Глава 19

— Кто видел пудру? — тихо вопрошала одна из девушек, пытаясь найти коробочку в образовавшейся на столе свалке.

— Нет, я же сказала, только жемчужные, — ругалась вторая, — зачем ты мне рубиновые даешь, к чему тут рубины?

— Да не стойте вы, — напустилась на жмущихся в углу служанок влетевшая в комнату Камилла. — Если здесь закончили, идите девушек причесывайте.

Королева стояла, зарыв глаза, чтобы не видеть творившегося вокруг нее хаоса, и мысленно считала. Цифра приближалась к десятой тысяче, и это при том, что девушка заставляла себя медленно проговаривать каждое слово. Иначе она бы сорвалась и отправила всех в подземелье министерства на сутки. Просто чтобы не попадались на глаза. Ведь этот ужас творился уже не один час.

Наконец со шпильками разобрались и девушки приступили к созданию прически. Анна-Виктория лишь сильнее сжала пальцы. Девушки действовали аккуратно, но их волнение передавалось и невесте. Сбоку раздался смешок первой фрейлины, успевшей привести себя в порядок еще час назад, и теперь активно гонявшей всех, кто не был занят мало-мальски полезным делом.

Лица коснулись кисточки, и королева с трудом подавила желание завыть в голос. Нет, она не против макияжа, но зачем превращать ее лицо в маску, которая может пойти трещинами от легкой улыбки? «Десять тысяч восемьсот тридцать два, десять тысяч восемьсот тридцать три, десять тысяч восемьсот тридцать четыре», — продолжала считать девушка.

— Готово, — когда счет подходил к тринадцатой тысяче, возвестили служанки, осторожно убирая простыню, наброшенную поверх платья.

Анна-Виктория открыла глаза и посмотрела на свое отражение в зеркале. Потом закрыла и снова открыла. Неужели эта юная девушка с большими зелеными глазами, чуть вздернутым носиком и пухленькими розовыми губками, с нежной даже для глаз кожей и есть она? Волосы убраны в высокую прическу, и только пара локонов словно не желает держаться шпильками, немного пудры на лице, румянец будет естественный, только глаза и губы ярко накрашены.

— Красавица, — довольно произнесла Камилла.

Сама первая фрейлина уже давно была готова. Нежно-зеленое платье, расшитое по подолу чуть более темным кружевом, волосы также убраны и удерживаются помимо шпилек тончайшей сеточкой с мельчайшими изумрудами, отчего при малейшем повороте головы волосы начинают сверкать. Карие глаза подведены черным, что делает девушку немного старше своих лет, но, вместе с тем и строже, все-таки она первая фрейлина королевы.

Остальные девушки также должны были предстать в зеленых платьях, чуть более светлых, чем у Камиллы. На этом цвете настояла нянька, категорически отметая всевозможные оттенки розового, персикового и сиреневого, на которых настаивала старшая виконтесса де Остенферд.

Королева осторожно улыбнулась, и девушка в зеркале улыбнулась в ответ. Служанки убирали кисточки, пуховки, расчески, оставшиеся шпильки, булавки и прочие ненужные уже предметы. Камилла помогла подруге натянуть перчатки.

— Где моя девочка? — раздалось от двери и в гостиную вплыла Росита, облаченная ради такого дня не в привычное черное с белым воротником и манжетами платье, а в винного цвета с серебряным кружевом. — Красавица, моя. Вот и случилось счастье.

— Донья Эсперанса, только не надо сейчас плакать, — попросила Камилла, — а то и мы заплачем вместе с вами, и придется девушкам снова макияж наводить. А времени совсем мало осталось.

— Не буду, милая, не буду, — улыбнулась нянька, промокая глаза батистовым платочком.

— Будет тебе, нянюшка, — взяла ее за руку Анна-Виктория.

— Да как посмотрю на тебя, такую красавицу, так и вспоминаю и матушку твою, и папеньку, пусть им Созидательница пошлет покой, — всхлипнула женщина, после чего поспешно покинула комнаты.

— Эми, время, — окликнула девушку Камилла.

