Глава 13

Где-то далеко к северо-востоку от Дельменгорста.

Мужчина сидел в пустом зале на большом каменном троне. Помещение освещалось огнем огромного очага и парой десятков факелов. Несмотря на избыток огня, в зале было холодно. Каменные стены, лишь кое-где прикрытые охотничьими трофеями в виде голов животных, да оружием, не хранили тепло. Сквозняки, привычное явление для замка начиная с середины осени и до поздней весны, так же помогали выхолаживать помещения. Но хозяин словно не замечал холода. Впрочем, скорее всего, так и было. Тяжелый меховой плащ закрывал короткий камзол из плотной кожи, на ногах кожаные штаны, заправленные в высокие меховые сапоги. Традиционная одежда для жителей Севера, лишь золотое шитье, драгоценные камни и жемчуг да венец на голове выдавали, что это не простой человек. У ног его лежала большая мохнатая собака, из той породы, с которой ходили на медведя.

Перед ним, раболепно согнувшись, стоял человек в простой одежде.

— Ваше величество, — с трудом пересиливая дрожь, заговорил он. — Мы сделали все, что могли, но ее величество была слишком слаба. Она… Она скончалась.

— Вот как, — мужчина наклонил голову, поминая покойную жену, отчего стало отчетливо видно серебро седины в темных волосах и морщины, прорезавшие лоб. После жестом подозвал слугу, переминавшегося с ноги на ногу в дальнем темном углу зала.

— Пусть сенешаль распорядится по поводу похорон моей почившей супруги. И позовите Дино.

Слуга с поклоном удалился, а правитель встал и подошел к столу. Там плеснул в кубок из глиняного кувшина вина.

— За тебя, мое наваждение, — и он залпом опорожнил кубок.

Едва золотой сосуд вновь оказался на столе, как в зал тихо вошел незапоминающейся внешности мужчина, не так давно участвовавший в совещании.

— Вы звали меня, ваше величество? — поклонился он.

— Ты уже слышал новости?

— Да, ваше величество, — вновь поклонился тот. — Примите мои соболезнования. Ну, или поздравления, — моментально исправился он, заметив складку между бровей повелителя — верный признак недовольства.

— Как скоро можно будет начать действовать?

— Думаю, если начать немедленно, недели после похорон будет достаточно, чтобы наш план начал претворяться в действие до начала осенней распутицы в Дельменгорсте.

— Тогда начинайте. Я хочу, чтобы в замке и Хагсвальде к зимнему солнцестоянию была новая хозяйка.

Незапоминающийся низко поклонился и поспешил из зала. Следовало как можно быстрее отдать необходимые распоряжения, а после выехать в Астизиру. Армии союзных держав должны быть готовы перейти границу по первому приказу. Раз его повелителю так хочется заполучить одну юную королеву, Дино сделает для этого все необходимое. Все равно участь Дельменгорста предрешена. Так какая разница, кому достанется последняя из рода Косталина.

Осень медленно, но верно вступала в свои права. Листья с деревьев облетели. Только хвоя да завезенные с севера растения радовали глаз зеленью. Да клумбы покрывали сухоцветы, которые останутся на своих местах до весны.

Зарядили затяжные осенние дожди, и больше не было возможности коротать время в саду. Даже в беседках было не спрятаться от сырости и мороси.

Анна-Виктория разбирала последние письма. На севере успел выпасть и растаять снег. Как сообщали курьеры — грязи там было где по щиколотку, а где по пояс. На юге тоже установилась дождливая погода, чего раньше никогда не наблюдалось. По донесениям, работы на фортах затруднялись из-за того, что материалы застревали в пути. Впрочем, эти же самые дожди привели к тому, что набеги прекратились — лошади не могли преодолеть ставшую большим болотом степь.

— Радуешься, — заметил ее улыбку Андреас.

— Конечно, — девушка посмотрела на секретаря. — Набеги прекратились. Люди могут залечить раны, отдохнуть. Надо как можно эффективнее использовать это время.

— Да, дождь — это хорошо, — не стал спорить секретарь. — И все равно что-то мне не нравится эта тишина. Больно все тихо и спокойно в мире.

— Ну, не так уж и спокойно, — парировала королева. — Астизира опять какие-то корабли испытывает. У короля Хагсвальда, как доносят курьеры, опять жена скончалась. Что он за человек, уже в пятый раз вдовец, если не больше. Женщин жаль. Про Вастилиану только догадываться остается, что там они готовят, но уверена, новый набег будет куда серьезнее.

— Может, стоит все-таки объявить военные сборы, как когда-то твой дед поступал?

— Наверное, — девушка постучала карандашом по столу, потом сделала пометку на листе бумаги. — Не сейчас, разумеется. Сейчас все равно не получится, люди в дороге застрянут, будут вместо учений телеги выкапывать из грязи. А вот на зиму — возможно. Чтобы к весне все успели вернуться.

— И отзови, наконец, Филиппа, — добавил Андреас. — Сейчас он нужнее в столице, чем на юге.

— Ты что-то знаешь? — секретарь удостоился нового, куда более пристального взгляда.

— Да не знаю я ничего, — немного резко ответил он. — Просто предчувствие. Не может все так хорошо быть. Два покушения, один заговор, и вдруг все успокоилось. Не верю, — последнее слово он произнес по слогам.

— И все же я смею надеяться, что никаких неприятностей до весны нам ждать не придется, — равнодушно пожала плечами девушка. — Во всяком случае, если нам решат объявить войну, то по такой погоде войска далеко не уйдут. А, скорее всего, или утонут в южных болотах, или будут голодать, или начнутся эпидемии.

