец, коленом раздвинул мои ноги и, закинув их себе на плечи, резким движением вошел в меня целиком, я поняла: мир уже никогда не будет прежним.

Я уже никогда не буду прежней.