Королева с помощью служанок набросила меховую шубку, приняла у первой фрейлины аккуратный букет и вышла из комнаты.

У входа во дворец уже ждала карета, запряженная шестеркой белых лошадей. Лошади были укрыты изумрудными попонами, расшитыми белыми розами. Саму карету также украшали живые цветы. Кучер и лакеи стояли рядом наготове. В парадной дворцовой форме, расшитой золотом и серебром, в начищенных до зеркального блеска сапогах и париках на старинный манер, в этот день они казались персонажами какой-то сказки. Юной королеве казалось, что все это происходит не с ней, правительницей одной из, как оказалось, могущественных держав континента, а с принцессой из той самой сказки, откуда возникли все эти люди. Гильермо помог сесть в карету сначала ей, потом Камилле. Остальные фрейлины должны были ехать следом. Кареты окружила дворцовая стража во главе с фон Розенстоуном, и маленький кортеж тронулся.

— Ничего не забыли? — тихо поинтересовалась девушка у Камиллы.

— Не бойся, — успокоила виконтесса подругу. — В ратушу отвезли три пары туфель для танцев, так что за эту часть мероприятия можешь не волноваться. Андреас передал, что кольца у Филиппа. Так что дело за малым.

— Все равно боюсь, — тихо призналась королева своей фрейлине.

— Ты еще можешь сбежать, — лукаво улыбнулась девушка. — Кучера я с вечера проинструктировала. Сейчас постучу ему, и поедем к нам в городской дом, там переоденешься, и на санях в поместье.

— Нет, — после непродолжительного молчания покачала головой девушка. — Я не могу. Просто боюсь.

— Милая, обычно первой брачной ночи бояться, что к тебе относиться не должно. Или у вас все до сих пор дальше поцелуев не зашло?

Эмилия вспомнила, что делал с ней за день до этого Филипп, и покачала головой.

— А раз так, чего бояться? — королева пожала плечами. — Поздно, Эми, — «утешила» ее подруга, — бояться надо было, когда приказала его к себе в кабинет из подвалов привести и наедине осталась. Или когда рванула за ним прощения просить без стражи, а потом отдавалась всю ночь. А сейчас-то что?

— Ну не надо, не всю, — смутилась королева.

— Не важно, — отмахнулась Камилла, — какая теперь разница, всю — не всю. Было же. А теперь-то чего бояться?

Девушка пожала плечами.

— Филипп тебя не бросит, — продолжила фрейлина. — Во-первых, любит, во-вторых, ему сейчас ни один нормальный правитель убежища не предоставит, да и ненормальный тоже, — тут же добавила она. — Так что хватит тут дрожать. Улыбнулась, плечи расправила и вперед.

Карета как раз остановилась перед главным храмом. Королева бросила полный паники взгляд на подругу, но виконтесса только широко улыбнулась.

Гильермо распахнул дверцу кареты. Эми легким движением скинула меха, и медленно выплыла наружу.

Утро началось рано, благодаря Пьетро. Как Филипп ни убеждал дворецкого, что ему понадобиться не больше часа на все приготовления, Белави был неумолим. Оставалось радоваться, что после внепланового мальчишника, спровоцированного Андреасом, голова не болела вообще. Уточнять, что именно они пили, граф не стал. Успеется еще прижать к стенке секретаря и принца Вахира, которого юноша захватил по дороге, мотивируя это тем, что втроем веселее и больше на мальчишник похоже. Сейчас надо думать о другом. О свадьбе.

Накануне утром он виделся с главным жрецом. Мужчина вызвал его запиской, и показал то, зачем уезжал из столицы. Все было так, как и должно. Да и выполнить такую просьбу было, пусть и сложнее, чем казалось графу, но много легче, чем думал сам жрец.

Филипп вытянулся в ванной и задумался. Основные дела были закончены. Томас Андрес Варестон сообщил, что немного задерживается, но прибудет в столицу через несколько дней. О причинах граф знал и не возражал. Грегору тоже было не до поездок — волки нападали на людей, приходилось саму ездить с отрядами охотников. Обидно было, что друзья не смогут присутствовать на его свадьбе, но что поделать. Только и получилось, что отправить Теренса присутствовать на бракосочетании своего кумира. Главное, у друзей все хорошо. А собраться, чтобы выпить, они еще не раз успеют.