— Да, добрая ты, — Андреас некоторое время смотрел в окно. — А что насчет Филиппа?

— Мне бы не хотелось, чтобы генерал-адмирал утонул в грязи по дороге в столицу, — тон девушки был ровный, словно речь шла о подводе с дровами для кухни. — Это не та смерть, что может желать славный воин.

— Эми, может, хватит мучить и себя и его, — юноша прошелся по кабинету. — Конечно, ты королева, а он всего лишь граф. Но народу все равно. Понимаешь? Все равно им. Они уже вашу свадьбу распланировали. Да что там свадьбу, уже некоторые ушлые люди ставки принимают, кто у вас первым родиться: сын или дочь, а другие просто гадают, как ваших детей хвать будут. Только вы двое за своей гордостью ничего не видите.

Девушка сжала кулаки. Хотелось ответить. Резко, жестко. Но она заставила себя сдержаться. Прежде всего, Андреас — ее друг. А на друзей не обижаются. Особенно, когда они говорят правду. Анна-Виктория сделала глубокий вздох, чтобы окончательно успокоиться. Она еще подумает о том, что ей сейчас сказали, и примет решение. Но позже, вечером. Сейчас надо собраться и продолжить работу. Это только кажется, что правителям делать нечего. На самом деле у них работы столько, что последний крестьянин не позавидует. Другое дело, как к ней относиться.

Вот и сейчас, девушка планировала просмотреть последние сведения по состоянию финансов — наиболее слабая сторона в государстве. Собственно, для разъяснения некоторых вопросов ей и нужен был секретарь, лучше разбирающийся в тонкостях.

Но не успела девушка вернуться к работе, как раздался настойчивый стук в дверь. Андреас поспешил открыть, пока посетитель не выбил дверь. На пороге оказался министр иностранных дел собственной персоной. Судя по его лицу, произошло нечто, выходящее из ряда вон.

— Что-то случилось, мастер Чински? — Анна-Виктория подметила, что он был чем-то не на шутку взволнован. — Нам объявили войну?

Девушка пыталась разрядить обстановку, но от ее слов мужчина вздрогнул.

— Почти, ваше величество, — простонал он.

Королева жестом указала ему на кресло, и министр упал в него, словно ноги отказывались держать. Дрожащей рукой он протянул Андреасу бумагу. Печать была сломана — министр первым знакомился со всей дипломатической перепиской, если она поступала на имя ее величества.

Несколько минут Андреас изучал текст. Потом перевел взгляд на печать, посмотрел бумагу на просвет, вновь прочитал написанное. После этого мрачно посмотрела на Анну-Викторию и произнес:

— Ваше величество, нужно как можно скорее вызвать генерал-адмирала графа Эстеритен в столицу, — и протянул ей послание.

Девушка быстро просмотрела текст и побледнела. Отбросив от себя лист, она потянулась к перу, но, заметив, как дрожат пальцы, схватила карандаш и быстро написала: «Немедленно возвращайся». Запечатав послание и поставив на нем печать, позвала слугу и наказала как можно скорее доставить конверт графу Эстеритен.

— Это даже не предложение руки и сердца, — чуть слышно произнесла девушка, спустя какое-то время. — Это просто ультиматум.

— Эми, успокойся, — Андреас махнул рукой на субординацию. — Давай дождемся Филиппа. Он вернется, тогда и будем думать.

— Но ты же сам видел, — возразила девушка, — у меня есть всего неделя, чтобы дать ответ. Понимаешь, неделя, после чего войска пересекут границу.

— Мастер Чински, — развернулся к министру Андреас, — вы кому-нибудь говорили об этом послании.

— Нет, что вы, — покачала головой министр. — Даже мой секретарь, едва увидел печать, сразу передал его мне, не вскрывая.

— А где курьер?

— Он оставался в министерстве, когда я уходил. Я просил задержать его до моего возвращения.

— Это хорошо, — Андреас подошел к столу королевы, взял бумагу, карандаш и начал что-то быстро писать. — А письмо зафиксировано?

— Н-нет… мы не успели. Я сказал секретарю, что впишу его в журнал позднее.

— Просто великолепно, — расплылся в улыбке Андреас.

Секретарь взял испугавшее всех послание, осторожно срезал с него печать. Потом подобрал лист бумаги, максимально похожий на оригинал, запечатал, старясь придать ему вид настоящего письма, сложил все в один большой конверт, после чего позвонил, вызывая слугу. Вручив тому пакет, он что-то тихо сказал тому на ухо. Едва слуга ушел, плотно закрыл дверь, прежде дав знак страже отойти от кабинета.

— Сейчас этого молодца проводят в подвалы. Там напоят до беспамятства. Ну, еще пара мер. Потом перевезут в одну гостиницу, в нескольких часах пути от столицы. В общем, письмо это мы получим на неделю — полторы позднее, — проинформировал он собравшихся.

— Думаете, получится? — министр немного расслабился.

— Надеюсь, — Андреас вновь посмотрел на девушку. — Эми, успокойся. Я вызвал военного министра. Он сообщит нам о состоянии укреплений на границах, дорогах, условиях, в которых будет наступать противник. Ты же сама меньше часа назад говорила, что нынешняя распутица нам только на руку.

— Говорила, — девушка вздохнула. — Но одно дело — шутить, а совсем другое, когда оно вот так. Ну почему именно сейчас, — она уронила голову на сложенные руки.

— А, может, вашему величеству выйти замуж, пока есть время — предложил министр. — Мол, к тому моменту, как получили письмо, ее величество успела стать женой другого мужчины. Потому мы приносим свои глубочайшие извинения, но ничего поделать уже нельзя.

