Глава 6

Стражники озирались, пытаясь понять, с какой стороны прилетела стрела. Крыши были пусты, лишь кое-где сидели вездесущие голуби. Но не было сомнений, что убийца находился где-то наверху — слишком много людей было в это время на улице. Еще бы понять, где именно.

— Оттуда стреляли, — подсказал какой-то мальчишка, показывая на крышу одного из домов. — Там какой-то мужик с час сидел, все что-то высматривал, а как карета скрылась, пропал. Мы его с ребятами давно приметили. На том чердаке отродясь окна не открывали, а тут мужик.

Несколько верховых сорвались в указанном направлении, проверить, не соврал ли юный осведомитель, остальные остались с главным.

— Смотри, малец, если обманул… — пригрозил ему командир.

— Да что б меня прямо на этом месте молния поразила, — ужаснулся подобному предположению парнишка. — Да Анна-Виктория моей сестренке на дорогие лекарства деньги дала, бабушке новую теплую шаль подарила, а отцу работу помогла найти. Зачем мне обманывать?

Стражник покачал головой, но ничего не сказал. Мало ли что могли пообещать те, кто подготовил покушение. Мешочек золотых иногда приводит к потрясающим результатам. И никакие клятвы не помогут.

Тем временем с той стороны, где скрылись его подручные, раздался шум. Подняв руку, глава отряда приказал следовать за ними.

Возле дома, на который указал мальчишка, успела собраться толпа. Внутри слышались голоса: кто-то тихо ругался сквозь зубы, кто-то командовал действиями.

— А ну разойдись, — рявкнул на толпу глава группы. Люди попятились, образовав перед домом пустое пространство, но далеко не ушли — всем было любопытно посмотреть, что происходит.

Несколько человек спешилось и бросилось в дом. Остальные достали арбалеты и навели на окна и дверь. Несколько минут слышались только звуки борьбы и тихая ругань раненого, которого вывели во двор и усадили на коня. Потом все стихло. Еще через несколько томительно долгих минут из дома вывели потрепанного мужчину разбойничьего вида. В руках одного стражника был лук и колчан стрел. Схваченного быстро скрутили веревками и, привязав концы к двум коням, окружили.

— Энто тот, что в королеву нашу стрелял? — приблизился к конвою мужичок в летах. Дождавшись кивка продолжил, — и куды вы его?

— А куда фон Розенстоун скажет, туда и определим, — хохотнул один из стражей.

— А то нам отдайте, — подступилась одна из горожанок в пестрой шали. Весь вид женщины говорил о том, что после общения с ней горе-стрелку не поздоровится. — Мы быстро придумаем, что с ним делать.

Толпа гулом выразила полное согласие с женщиной.

Стрелок сник, понимая, что ему грозит.

— Мы бы с радостью, — нарочито грустно произнес командир, чтобы услышали все собравшиеся, — да только надо сначала разузнать, сам ли он такое удумал, — мужчина радостно закивал, — али нанял кто, — разбойник поник. Ясное дело, что расспрашивать будут основательно, не гнушаясь никакими методами.

Люди расступились, пропуская конвой с пленником. Мужчина тоскливо плелся меж двух коней, пока один из всадников не подбодрил его ударом кнута. После этого незадачливому убийце ничего не оставалось, как перейти на рысь, чтобы успевать за конями. Мужчина понимал, что мечты собственной таверне на территории Вастилианы испарились в тот миг, когда перед домом остановился авангард стражи. А ведь как хорошо все начиналось. Теперь стоит мечтать о сухой камере в нижних этажах министерства, а то и в сыром каземате можно оказаться, да с голодными крысами в качестве соседей. А ведь ему заплатили целых двадцать золотых и еще столько же обещали при удачном исполнении заказа. Да обещали помочь уйти в Вастилиану, когда дело будет выполнено. Теперь даже на то, что его по-тихому удавят в камере, не стоило надеяться. Это будет публичная казнь, и хорошо, если виселица. О том, что до казни будет еще и допрос с пристрастием, он старался не думать.

Конвой доставил преступника к зданию министерства, в нижних подвалах которого содержали особо опасных преступников. Редко когда эти люди выходили на свет, получив свободу. Обычно последний путь на поверхность для них оканчивался на Ратушной площади, расположенной между собственно Ратушей, рынком и гвардейскими казармами. Там человека ждало последнее напутствие жреца и палач. Или палачи, в зависимости от вида казни.