Когда вода стала остывать, Филипп выбрался из ванной. Времени было еще много, и граф решил в последний раз проверить, все ли дела действительно закончены. К своему удивлению в кабинете он застал Андреаса, изучающего какие-то бумаги.

— Что-то новое срочное?

— Доброе утро, — секретарь отложил документы. — Нет, скорее старое, надоевшее.

— Доброе, — опомнился Филипп. — И что такого старого?

— Да все то же, долги, выплаты. Как кредиторы узнали о вашей с Эми свадьбе, совсем озверели. Требуют срочного погашения кредитов, — пожаловался юноша.

— Ну-ну, — многозначительно улыбнулся граф. — Жаль, ты мне поздно сказал. А то я бы их с собой в поход прихватил и в первые ряды поставил.

— Да ерунда, — отмахнулся Андреас. — Скоро придут деньги от Вастенхолда, Астизиры и Василианы, так мы сразу все и погасим. Пусть уж еще пару десятков золотых на процентах заработают.

— Тоже верно, — Филипп о чем-то задумался. Потом мысленно махнул рукой на возникший вопрос — не горит.

— А тебе собираться не надо? — смерил его задумчивым взглядом юноша.

— Еще есть время. Белави поднял как после долгой пьянки.

— Меня вот тоже, — развел руками Андреас. — Пойдем завтракать?

— Можно, — Филипп прислушался к организму. Есть особо не хотелось, но кто знает, что дальше будет.

— Волнуешься? — уже в столовой поинтересовался секретарь.

— Разве что твоя благоверная подобьет Эми сбежать, — отшутился граф. Ну не признаваться же, что чувствует себя как когда-то давно перед первым боем. Только тогда всю ночь не спал, а сейчас то ли вино, то ли что-то туда добавленное, заставило быстро уснуть и крепко спать.

— Если она и попытается, я с Гильермо поговорил, так что он не допустит, — успокоил юноша. — А ты сам как?

— А что я? — пожал плечами мужчина. — Все дела закончены, мундир готов, кони тоже. Эскорт, судя по всему, уже прибыл. Так что все под контролем.

— Сбежать не хочешь? — поддел его Андреас.

— Я? Сбежать? Я не самоубийца. Да и соседей подставлять не хочется. Андрес же первым со всеми силами за мной отправится, чтобы мою должность не занимать. К тому же я люблю эту девчонку, — улыбнулся Филипп. — Так что, если и сбегать, то только с ней. Что мы и сделаем уже завтра с утра.

Юноша только улыбнулся немного мечтательно.

После завтрака разошлись по комнатам. Андреасу еще накануне слуги привезли его костюм. Судя по записке, приложенной Камиллой, во-первых, чтобы мужчины спокойно провожали свободу одного из собутыльников, во-вторых, дабы утром никто не видел, что будет твориться во дворце. Это не для хрупкой мужской нервной системы.

Затянувшуюся беседу прервал все тот же Белави, сообщив, что через час графу необходимо быть в храме. Мужчины переглянулись и отправились по комнатам. При этом Филипп проворчал, что он не девушка, которой требуется три часа только на то, чтобы прическу сделать. Собственно, уже через двадцать минут полностью готовый жених стоял на крыльце дома, оглядывая коня.

Вышедший Андреас удивленно присвистнул, оглядывая мужчину. Темно-синяя форма с тремя дюймовыми полосами золотого шитья и двумя более тонкими серебряного по рукавам, символизировавшими чин генерал-адмирала, более скромное шитье по вороту. Брюки заправлены в сапоги. На голове форменная шляпа с пером. Темные волосы собраны в хвост простой черной лентой. Из украшений — простой перстень с печаткой на левой руке. На коне темно-синяя попона в тон мундира, расшитая серебром.