— Выйдет, — зло произнес Андреас, прежде чем королева успела поднять голову и ответить на предложение министра. — Вот приедет жених — и сразу в храм отправятся. А то они оба мне надоели, как я не знаю кто. Одна вздыхает, ходит, думает, что никто не видит. Второй чуть ли не допросы в письмах устраивает, что да как. Может, хватит? Я все-таки секретарь, а не жилетка. У меня своя личная жизнь из-за вас двоих к чертям полететь может.

— Андреас! — воскликнула девушка.

— А что Андреас? — ответил он. Оба они напрочь игнорировали министра, который старательно делал вид, что происходящее его не касается, и его вообще тут нет, а если и есть, то только телом, а мыслями он весь в делах. — Что Андреас? Или ты готова выйти замуж за сорокадевятилетнего мужика, заморившего уже пять жен? Шестой стать решила? Думаешь, повезет? Так я не думаю. Он с тобой наиграется и тоже на тот свет спровадит, особенно, если где-то принцесса подрастет.

— Да не собираюсь я за него замуж!

— А раз не собираешься, то не стоит спорить, — вздохнул секретарь, потом обвел взглядом кабинет. — Думаю, будет лучше, если мы перейдем в столовую. Нам нужна будет карта, а здесь ее некуда пристроить.

Все согласились, и к прибытию новых участников совещания разместились в столовой. На одном конце стола была расстелена карта, на другом, по распоряжению Анны-Виктории слуги разместили тарелки с бутербродами, пирожками, кувшины с соком и чистую посуду. Кто знает, сколько времени уйдет на обсуждение ситуации. Сама королева периодически прикладывалась к бокалу с успокаивающим отваром, мысленно умоляя курьера как можно быстрее доставить послание Филиппу.

Где-то на южной границе несколько дней спустя.

Филипп осторожно спешился с коня. Можно было бы и лихо спрыгнуть, все равно он успел промокнуть с ног до головы. Но банальное нежелание глупо поскользнуться в луже победило. После нескольких часов в седле ужасно хотелось забраться в горячую ванну и отмыться от грязи, а потом сидеть в жарко натопленной столовой с тарелкой горячего мяса и бокалом вина со специями.

— Ваша светлость, письмо из столицы, — подбежал к нему курьер, едва граф вошел в здание казармы.

Мужчина вздрогнул. Слишком это напомнило ему ситуацию полугодовой давности, когда его срочно вызывали в столицу в связи со смертью короля. Неужели, пока его не было, что-то случилось с Эми? Дрожащими руками он взял конверт. Нет, печать ее. Это немного успокоило Филиппа. Он сломал печать и развернул послание. Еле узнаваемый почерк и всего два слова карандашом: «Немедленно возвращайся».

— Что-нибудь на словах? — повернулся он к курьеру.

— Его светлость барон Мичелли просил передать, что вы срочно нужны в столице.

— С ее величеством все в порядке?

— Когда я уезжал, да, — от этих слов словно камень упал с души графа. — Барон Мичелли просил лишь передать, чтобы вы поторопились насколько это возможно в нынешних условиях, поскольку слишком мало времени. Это все.

— Сколько времени у тебя ушло на дорогу?

— Четыре дня, ваша светлость.

— Благодарю, — Филипп жестом позвал солдата. — Прикажите оседлать моих заводных. Через двадцать минут они должны ждать у входа. Исполнять.

Солдат развернулся и поспешил исполнить приказ. Граф мысленно простился с отдыхом и поспешил на кухню, чтобы распорядиться по поводу еды, да перехватить что-нибудь за те минуты, пока он будет переодеваться для путешествия. А потом снова в седло и мчаться, насколько возможно быстро по размытым дорогам в столицу. На весь путь Филипп отводил себе, самое большее, три дня.

Анна-Виктория нервно ходила по залу. Прошло больше недели с тех пор, как на границу отправили курьера, а Филиппа все не было. Неужели дороги развезло настолько, что ему не проехать? Или что-то случилось с гонцом: перехватили, упал с коня, заблудился, напали дикие звери? А может, граф сам не хочет возвращаться?

Накануне шпионы донесли, что посланец Камруса достаточно оклемался, чтобы выехать из деревни в столицу. Подмены он, на счастье, не заметил. Также как не понял, что с ним произошло. Благо отбивающее память снадобье у заплечных дел мастеров сбоев еще не давало. Утешился версией, что во время скачки конь подвернул ногу и сбросил всадника. Значит, времени у них чуть больше недели. А Филиппа все нет.

Девушка в очередной раз посмотрела на большие часы на стене. Секундная стрелка медленно вершила свой путь. Королеве показалось, что она всем телом ощущает, как утекает время. С каждой секундой его все меньше и меньше. С каждым мгновением все ближе та минута, когда придется делать выбор.

Внезапно слабая улыбка озарила лицо девушки. Не важно, какой выбор сделает она сама, Дельменгорст никогда не достанется ни Камрусу, ни кому бы то ни было еще. Уверенным шагом Анна-Виктория пошла в кабинет.

Несколько минут ушло на поиски бумаги, чернил. Простые в данной ситуации не подходили. Потом, не торопясь, продумывала формулировки текста, который предстояло написать. И только когда текст в черновике полностью устраивал ее, осторожно переписала его на гербовый лист и посыпала золотым песком. Останется поставить дату, подпись и печать, чтобы данная бумага вступила в силу.

Девушка улыбнулась. Как бы ни обернулась ее судьба, едва она пересечет границу, тут же утратит право на престол и королем станет Филипп. Все-таки Камрус сильно просчитался, велев ей прибыть в Хагсвальд. Но, раз он так настаивает, она выполнит его волю. А что будет с ней потом — юная королева старалась так далеко не загадывать. Главное, она позаботилась о стране и воспитала преемника.