Двери темницы распахнулись, и тюремщики приняли человека. Один из стражников на ухо прошептал что-то принимающим, те довольно осклабились и потащили свою жертву в темноту подземелья.

Компания расположилась на полянке, разложившись на паре пледов. На одном сидел, прислонившись спиной к дереву, Андреас, а рядом с ним уютно устроилась Камилла, положив голову на грудь юноше. Напротив них развалилась юная королева, которая в тот момент куда больше напоминала дочь зажиточного горожанина, чем правительницу страны.

— За что пьем? — покрутив бокал в руке, спросила девушка.

— А за покушение, — расплылась в улыбке королева, приподнимаясь на локте. — Первое было.

— Пусть будет последним, — поддержала ее Камилла.

Андреас открыл рот, собираясь сказать, что с такими дальними родственниками, точнее одним родственником, как у Эмилии, на последнее надеяться не придется, но тычок в бок от подруги заставил проглотить эти слова.

— Дай Созидательница, больше не повториться, — поддержал он девушек.

Королева залпом опустошила свой бокал, снова растянулась на пледе и несколько минут о чем-то думала.

— А знаете, — наконец, произнесла она, — им даже не надо меня убивать. Еще несколько таких нападений, и я сама соглашусь уступить трон Филиппу, чтобы не спиться, снимая стресс. Наливайте барон.

Андреас скептически посмотрел на нее, но послушно наполнил бокал, попутно думая, как объяснять донье Эсперансе, отчего ее деточка вернулась с пикника в столь прискорбном состоянии.

— Эми, а может не надо так много, — Камилла разделяла его опасения.

— Много? — через бокал посмотрела на них девушка. — Да пошутила я, — она вернула бокал на скатерть, и рассмеялась. — А вы что, всерьез решили, что я напиваться собралась? — сладкая парочка переглянулась и неуверенно кивнула. — Тогда мы взяли или мало вина, или вообще не то, — просветила их королева, кивая на одинокую бутылку, заполненную меньше чем на половину. — К тому же не хочу потом от Роситы месяц нотации выслушивать и на приемах с чашкой чая или стаканом воды прогуливаться. Это ж засмеют все, начиная со своих аристократов, заканчивая прислугой у лавочников в соседних странах.

— Да, донья Эсперанса может, — вздохнула Камилла, вспоминая, как попалась няньке подруги в перепачканном платье.

— Так что успокойтесь, — Эми вновь растянулась на покрывале, к ужасу всех модниц подставляя лицо солнцу. — Как же хорошо. Так бы и лежала тут.

Камилла лишь улыбнулась, удобнее устроив голову на плече Андреаса, наслаждаясь погодой и близостью молодого человека. Юная королева скосила на них взгляд.

— А нечего завидовать, — заметила это подруга.

— Кто? Я? — повернула голову девушка. — Вообще-то смотрю я на вас и думаю, когда свадьба?

— Что? — хором отозвались они.

— А что? — Эмилия помахала в воздухе рукой, словно приманивая мысли. — У меня тут столица будет на ушах стоять. Народ в негодовании после покушения неистовствовать. Казни им будет откровенно мало для успокоения. А вот если на смену событиям печальным устроить свадьбу фрейлины и секретаря, глядишь, все забудут об одном, и будут говорить уже о другом. Тем более, вы можете хоть неделю гулять, никто и слова не скажет, что деньги из казны потрачены, вместо того, чтобы доли платить да на дело пускать. Все знают, что виконт Остенферд может себе позволить и не такое.

— Вот ведь практичная особа, — буркнула виконтесса. — Эми, а ты уверена, что в вашем роду никого из Рилонии нет?

— Это ты на что намекаешь?

— А это она не намекает, — хмыкнул Андреас. — Это она прямо говорит, что твоя практичность такова, словно один из твоих родителей рилониец, а то и оба сразу.

— Да ну вас, — фыркнула юная королева, потом, после небольшой паузы ехидно добавила, — к виконту Оксенферду благословение просить. Пока я сама не отправилась сватать у него дочь для своего секретаря.