Сам секретарь удовольствовался официальным костюмом. Стража, призванная составить кортеж графа, также облачилась в парадные мундиры.

— Смотрите за графом в оба, ребята, — обратился Андреас к стражникам. — А то какие-нибудь ушлые кумушки украдут жениха по дороге.

— Не извольте беспокоиться, — усмехнулся в усы глава отряда. — Хотя народу на улицах много. Но ничего, доедем мигом.

Действительно, улицы были заполнены народом. Филипп даже немного позавидовал Эми, поскольку она поедет в карете. С другой стороны, приветственные крики и пожелания счастья радовали. Вряд ли он мог бы услышать столько добрых пожеланий, рискни в начале лета попытаться захватить власть. Впрочем, какая теперь разница. Сегодня он получит самую лучшую девушку в королевстве, да и во всем мире. Никакая власть не сравниться с этим.

Кони горделиво выступали по улицам, украшенным флагами, гирляндами, лентами. Горожане вывешивали в окнах отрезы ткани, украшали лентами не только прически, но и фонари, ветви деревьев, статуи. Люди не просто праздновали свадьбу своей королевы и ее генерал-адмирала. Они приветствовали новых героев, которые за считанные месяцы заставили считаться с собой великих соседей.

Наконец, они достигли храма. И тут Филипп оценил размах действий старшей виконтессы де Остенферд. Начиная от лестницы, все утопало в цветах: перила, скамьи, стены. Все вазы были заполнены розами и хризантемами. Возле главного алтаря стояли цветущие деревца. Даже на ритуальном камне лежал большой цветок.

Андреас прошел внутрь, приветствуя принца Вахира, министров, послов и приглашенных на торжество аристократов, а Филипп остался у входа ожидать свою королеву. Именно здесь, у дверей храма, Гильермо, заменявший на церемонии отца невесты, вложит ее руку в руку жениха, и дальше именно граф подведет девушку к алтарю и жертвенному камню.

Вот на площадь выехал кортеж — карета королевы, а следом и ее фрейлин. Толпа взорвалась приветственными криками. Филипп внимательно следил за первой каретой. Вот она въехала на храмовую территорию, остановилась. Сидевший рядом с кучером Гильермо спрыгнул на землю, распахнул лакированную дверцу. Лакей опустил лесенку, и юная Анна-Виктория шагнула на камни двора.

Народ потрясенно ахает, когда лучи солнца падают на королеву. Белоснежное платье переливается в лучах солнца, диадема сияет, словно в нее вправлены настоящие звезды. Даже кожа, казалось, светиться в лучах скупого зимнего солнца. Гильермо качает головой, но молчит. Не закутывать же ее величество при всех обратно в шубку. Все они, девчонки, одинаковые. Уж лучше бы летом свадьбу играли, тогда и красовалась бы.

Анна-Виктория медленно шла по застеленной ковром дорожке к ступеням храма, не отрывая взгляда от стоявшего на верху лестницы жениха. Камилла, на правах подружки невесты, успела пробежать вперед. Лестница. Всего-то с десяток ступеней. Рука привычно подхватывает подол. Шаг, еще один, еще. Филипп улыбается, принимая руку невесты.

— Ты великолепна, — тихий шепот, слышный только девушке.

Мужчина осторожно целует затянутые в перчатку пальчики, и девушка улыбается в ответ.

— А может, сбежим, — неожиданно предлагает он, и напряжение отступает.

— Потом, — лукавый взгляд зеленых глаз.

Воздух наполняется звоном колоколов. Жених с невестой в последний раз приветствуют народ. Две фигурки — одна во всем темном, другая — светлая и воздушная. Красивая пара. Взгляд глаза в глаза, и молодые люди скрываются в храме. А над площадью несется колокольный звон и восторженные возгласы толпы.

Анна-Виктория и Филипп медленно шли по главному проходу. Девушка чувствовала, как он осторожно сжимает ее пальцы, словно старался приободрить. С одной стороны жертвенного камня уже стоял Андреас, с другой — Камилла.

— Вернемся, займусь этой парочкой, — тихо, чтобы было слышно только жениху, прошептала королева.