Андреас услышал стук копыт по дорожке парка и быстро покинул свою комнату, забыв закрыть окно. От сквозняка все документы, над которыми он работал, отобрав у королевы, улетели на пол. Но секретаря сохранность государственных бумаг в этот момент не волновала. Куда важнее было выяснить, кто прибыл, до Эмилии. Выяснить, и продумать план действий, если это не Филипп.

Но это был граф Эстеритен. В мокрой грязной одежде, еле держащийся от усталости на ногах, но это был он.

— Дороги совсем развезло, — развел он руками под недоуменным взглядом юноши. — Временами приходилось идти пешком, а то и лошадей вытаскивать. Да еще по пути задержался из-за того, что чалая где-то оставила подкову.

— Никогда не думал, что буду так радоваться непроходимости дорог, — усмехнулся Андреас.

— А что произошло? — Филипп отметил и нервный смешок королевского секретаря, и встревоженный вид, и то, как он косился на окна дворца. — Что-то с Эми?

— С ней все, хвала Созидательнице, в порядке. Пока. Пойдем, приведешь себя в приличный вид, а то боюсь, как бы ее выдержке не пришел конец, если тебя в таком виде застанет, — в этом Филипп был с ним согласен. — А я за это время введу тебя в курс дел.

— Значит, если Эми не отправится в Хагсвальд, чтобы стать женой этого упыря, войска Вастилианы, Астизиры и Вастенхолда, ну и части, посланные Камрусом, начнут войну? Я все верно понял? — Филипп подвел итог рассказу Андреаса.

— Если верить полученному посланию, да.

— Или у них отросли крылья, или они научились повелевать погодой, — невозмутимости графа можно было позавидовать.

— Объясни это Эми, — буркнул секретарь. — Она только что завещание не написала.

Филипп что-то тихо произнес себе под нос, и юноша мог поспорить, что цензурных слов там не было.

— Где она? — Филипп бросил на себя взгляд в зеркало. Вид был приличным. Разве что усталость никак не скрыть, да влажные волосы больше напоминают визит на сеновал, чем в ванную, но это уже мелочи. Лучше выглядеть у него не получится при всем желании. Разве что после долгого отдыха, но на него нет времени.

— Если ее нет у себя, то в кабинете, — пожал плечами юноша. — Бумаги я у нее отобрал, все равно, как получили эту весть, дела в очаровательной королевской головке не задерживаются. Она все больше думает, как бы не допустить войны.

— Сдается мне, Эми — только предлог. Война начнется в любом случае, — вздохнул Филипп. — Другое дело — как скоро.

— Вот ты ей и объясни это, — устало вздохнул Андреас. — Потому что она никого не слушает.

— Хорошо, — Филипп попытался еще раз пригладить волосы, понял, что ничего хорошего не выйдет, и махнул рукой. Все равно обстановка сейчас такая, что о внешнем виде можно забыть. Заявись он в комнаты королевы как был с дороги, и то никто бы, даже самые строгие ревнители правил, не осудили его в такой момент.

Выйдя из комнаты, граф первым делом направился в покои королевы. Но там ее не было. Оставался второй вариант — кабинет, куда мужчина и поспешил.

Юная королева сидела на маленькой скамеечке перед камином. В руках ее была стопка бумаги, которую она уничтожала. Погруженная в свои мысли, она не услышала стука в дверь. Так же девушка не замечала постороннего, пока мужчина не присел рядом с ней и не дотронулся до ее руки.

— Эми, — тихо позвал Филипп.

Девушка повернула голову, и на ее губах появилась слабая улыбка.

— Ты все-таки приехал, — она бросила оставшиеся бумаги в камин, и они мгновенно вспыхнули. — Теперь я спокойна. Что бы ни происходило дальше, ты ведь сможешь обеспечить безопасность страны.

— Эми? — мужчина насторожился.

— Сейчас, — девушка поднялась и взяла со стола какой-то лист. — Если это поможет предотвратить войну, то я выполню все, что от меня требуют. Но Камрус не получит королевы Дельменгорста.

Филипп забрал у нее лист и прочитал текст. Сознание отказывалось воспринимать написанное. Вроде он видел знакомые буквы, но они не складывались в слова. Граф прочитал еще раз, после чего посмотрел на девушку.

— Ты с ума сошла?

— Отнюдь, — покачала она головой.

— А мне кажется, что да. Кто-нибудь еще видел это? — мужчина тряхнул листом.

— Нет, — девушка печально улыбнулась.

— Хвала созидательнице, — Филипп аккуратно разорвал текст с отречением на мелкие кусочки и отправил в камин. — Не думал, что когда-нибудь так поступлю.

— Филипп! — королева попыталась его остановить, но не успела. — Ах так. Что ж, напишу еще. Бумаги у нас пока хватает. Чернил тоже.

— Эми! — он перехватил ее на пути к столу, заставил поднять голову и тихо произнес, — да какая разница, кто будет во главе страны: ты, я, Андреас, Камилла. Можешь назначить кого угодно, хоть Роситу, хоть кухарку из самой грязной таверны на окраине Атрии, войны не избежать. Ты — всего лишь предлог. Такой ладный, очаровательный, романтичный. Если ты и нужна Камрусу, то на Дельменгорст ему плевать. У него своя северная империя, которая даже не граничит с нами. Уверен, что твой портрет ему просто подсунули. Кто-то из Вастилианы, или Вастенхолда, или вообще десятые люди через двадцатые руки. Знали, что ему нравятся молоденькие девушки. Или ты забыла, что его жены дольше трех лет после брака не прожили. Только первая исключением оказалась, и то пока кормила сына. А потом стала не нужна. Зато теперь есть основание перейти границу. Да и время удачное — в стране проблемы, армия ослабела, военачальника нет. Понимаешь?