— Сама не пойдешь, традиции не позволят, — столь же ехидно ответила фрейлина.

— Хорошо, не пойду, — не стала спорить девушка, — Гильермо пошлю. Ему точно не откажут.

— Вредина, — буркнула Камилла.

— А рилонийцы в роду у нас были, но не помню кто, это вам у Филиппа надо уточнить, — торжественно сообщила королева, после чего все трое рассмеялись.

Дознаватели Дельменгорста уже давно не имели практики для поддержания квалификации. Впрочем, это не мешало им поддерживать теоретический уровень знаний на должном уровне. Комната, располагавшаяся рядом с пыточной, привлекала работников темницы своими, ни с чем не сравнимыми книгами. В просторном помещении с вентиляцией, что уже являлось чудом для этого места, были собраны книги, где в мелочах описывались пытки и казни, известные людям. Простым смертным доступ к этой литературе был заказан. Даже правители страны только знали о существовании такой библиотеки, но даже видеть ее не должны были. Лишь те, кто много лет работал в темнице, могли посещать ее. Стоит ли говорить, что за этих людей постоянно проверяли, чтобы у них не возникло желания применить свои умения за пределами рабочего места. Вот и сейчас два работника дыбы и кнута перелистывали страницы объемных фолиантов, освежая знания перед работой.

Покушение на королей в стране в последний раз случилось более трех столетий назад, когда младший брат убрал со своего пути старшего. Разумеется, следствию тогда работы не было. Разоблачение всевозможных заговоров также происходило еще при дедах нынешних дознавателей. Теперь же работникам дыбы и кнута предстояло доказать, что они не просто так ели свой хлеб. Опять же, никто не сомневался, что после пыток покушавшегося на жизнь королевы ожидает казнь. Значит, надо сделать так, чтобы и народ удовольствие получил, и их подопечный рассказал все, что знает. Вот и освежали служители темницы свои познания, справедливо решив, что времени у них достаточно. В таком деле спешка может только помешать. Ибо, как сказал один из их предшественников, куда больше ломает дух не столько сама пытка, сколько ожидание ее. Уже сколько раз случалось, что подозреваемый сам рассказывал все, едва переступал порог пыточной и видел приготовленные инструменты.

Впрочем, обитатель тюремной камеры мнения дознавателей не разделял. Больше всего ему хотелось, чтобы начались допросы, не важно с пытками или без. Сидеть вот так, вздрагивая при каждом звуке шагов, было куда страшнее, чем точно знать, что ждет впереди. Наемник успел несколько раз проклясть тот день, когда согласился на предложение странного аристократа. Нет, тогда все доводы казались ему логичными. Разумеется, ему казалось, что тот мужчина говорил все правильно. И про откупщиков, которые ради собственной наживы поставили страну на грань разорения. И про армию, в которой служат только те, кто может себе это позволить, или, напротив, больше некуда податься. И про власти, которые сорят деньгами направо и налево, забыв про нужды населения. Как прежний король дарил дорогие побрякушки своим пассиям, назначал их мужей на выгодные должности, так и новая королева начала с раздачи земель своим сторонникам, полностью игнорируя проблемы народа.

Уже потом выяснилось, что новая королева решила расстаться с ненужным имуществом, которое тянет деньги из казны, не принося ничего взамен. Что официальная королевская резиденция превращена в музей, при помощи которого планировалось не только компенсировать расходы на поддержание этого здания в пристойном виде, но и выплачивать жалованье прислуге, а также частично компенсировать и без того в десять раз урезанные расходы самой королевы. Но это все было потом, когда его под гневные крики толпы вели в тюрьму, окружив стражниками. Иначе до камеры он бы просто не добрался — толпа растерзала бы его без суда и следствия.