— Давно пора, — так же тихо ответил граф.

Остановившись перед камнем, они замолчали. Верховный жрец, облаченный в парадные одеяния, медленно вышел из алтаря в сопровождении служек и монахинь. Жестом показав жениху и невесте встать друг напротив друга по обе стороны камня и взяться за руки, он начал службу.

После недолгой проповеди, Анну Викторию и Филиппа обошли два молодых человека с сосудом, в котором курились травы, чтобы дым их очистил влюбленных для дальнейшей совместной жизни. Потом верховный жрец окропил их священной водой из подземного источника, а монахини перевязал их руки шелковыми лентами, словно связывая две жизни в одно целое.

— Филипп Ланс Йоран Эстеритен, берешь ли эту женщину в жены, чтобы пройти с ней рука об руку до последнего дня? — повернулся жрец к жениху.

— Да, — громко ответил граф.

— Шарлота Эмилия Анна-Виктория Косталина, берешь ли этого мужчину в мужья, чтобы пройти с ним рука об руку до последнего дня?

— Да, — так же уверенно ответила девушка.

К жрецу приблизились мальчик и девочка лет десяти с подносом в руках. Жрец принял его из рук детей и поставил на камень. Филипп довольно улыбнулся. Когда жрец снял ткань, Анна-Виктория увидела два кольца из белого и черного металла — кольца Созидательницы, как называли их люди.

Жрец тихо начал читать молитву на древнем языке, после чего надел одно кольцо на средний палец правой руки жениха, второе — невесты.

— Пусть осветит Созидательница своею любовью чад своих. Вы же живите в любви, согласно заветам великой богини. Да будет муж защитником жены, да будет жена опорой мужу. Благословляю вас дети мои, — торжественно провозгласил жрец, и немного тише добавил, — можете поцеловаться.

Анна-Виктория немного смущенно покосилась на заполнивших зал людей, но Филипп не дал королеве времени на размышления. Обойдя камень, он шагнул к теперь уже жене, прижал к себе и поцеловал. И для девушки мгновенно исчезли все, остался только один мужчина, который отныне стал ее мужем. Лишь легким гулом где-то на периферии сознания ощущались аплодисменты собравшихся в храме гостей.

— Имейте совесть, — донесся до них голос Андреаса.

Молодожены с трудом прервали поцелуй и рассмеялись.

— Не завидуй, — тихо, чтобы не слышали гости, ответил юноше граф, потом повернулся к жене. — Тебе понравился мой подарок?

— Кольца? — новобрачная посмотрела на ободок из странного металла какой-то текучей формы. — Я не знаю, как ты смог, но это такой подарок, о котором можно только мечтать. Не каждый король может себе позволить такое.

— Знаю, — Филипп ласково погладил пальчики девушки.

Разумеется, не каждый захочет надеть кольцо, которое передает эмоции второму супругу. Не станут тайной ни измена, ни охлаждение, ни ненависть. Вот только граф знал из самых надежных источников: от Камиллы, Андреаса и королевской няньки — что Эми всегда мечтала именно о таких кольцах. Куда сложнее оказалось уговорить верховного жреца, сомневавшегося в том, хватит ли у жениха отваги, ведь снять такое кольцо уже не получится. Нет, оно прекрасно снималось, если могло помешать, но, едва один из супругов планировал провести время на стороне, то символ супружеской верности неожиданно оказывался на пальце, даже если перед этим был заперт в десять ящиков и зарыт глубоко в землю, да еще и камнем сверху придавлен. «Зато мы всегда будем знать, что с другим все хорошо, — добил жреца последний довод Филиппа. — Или вы думаете, что беременная женщина может спокойно дожидаться, когда муж отправляется на войну? Нет, может есть и такие, но точно не Анна-Виктория. А так она сможет спокойно ждать моих писем, зная, что я цел и невредим. Как и я ее, поминутно не беспокоясь, не случилось ли нового покушения или еще какой беды». После этого верховный больше не спорил, лишь пообещал, что постарается выполнить эту просьбу ко дню свадьбы. А если и не успеет, то проведет для них отдельную церемонию, когда кольца будут в столице.