— А если все не так? — покачала головой девушка. — Если на самом деле им нужна только я и больше никто? Почему вы не допускаете такой возможности?

— И ты согласна стать женой Камруса? — граф удивился, насколько ровно прозвучал его голос.

— Да, — тихо произнесла королева.

Филипп опустил руки, осторожно отступил от девушки, потом резко развернулся и вышел из кабинета, хлопнув дверью.

Девушка подошла к столу, опустилась в кресло и достала новый лист бумаги. Филипп сжег манифест об отречении, но ведь можно же написать его заново. Только почему ей кажется, что его постигнет та же участь, что и предыдущий.

А, может, Филипп прав, и на самом деле все это сватовство только предлог, чтобы напасть на них? И не важно, напишет она отречение или так и уедет королевой. Что она слышала об этом Камрусе? Ничего хорошего. Точнее, про его империю она слышала как раз только хорошее — сильная армия, процветающая экономика, несмотря на тяжелые условия, люди живут хорошо. Развита торговля, промыслы, ремесла. А вот про самого короля поговаривали, что он жестокий человек. Раз и пятая жена не протянула дольше трех лет, значит, слухи правдивы. И она собралась к нему?

Почему-то после разговора с Филиппом отступило чувство беспомощности, прояснился разум. Королева уже отчетливо понимала, что ее загнали в хитрую ловушку. Получается…

Девушка отбросила в сторону не нужную бумагу. Надо срочно найти Филиппа. Ведь он мог подумать… Эмилия даже представлять не хотела, что могло прийти в голову графу. Покинув кабинет, она бросилась в сторону его комнат. Слуги провожали ее удивленными взглядами, но девушке было не важно, что о ней подумают.

Стук в дверь. И тишина. Эмилия выждала несколько долгих секунд и вновь постучала. Потом толкнула дверь. Та оказалась не заперта. Но и графа там не было.

— Ваше величество, — слуга за спиной возник словно ниоткуда. — Господин генерал-адмирал просил передать, если он понадобится, то будет в своем городском доме.

Девушка замерла. Неужели опоздала? Не важно. Сейчас ей надо поговорить с Филиппом. И как можно скорее, пока не стало слишком поздно.

— Прикажите оседлать мою лошадь, — распорядилась девушка. Ну почему, почему раньше она не могла думать так же быстро и четко?

— Вы уверены, ваше величество, — удивленно уточнил слуга. — На улице дождь.

— Уверена, — четко произнесла она. — Минимум охраны. Исполнять.

— Да, ваше величество, — слуга поклонился и побежал передать приказ.

Эмилия быстро прошла в свои комнаты, вытащила из гардеробной костюм для верховой езды. Как хорошо, что в свое время она настояла на отдельной блузе и юбке. Словно предчувствовала, что придется одеваться самой. Обычные амазонки без посторонней помощи не надеть, а звать служанку сейчас — верх глупости.

Пуговки не хотели расстегиваться, и девушка просто рванула их. Платье жалко, но что делать. Не самая большая потеря в ее жизни. Быстро облачилась в блузку и юбку, достала плотный жакет, который подарил ей отец Камиллы, чтобы они с подругой могли ездить верхом в любую погоду. На голову намотала большой палантин, который частично спрятал и лицо, что было к лучшему — вряд ли кто узнает в этой всаднице королеву.

Когда девушка вышла на крыльцо, лошадь и два стражника уже ждали ее. Королева с помощью одного из них села в седло и, не обращая внимания на призывы заметившей ее няньки, стукнула лошадь каблуками.

Редкие прохожие с удивлением оглядывались на трех всадников, проносившихся по городу, но, как и рассчитывала девушка, никто не опознал в ней королеву. Форма стражи также не привлекала сильного внимания. Мало ли кого и с каким поручением отправили из дворца. А может в семье фрейлины случилось несчастье, и она спешит к родным.

Едва юная королева ступила на крыльцо графского особняка, как дверь отворилась, и на пороге возник дворецкий.

— Прошу простить меня, госпожа, но граф не велел никого пускать.

— Добрый вечер, Пьетро. Думаю, меня это распоряжение не касается, — девушка распутала палантин, являя свое лицо.

— Прошу простить меня, ваше величество, — дворецкий поклонился. — Боюсь, граф может быть несколько не в том состоянии, чтобы заниматься делами.

— Не важно, Пьетро. Где он?

— Идемте, я провожу вас. О страже не беспокойтесь, их проводят.

Подоспевший слуга принял у Анны-Виктории промокший палантин и жакет, после чего девушка последовала за дворецким. Они поднялись на второй этаж, прошли по длинному коридору, по стенам которого были развешаны портреты рода Эстеритен. Королева узнала среди них и далекую родственницу, какую-то прабабку и ее самой, и Филиппа. В самом конце коридора должен был быть и портрет Филиппа. Не дойдя до конца этой галереи, они свернули, прошли еще несколько шагов и остановились перед массивной дверью. Белави приоткрыл ее, и девушка скользнула внутрь.

— Я же просил не беспокоить меня, — немного раздраженно произнес обитатель комнаты.

Повернувшись, Эмилия увидела графа, сидевшего в кресле лицом к окну. Рядом с креслом стояла початая бутыль коньяка. Мужчина смотрел, как капли дождя разбиваются о стекло и скатываются вниз.

— Это я Филипп, — девушка сделала несколько шагов в его сторону.

Мужчина повернул голову.

— Эми? — он встал, пошатнулся, но устоял.