Тогда все казалось таким правильным. Юная королева неопытна, у нее нет ни образования, ни характера, чтобы управлять страной. Бывшие приспешники ее отца найдут способ втереться к ней в доверие, и окончательно уничтожат Дельменгорст. Армия без строительства укреплений не сможет долго противостоять силам соседей, когда те ринуться делить лакомый кусок. А раз так, надо как можно скорее избавиться от нее, чтобы на трон взошел граф Эстеритен — единственный достойный правитель, способный решить проблемы и сохранить мир в стране. Именно поэтому, от имени графа этот человек ищет тех, кто готов помочь решить главную их проблему. И Кайвин — один из тех, кому он доверяет решение этой проблемы. Ему предстоит быть первым, и, как смеют надеяться граф и его сторонники, успешным исполнителем их, нет, не воли, просьбы. А те сорок золотых, что ему предлагают за эту работу, будут подспорьем для начала любого дела за пределами Дельменгорста после того, как он выполнит свою работу. Разумеется, если ему не хватит этой суммы, то он сможет обратиться в посольство, где ему дадут кредит на сумму до двух сотен золотых под пять процентов в год.

Мечты, они-то и погубили его тогда. В мыслях мужчина уже стал владельцем трактира на одном из трактов Вастилианы. Предоставлял путникам стол, еду, сменных коней. Женился, завел детишек. Потом передал дело старшему сыну, удачно выдал замуж дочерей. А что в итоге? Камера в пять на десять шагов, да ожидание неминуемого конца. И воображение, рисующее в мыслях разнообразные пытки, а после них мучительную казнь на колесе. А раз так, что ж, он и этого графа с его сторонниками притянет к ответу.

— Ваше величество, — остановил Анну-Викторию Гильермо, когда та собиралась отправляться в министерство. — Простите, но после вчерашнего происшествия я не могу позволить вам покидать дворец хотя бы до тех пор, пока вам не подготовят другую карету.

— Не думаю, что ваши тревоги обоснованы, — робко улыбнулась королева. Если Гильермо упрется, ему можно приводить какие угодно аргументы, но он все равно настоит на своем. — После вчерашнего покушения те, кто к этому причастен, затаятся. Уверена, что ближайшие дни я смогу передвигаться по городу даже без охраны.

— И все же я буду настаивать, — нахмурился глава стражи. — Я обязан обеспечивать вашу безопасность.

— Всего не предусмотреть, — пожала плечами девушка, надеясь, что не выгляди слишком беспечной в глазах начальника стражи. — Вы можете увеличить мою охрану, и я обещаю, что не буду открывать окон в карете. Но мне надо самой присутствовать в министерстве.

— Хорошо, — поклонился мужчина, также понимая, что не может запереть свою подопечную во дворце. — Я удвою вашу охрану. И, до тех пор, пока все виновные, — он голосом выделил слово все, — не понесут соответствующего наказания, вы будете соблюдать максимальную осторожность.

— Обязательно, Гильермо, — улыбнулась Анна-Виктория.

Глава дворцовой стражи лично проверил, чтобы окна кареты были плотно закрыты, а решетка со стороны кучера занавешена. Все это время королева терпеливо дожидалась, присев на вынесенный из дворца стульчик и просматривала бумаги. Рядом стоял секретарь, готовый зафиксировать распоряжения своей королевы. Тем временем прибыло еще несколько человек для усиления сопровождения.

— Можете отправляться, — позволил, наконец, фон Розенстоун.

Анна-Виктория и Андреас сели в карету, стража плотным кольцом окружила ее, и кортеж покинул пределы летнего дворца.

— Я словно птица, запертая в клетке, — пожаловалась девушка секретарю.

— Ваше величество предпочло бы оказаться птицей на вертеле? — приподнял бровь Андреас.

— Разумеется, нет, — фыркнула девушка. — Но меня все это давит. А как подумаю, что придется до конца жизни провести вот так, приходит мысль, лучше бы тот стрелок не промахнулся.

— Ваше величество, — возмущению барона не было предела. — Если вы так думаете, отрекитесь от престола да отправляйтесь в монастырь. Толку куда больше будет. И нам нервы мотать не будете, и себе, видит Созидательница.

Девушка промолчала. В чем-то Андреас был прав. Или она перестанет думать о смерти и считать себя жертвой, или, в самом деле, стоит отказаться от трона. Конечно, вести жизнь простой дворянки или даже горожанки ей не позволят, но служить Созидательнице в одном из монастырей не откажут. Тем более что такая жизнь не была сколько-нибудь обременительна. Разумеется, на долю монахинь выпадали определенные обязанности. Они должны были работать в огороде, прясть, ткать, шить или заниматься рукоделием, чтобы обеспечивать жизнь свою и других сестер. Но им позволялось заводить детей. Как Созидательница подарила жизнь этому миру, так удел каждой женщины подарить жизнь хотя бы одному ребенку. Великим горем было для женщины оказаться бездетной. Единственным способом хоть как-то оправдать себя в глазах Созидательницы, было взять на воспитание сироту. А тех малышей, кто так и не нашел себе родителей, монахини растили как своих собственных, потому что не бывает чужих детей. Так, может, и ей забыть о тяжести монаршего венца и отдать себя на волю богини?