— А ты не пожалеешь? — тихо спросила девушка.

— Эми, милая, я говорил со жрецом еще до похода. И у меня было достаточно времени на принятие решения. Раз сегодня нас связали этими кольцами, значит, это мое окончательное решение. Я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя.

Под звон колоколов молодожены медленно пошли по проходу к выходу из храма. Когда они показались на крыльце, толпа радостно приветствовала их. Анна-Виктория и Филипп подняли перевитые лентами руки, и площадь взорвалась криками. Граф улыбнулся, привлек к себе невесту и вновь поцеловал ее под радостные крики толпы и аплодисменты.

Один и лакеев уже держал шубку королевы. Филипп осторожно снял с руки ленты, забрал у него одежду и сам закутал свою жену в мех. Девушка только улыбалась. Карета уже ждала у крыльца. На этот раз Камилла не стала сопровождать свою подругу, присоединившись к оставшимся фрейлинам. Опять же, нужно дать этой парочке побыть наедине прежде, чем все прибудут в ратушу.

Согласно плану, карета новобрачных прежде чем прибыть на место празднования, свернула к большому дворцу, чтобы люди, много лет знавшие королеву, могли поздравить ее. Обязанности при музее не позволяли им отлучаться со своих мест, поэтому было решено, что Анна-Виктория и Филипп сами заедут к ним. Гостям этого времени как раз хватало, чтобы прибыть в ратушу до молодоженов, и подготовиться к их встрече. Хотя ничего особо масштабного и не планировалось, обойти традиции осыпания молодых мукой или выяснения, кто первый переступит порог, не смогли.

— А вот теперь можно сбегать, — оставшись в карете наедине с мужем, улыбнулась девушка.

— К тебе, ко мне или сразу к Грегору? — уточнил Филипп.

— Хм… — Эмилия сделала вид, что задумалась. — А если к соседям?

— Это к Вазиру что ли?

— Ну да, — королева пожала плечами. — У них море теплое еще.

— Кончено можно, — на этот раз задумался уже мужчина. — Но у них там еще один принц не женат. И мне бы не хотелось, чтобы он резко изменил планы.

— Ревнуешь? — похлопала ресничками девушка.

— Кончено. Ведь закона, запрещающего ревность, ты так и не написала.

— Досадное упущение, — вздохнула девушка, и в следующую секунду оказалась в объятиях мужа.

— А тебе и не надо. Ты и без того всегда сможешь понять, что я чувствую, — Филипп переплел их пальцы и показал девушке руки с кольцами Созидательницы. — А остальные, это уже не наша с тобой забота.

— Тоже верно, — девушка улыбнулась и сама потянулась за поцелуем.

Уже поздно ночью, уставшая от активного дня и разомлевшая от ласк теперь уже мужа, Эми лежала, прижавшись к Филиппу, и смотрела в окно.

— О чем думает моя любимая девочка? — мужчина ласково поцеловал ее в затылок.

— О том, что мне очень хорошо, — девушка погладила обнимавшую ее руку. — Так хорошо, что немного страшно, вдруг это только сон. Я проснусь завтра, а ничего не было.

— В таком случае, мне тоже снится сон, и если я завтра проснусь, то постараюсь сделать так, чтобы он все-таки сбылся, — с этими словами Филипп еще крепче прижал к себе жену. — И чтобы реальность оказалась еще лучше, чем было во сне.

— Я люблю тебя, — девушка повернулась в кольце обнимавших ее рук и устроила голову на плече мужчины.

— И я люблю тебя, — он снова поцеловал светлую макушку. — Спи. Завтра рано вставать. Ведь ты хотела сбежать незаметно, чтобы путешествовать без лишней охраны.

— Пока ты рядом, мне не нужна никакая охрана, — пробормотала девушка, обнимая мужа.

Мужчина только улыбнулся. Если его жене так хочется чувствовать себя самостоятельной, он не будет разубеждать ее в этом. А то, что они с Гильермо три дня головы ломали над этим вопросом, ей знать не обязательно. Равно как и то, что среди присоединившихся к ним на выезде из города слуг будут проверенные и подготовленные люди.