— А ты пьянствуешь, — усмехнулась девушка.

— Не думал, что ты придешь, вот и… — он сделал неопределенный жест. — Хотя, я только начал, так что еще трезв.

— Думал, я готовлюсь отправиться в Хагсвальд?

— Ты же сама сказала.

— Мало ли что говорит напуганная девчонка, — она подошла к окну.

Дождь усиливался. Обратно возвращаться будет проблематично. Девушка заметила, как Филипп подошел, только когда его руки легли ей на плечи. Она обернулась.

— О чем ты думаешь сейчас?

— Что так и не сказала, куда отправилась. А возвращаться обратно под таким дождем не хочется. И не только из-за дождя, — не стала скрывать девушка.

— Три года я ненавидел тебя, — хрипло произнес он, — три демоновых года. А теперь с ужасом думаю, что могу потерять. Ты нужна мне. Ни трон, ни власть, только ты, Эми. Когда-то я сказал, что скорее откажусь от борьбы за власть, чем женюсь на тебе. Так вот, мне не нужна власть, не нужен трон, мне нужна ты одна.

— А я три года заставляла себя не думать о тебе. Забыть тот бал, тот танец.

— Эми, — мужчина осторожно обнял ее.

Девушка почувствовала, что сердце начинает биться быстрее. Она приподнялась на носочках и сама, первая поцеловала Филиппа. Несколько секунд мужчина непонимающе смотрел на нее, потом крепче прижал к себе.

— Моя, — между поцелуями шептал он ей, — только моя. Никому тебя не отдам.

Стук в дверь заставил юную королеву дернуться в сторону, но граф удержал ее.

— Приношу свои извинения, — раздался голос Белави — дворецкий чуть приоткрыл дверь, чтобы его могли услышать, но сам он не мог ничего увидеть, — прибыли из дворца и спрашивают ее величество.

— Кто спрашивает? — мгновенно напряглась Эмилия.

— Барон Мичелли. Он интересуется, присылать за вами карету сегодня, или вы останетесь до утра в обществе графа.

Девушка посмотрела на Филиппа. Внешне он выглядел расслабленным, только руки чуть дрогнули, когда Пьетро озвучивал вопрос. Да глаза не смогли остаться безучастными.

— Раз барону нечего делать, кроме как разыскивать меня по такой погоде, пусть вызывает карету себе. А я подожду, пока погода не наладиться, даже если придется оставаться здесь до весны, — звонко ответила королева, удивляясь собственной смелости.

— Не пожалеешь? — когда дверь закрылась, посмотрел на нее мужчина.

— Нет, — тихо ответила она.

Филипп осторожно сжал руки девушки в своих. Тонкие пальчики немного дрожали, но лицо сияло.

— Если ты не уверена…

— Уверена, — она коснулась его губ своими, потом отстранилась. — Просто замерзла немного. Промокли, пока ехали. Все-таки дождь… — она махнула в сторону окон, по которым барабанили капли. — Может, нальешь мне чего-нибудь, чтобы согреться?

Филипп огляделся. Сам он как-то обходился без стакана. Чтобы выяснить, осталась ли в этой гостиной хоть какая-то посуда, надо звать слугу, а ему не хотелось.

— Извини, кроме бутылки тут, кажется, ничего нет, — он нехотя отпустил девушку и поднял емкость с коньяком. — Да и вин тоже не водится. Разве что вот…

Королева улыбнулась, забрала бутылку и сделала глоток. Горло обожгло огнем, и она закашлялась. А в следующее мгновение мужчина отобрал бутылку, поставил ее на окно и подхватил девушку на руки. Последнее, о чем успела связно подумать Эмилия, прежде чем мужчина закружил ее в воздухе, вот обрадуется портниха, давно мечтавшая сшить свадебное платье своей королеве.

— Ты что творишь, — выдохнула девушка.

— Пока ничего, — прошептал ей на ухо мужчина, — но вот-вот начну.

Девушка почувствовала предвкушение в его голосе. По-хорошему надо было возмутиться, но не она ли сама сказала, что собирается остаться у мужчины… с мужчиной. Сердце забилось сильнее, а низ живота предательски заныл. Благодаря разговорам служанок и фрейлин, а также беспечности отцовского окружения, не думавшего, что их могут застать в неподходящий момент, Эмилия догадывалась, чем все закончится. И на этот раз вместо брезгливости было иное чувство. Она хотела, чтобы это произошло.

Филипп в несколько шагов пересек гостиную, ногой толкнул дверь спальни. Небольшое помещение освещалось только светом камина. Плотные шторы закрывали окна, оберегая от возможных сквозняков. Мужчина подошел к кровати и сел, драгоценная ноша устроилась у него на коленях.

Эмилия полностью расслабилась. Граф целовал то нежно, словно боясь навредить ей, то страстно, напористо, завоевывая, покоряя, делая своей. Пальцы его нежно касались спины, потом скользнули по шее в невесомой ласке, провели по плечу, ключице, ладонь легла на грудь, сжала. Девушка непроизвольно охнула от новых ощущений. Почему-то два слоя ткани не спасали от молний, которые следовали за руками мужчины. А он уже расстегивал маленькие пуговки на блузе. Постепенно за пальцами последовали его губы, то едва касаясь разгоряченной лаской кожи, то настойчиво целуя, словно ставя отметины. Девушка пыталась неумело отвечать, потом потянулась к пуговицам на его рубашке.

— Чшш, — остановил ее Филипп. — Я сам. Просто расслабься.