В старом дворце к их приезду уже был накрыт небольшой стол. Большинство работников музея собралось в малой столовой, которую на этот день закрыли для посетителей. На своих местах оставались только люди, пришедшие после того, как ее величество перебралась в Малый дворец.

Анна-Виктория и Филипп замерли на пороге перед входом в зал, переглянулись и одновременно ступили на свадебный коврик под аплодисменты собравшихся. Потом были поздравления, заздравные тосты, пожелания счастья, здоровья и детишек. Женщины прослезились, да и у мужчин подозрительно блестели глаза.

Но больше всего поразил новобрачных подарок. Верные слуги вручили своей королеве альбом, где на каждой страничке был портрет человека, указание его прежней должности при дворце и нынешней в новом качестве. А рядом шли искренние пожелания. Кто-то писал сам, за кого-то — более грамотные товарищи. Но ясно было одно — сделан подарок был с любовью.

— Мы, ваше величество, люди простые, — произнесла бывшая старшая горничная, вручая коробку, в которой лежал подарок, — но без нас тяжело было бы жить в таком большом доме. Мы долго думали, что бы вам подарить. В драгоценностях мы не сведущи, сервизов у вас и без нашего довольно, ну и решили мы сделать такой вот подарок вам на память. Пусть он не такой ценный, как стоило бы, но зато с душой и от души. Мы же вас любим очень, помним, как вы вечерами на кухне сидели, сказки кухарок слушали, как трубочиста разыгрывали, да как от отца у прачек прятались. И всегда к нам по-доброму относились.

— Спасибо вам, — девушка перелистывала странички, осторожно прикасаясь к ним, поглаживая строчки с пожеланиями. — Надеюсь, я ничем вас не обидела?

— Да что вы, ваше величество, смутился один из лакеев. Иные господа в свою свадьбу о слугах только и знают, что те им прислуживать обязаны, а вы нас как привечаете.

— Показались, какая красавица, — поддержала его старшая повариха. — А ведь помню я, как ночами ко мне прибегала, молока попросить. Или за хлебом для уток в пруду.

— Рамина, — улыбнулась Анна-Виктория, а потом обняла женщину.

Филипп с улыбкой смотрел, как его жена обнимается с людьми, которые долгие годы старались, как могли, заменить девочке умершую мать и пусть и живого, но равнодушного к дочери отца, и мысленно дал себе слово, его дети никогда не будут брошены на милость слуг.

— Нам пора, — тихо произнесла королева, когда отзвучали последние тосты в их честь. — Еще раз спасибо вам за все.

— Спасибо! Счастья вам! Берегите нашу девочку, граф, — посыпались на них новые благодарности, пожелания и напутствия.

Оставив слуг и дальше праздновать, молодожены поспешили в городскую ратушу, где их уже ждали.

— Следи, кто первый, — услышали они громкий шепот, только подходя к крыльцу.

— Опять одновременно? — шепнула на ухо Эмилия.

— Нет, давай заставим их думать, — с этими словами Филипп взял ее на руки и внес в зал.

Гости озадаченно смотрели то на коврик, то на новобрачных. Вроде бы первыми над ковриком пронеслись ножки королевы, но ступил на него только граф. И оба еще так хитро улыбаются. А ведь речь идет не просто о том, кто в доме главным будет. Тут все королевство от одного шага зависит. А они шутки шутить изволят.

— И нечего так смотреть, — улыбнулась Анна-Виктория, даже не пытаясь вырваться из рук мужа. — Вернемся из путешествия, и будет коронация. Что мое слово, что Филиппа — слово королевское.

И все выдохнули. Видимо, все давно уже было решено. И отговаривать королеву все равно, что просить столб отойти с пути. Времени уйдет много, а толку не будет.

— А что мы тут все стоим, — выплыла из залов старшая виконтесса Остенферд, — молодых на пороге держим?