И Эми отдалась на волю его рук и губ. Мужчина осторожно избавил ее от блузы, после от юбки, уложил на кровать. Его пальцы заскользили по ножке девушки наверх, дошли до края чулка, осторожно погладили кожу и начали медленно стягивать тонкий шелк. Потом точно так же с нее был снят второй чулок. Филипп погладил тонкие щиколотки, потом поцеловал колени. Девушка, приподнявшись на локтях, смотрела на него с легкой улыбкой.

Мужчина внимательно оглядел девушку, после чего стянул рубашку, отбросил ее в сторону. И снова были поцелуи, прикосновения, вызывающие стоны. Эми не заметила, когда на ней не осталось никакой одежды, а руки мужчины касаются там, где все жаждало этих касаний, даря неведомые ранее ощущения. Не заметила, как сам Филипп остался без одежды. Пальцы ее то стискивали его плечи, то рисовали замысловатые вензеля на спине, пересекая старые шрамы. Ласки мужчины становились все настойчивее, все откровеннее, и она не сопротивлялась, выгибаясь навстречу рукам и губам, чтобы тихо стонать от наслаждения.

— Эми, моя девочка, — тихо прошептал он, когда девушка задрожала всем телом, достигнув пика удовольствия.

Немного придя в себя, Эмилия потянулась за новым поцелуем.

— Не боишься, что я не сдержусь? — поинтересовался мужчина.

— Хочу этого, — шепотом ответила она.

Филипп неверяще посмотрел на нее, но девушка сама потянулась за очередным поцелуем. Больше его ничто не сдерживало. Новые, еще более жаркие поцелуи, прикосновения. Эми не ограничивалась одними пальцами, касаясь его кожи губами. И мужчина окончательно сдался.

— Если будет очень больно, скажи, — шепнул он ей, накрывая ее своим телом.

Девушка чувствовала, как он касается ее там, где все горит, сначала пальцы осторожно проникают внутрь, потом исчезают, а ее заполняет что-то большее. Резкий толчок, ее вскрик. Мужчина замер, давая ей привыкнуть, потом начинает медленно двигаться. Эми сжала его плечи, но неприятные ощущения постепенно отступили. Постепенно девушка расслабилась, отдаваясь новому пожару, охватывавшему ее тело, сгорая в нем. Движения мужчины все ускорялись, подводя к очередной вспышке, и Эмилия уже не могла сдержать стонов. А ее тихий вскрик Филипп заглушил поцелуем.

— Кажется, тебе придется узнать, какими травами пользовались фаворитки твоего отца, — через какое-то время произнес мужчина, после чего поцеловал обнаженное плечо.

Завернутая в простыню девушка лишь приподняла голову и посмотрела на мужчину. Филипп притянул ее к себе.

— Поговорю с лекарем, — прошептала она, сдаваясь.

— И даже не думай, я никому тебя не отдам, — пообещал он. — Отдыхай, сокровище мое, завтра у нас будет сложный день.

Где-то за пределами Дельменгорста.

Север.

Караван медленно преодолел последние препятствия в нелегком пути через горы и спустился в долину. Погонщик присвистнул. На месте захолустной деревушке в два десятка домиков обнаружилась приграничная крепость. Новый частокол и земляной вал не представляли совсем уж непреодолимого препятствия для настоящей армии, но с первого взгляда было ясно — это временная мера. С началом весны на этом месте будут возводить полноценный приграничный форт. Тем силам, которые сумеют преодолеть горы, придется несладко.

— Поздновато вы, — осмотрел караван подошедший староста.

— Да и сами не рады, — вздохнул торговец. — Насилу перевалы миновали. Спасибо, гарнизон в башнях помог. Так бы половина людей да мулов осталась волкам замой на поживу.

— Дальше не лучше, — покачал головой староста. — До Фаргинса по грязи идти будете. Хорошо бы подморозило. А то, сколько живу, а таких дождей не упомню. То снег ляжет, то опять дожди зарядят.

Между тем из леса показалась странная процессия. Люди тянули повозку, отдаленно напоминающую сани. Несколько человек шло по бокам, следя за грузом, подталкивая воз или подсовывая под него широкие деревянные брусья в наиболее непроходимых местах.

— А это что такое? — удивился торговец.

— Это, — староста пожал плечами, — с каменоломен губернаторских камень возят.

— Неужто, совсем вам тут жизни не стало? Ране только налоги, а теперь еще это.

— Что б ты понимал, — замахал на него руками староста. — Нам за эту работу мало того, что платят, так еще каждый десятый камень на деревню идет. Поначалу камни на лошадях возили, а по такой дороге люди им в помощь впряглись. Марки, пусть и медные, лишними никогда не будут, а тут ажно серебром платят.

Торговец только покачал головой. Чудны дела Созидательницы. Не его ума это дело, так и нечего в него лезть. И он перешел к обсуждению более привычных вопросов — что готовы купить, а что продать жители деревни.

Но куда больший интерес как изменения в деревне, так и заготовка материалов вызвала у сидевшего на первой подводе молодого погонщика. Юноша внимательно всматривался в окружавшие деревню стены, в сложенный у ворот камень, который, надо полагать, вечером заносят внутрь, в размытую дорогу. Если бы кто-то заметил выражение его лица, то вместе с отчаяньем увидел там дикую ненависть.

Морское побережье.

Парочка незадачливых рыбаков с тоской смотрела на море через забранное мелкой металлической сеткой оконце. Один сжимал в руках чашку с горячим чаем, другой нервно постукивал пальцами по столу.

— Неужто, так плохо у вас, что в такую погоду в море потянуло, — вздохнул смотритель маяка, когда очередная волна, разбившись о сетку, окатила окно соленой водой. На сетке повисла водоросль, но, местные жители прекрасно это знали, уже следующей волной ее унесет обратно в море.