И моментально все отступили в стороны, а из соседнего зала грянула музыка. Филипп прошел в просторный холл, где в обычные дни люди собирались посмотреть объявления, встретится со знакомыми или просто почитать свежий «Столичный листок». Там он поставил свою жену на пол и нежно поцеловал.

— Дверь запереть не забудьте, — донесся откуда-то голос первой фрейлины. — А то вы моргнете, а их уже и след простыл. А что это за свадьба да без жениха с невестой.

И в холл вошли девушки с подносом, на котором стояли два бокала, соединенные между собой двумя лентами. Филипп чуть заметно поморщился, что не укрылось от Анны-Виктории, полностью разделявшей его мысли. Начиналась самая непредсказуемая часть торжества, и оставалось надеяться на благоразумие виконтессы Арианы.

Но все обошлось. После традиционного бокала с соком каких-то ягод, молодых осыпали на счастье мукой грубого помола, чтобы потом легко счистить было, потом зернами — чтобы детишки были здоровыми, потом вновь обвязали им руки лентами и заставили преодолеть несколько препятствий на пути к банкетному залу — чтобы в жизни больше трудностей не возникло. Последним было задание от присутствовавшего здесь принца Вахира. Надо было станцевать со все так же соединенными руками, когда в комнате установлены различные препятствия, роль которых выполняли стулья и лавки, чтобы, как сказал принц, и дальше идти по жизни рука об руку танцуя. И с этим заданием Анна-Виктория и Филипп справились с легкостью, хотя мелодия танца оказалась для них не знакомой — вастилианской.

Потом был праздничный ужин, впрочем, за столами долго не сидели, потому что в соседней зале музыканты то и дело проверяли свои инструменты. А потом весь вечер, лишь с небольшими перерывами, чтобы дать отдых оркестру, танцевали. За это время слуги успели передвинуть столы в банкетной зале, и расставили там блюда со сладостями и фруктами, бокалы с легким вином, стаканы сока и освежающих вод, чтобы любой желающий мог быстро взять то, что ему хотелось, а потом вернуться к танцам.

Еще продолжала звучать музыка, когда к черному ходу подали карету, и молодожены тихо удалились в городской дом Филиппа. Перед этим Анна-Виктория успела переговорить с Андреасом, уговорившего жениха отпустить девушку на один танец для решения вопросов государственной важности. Девушка тихонько передала ему ключи от шкафов с печатями и самыми важными документами, которые до этого были спрятаны в букете. Юноша так же осторожно убрал их в карман сюртука. С этой минуты и до возвращения Анны-Виктории именно барон Мичелли становился первым человеком в государстве. А все его распоряжения приравнивались к королевским. В тысячный раз пригрозив, что за злоупотребления лично оторвет кому-то голову, девушка выслушала очередную порцию заверений, что оных не будет и тихо, пока Камилла отвлекала гостей каким-то очередным конкурсом, молодые исчезли из ратуши.

И вот теперь, удобно устроившись в объятиях мужа, она с предвкушением думала о грядущей поездке. Нет, она и не сомневалась, сбежать из столицы без охраны ей не позволит собственный муж. Все-таки слишком большое осиное гнездо они разворошили. Но он поможет ей создать ощущение отсутствия постоянного присмотра, а это уже немало. А еще она подумала, что один маленький секрет она прибережет до возвращения из поездки. Как ни хотелось ей увидеть лицо Филиппа, узнавшего, что он вскоре станет отцом, Эмилия понимала, что при чрезмерной опеке не сможет вполне насладиться отдыхом. Зато потом, после коронации, он и сам с радостью взвалит на себя большую часть государственных дел.

Если бы Филипп видел хитрую улыбку на лице жены, то мог бы забеспокоиться, но он осторожно перебирал светлые волосы, и мысленно благодарил Созидательницу за то, что при получении известия о смерти короля удержала его от желания сразу же захватить власть силой. Потому что девушка, которую он сейчас обнимал, была ценней любой короны, важнее любого королевства, потому что она была родной, любимой и единственной. А еще он знал, что кольца богини не дадут их любви погаснуть, пока бьются их сердца.