— Не сказать, что плохо, — первый мужчина отвернулся от окна. — Да только не ждали мы такого шторма. Ветер, и впрямь, сильным был. Но чтоб в миг до такого разыгрался — и думать не думали.

Второй отхлебнул из своей чашки, после чего отвернулся от окна на море и перевел взгляд на другое, уже не защищенное сетью.

— Да, непогода знатная, — вздохнул он. — И как домой возвращаться. Лодка в щепы, сами только чудом уцелели.

— Домой-то вернуться не такая проблема, — возразил ему первый. — Вот утихнет ветер, разживемся лошадками и отправимся верхами.

— Лошадками-то разжиться можно, коли у вас где золотой-другой припрятаны. Да только что на лошадках, что без них, до границы вы долгонько добираться будете. Дороги развезло. Разве что те, кои королева с лета к ремонту определила, худо-бедно проезжие, и то сами дороги проезжие, а на ночлег сойдешь с них и по колено в грязи утонешь. И везде так, что на север пробираться, что на запад, что на восток. Поставишь ногу в сапоге, а вытащишь без. И не найдешь, где сапог сгинул. Токмо на юг и можно было отправиться, пока шторм не начался. Едва урожай собрать успели, не уплыл. Да вот плавник и водоросли некоторые море подбрасывает, а то и рыбину выкинет. Не забывает нас, подкармливает.

— Вот беда-то, — первый тоскливо бросил взгляд за второй окно, где был все тот же дождь, только без волн. — И как же нам теперь-то. Зимовать тут? Так семьи ж дома остались.

— Ну, коли семьи, — задумался смотритель. — Дам я вам лодку. Долго шторм не продлиться. Дня два, самое большее — три. А там пусть на малом парусе, но домой доберетесь, глядишь, может, помяните меня добрым словом перед Созидательницей.

— Ну, коли так, — вздохнул второй, — можно не только добрым словом.

Сунув руку за пазуху, он вытащил цепь с висевшими на ней монетами, преимущественно серебром, как это принято у моряков. Расстегнув замок, снял цепь, стряхнул с нее серебро, добираясь до золотой. Потом собрал мелочь обратно, а золото протянул смотрителю.

— Прими, мил человек. За приют да лодку. Да не говори потом, что в Астизире благодарных людей не осталось.

— И я благодарствую, — маячник повертел монету в руках, попробовал на зуб, после чего спрятал в кошель на поясе.

Только через неделю шторм утих настолько, чтобы рыбаки могли без риска покинуть старого смотрителя маяка и отправиться домой. И всю неделю лили проливные дожди, а море выбрасывало на берег вырванные где-то с корнем стволы деревьев.

Граница Вастилианы и Дельменгорста.

Смуглый мужчина с густой бородой стоял на обочине некогда твердой как камень, а теперь больше напоминавшей разлившееся озеро, дороги и смотрел то на нее, то на раскинувшуюся по обе стороны от дороги степь. Потом повернулся к непримечательному внешне мужчине и тихо произнес:

— И как вы предлагаете нам наступать?

— Согласно установленному плану, — пожал тот плечами. С севера пойдут войска Вастенхолда. Астизира организует десант на побережье. Для этого они планировали выделить до двух сотен галер и ластовых судов. Их будет прикрывать эскадра из пяти кораблей и трех фрегатов.

— Да? — выслушав в очередной раз план наступления на Дельменгорст, язвительно поинтересовался военачальник. — Допустим. Все это было хорошо еще три недели назад. Даже неделю назад мы могли с минимальными потерями занять приграничные форты и деревни, а весной развить наступление дальше. Но ваш император не торопился. А теперь, когда на море один шторм сменяется другим, на перевалах лежит снег, а степь превратилась в болота, про дороги я и вовсе промолчу, вы говорите нам наступать? Попробуйте сами отойти хотя бы на полет стрелы, и вы поймете, чем окончится наше наступление.

— То есть, вы хотите сказать, что отказываетесь выполнять приказ…

— Я ни от чего не отказываюсь, — оборвал его мужчина, в голосе его слышались нотки гнева. — И, если император Вириз отдаст такой безумный приказ, я буду наступать. Но не ранее.

Мужчина тронул каблуками лошадь и направил ее к разбитому лагерю. Первый военачальник армии Вастилианы понимал, что промедление, на котором настоял Камрус, обернулось для союзной армии поражением до того, как они начали наступление. Припасы в лагере уже заканчивались, а подвоз их с каждым днем все больше затруднялся. Одно радовало — не было недостатка в воде. Но, непривычные к сырости южане, с каждым днем все больше возмущались. А это южная граница Дельменгорста, где за год выпадало не более двадцати дюймов осадков. И дождь здесь шел не каждый день. Уже севернее, там, где были первые поселения Дельменгорста, редкий день обходился без осадков.

— Ваша милость, господин первый военачальник, — в шатер кубарем вкатился слуга и упал на колени, головой касаясь пола. — Послание из столицы, мой господин.

Мужчина протянул руку и в нее лег кожаный футляр. Отвернув с одной стороны крышку, он вытряхнул свернутое в трубку письмо. Медленно развернул, изучил печать и подписи, и только после этого начал читать приказ из столицы. С каждой секундой лицо его все больше хмурилось. Закончив чтение, он несколько минут смотрел пред собой, не видя стоящего на коленях слугу, стен шатра, обстановки. Перед его глазами стояла залитая водой, размокшая степь.

— Харм, — крикнул он, наконец.

Через несколько минут в шатер вошел молодой мужчина крепкого сложения.

— Приказывайте, мой господин.

— Приказ из столицы. Вели собирать лагерь. Мы выступаем. Армию возглавит его императорское высочество Вахир.