Карета подпрыгнула, въезжая на мост, и мысли девушки изменились. Да как может она отказаться от престола? Если женщина — мать нескольких детей, то королева приходится матерью всем, не взирая на пол, возраст, занятия. И для богатого аристократа, и для последнего нищего. И как может она отказаться от этой миссии, укрывшись за стенами монастыря, если сама богиня возложила не нее это бремя. Значит, надо сделать все возможное, чтобы облегчить жизнь тем, кому приходится нелегко, наставить на путь добра и справедливости жестоких, приучить к щедрости скупых.

А раз так, она должна не обращать внимания на заговорщиков — для этого есть стража и дознаватели. Она должна думать о стране, о людях, которые верят в нее. Нет, она не будет пускать это дело на самотек, но все те, кто действительно виновны, понесут заслуженное наказание. Пусть ей не хотелось начинать правление с казней, не она первой ступила на этот путь. Она отправила в ссылку герцогиню фог Дешински, впрочем, уже не герцогиню, а сестру Сильен. Но женщина удостоилась этого за свои слова. В этот раз было совершено покушение, и народ не поймет, если королева дарует жизнь тем, кто все это устроил.

Карета подъехала ко входу в министерство и остановилась. Андреас первым выбрался наружу, огляделся, после чего подал руку Анне-Виктории, помогая ей выйти. Девушка ступила на плиты крыльца, расправила плечи, подняла голову и медленно проследовала внутрь мимо склонившихся людей. Секретарь улыбнулся уголками рта. Всю дорогу он наблюдал, как его повелительница о чем-то напряженно размышляла, и выводы, к которым она пришла, нравились юноше. Только что в это здание вошла не напуганная свалившейся на нее ответственностью девочка, в которую накануне стреляли среди бела дня, а истинная королева, готовая карать и миловать по заслугам. И создали ее не учителя, советники, друзья и приближенные. Ее создали те, кто накануне подослал убийцу. Теперь этим людям придется пожалеть о содеянном. Впрочем, на сожаления у них осталось не так много времени. Ровно столько, сколько потребуется дознавателям, чтобы разговорить пленника.

Только через день узника привели на допрос. Тот не отпирался, подробно рассказав, не только кто его наниматель, но и как готовилось покушение. Как снимали дом, хозяева которого уехали в поместье, как несколько дней он следил за Анной-Викторией, прежде чем произвести тот выстрел. Обстоятельно рассказал и о том, кто и как его нанимал. Мужчина понимал, чем больше он расскажет сейчас, тем меньше мучений ему предстоит в дальнейшем. То, что королевские дознаватели — мастера своего дела, можно было не сомневаться. Разложенные в стороне инструменты наглядно это демонстрировали.

— Значит, вы утверждаете, — по окончании рассказа, уточнил один из дознавателей, — что общались лично с его светлостью маркизом Игнасио Алонсо Дельтеем?

— Да, мой господин, — мужчина закивал так активно, что, казалось, от усердия его голова вот-вот отвалиться. — Разумеется, сначала это был его человек, или нанятый им на время, я точно не знаю, который сказал, что мне хотят предложить весьма выгодное дельце. А все детали я обсуждал исключительно с его светлостью.

— Однако, — задумался мужчина в маске. — Обычно люди его положения редко снисходят до таких оборванцев как ты.

— Понимаю, мой господин. Но его светлость сказал, что это довольно секретное дело, и чем меньше людей о нем знает, тем больше шансов, что все получится.

— Разумно, — подключился второй. — Дельтей хоть и недалек, но не такой и дурак, он не будет кричать о том, что готовится переворот, на каждом углу.

— Хорошо, допустим, — согласился с ним первый. — И маркиз говорил вам, что делает это в интересах графа Эстеритен?

— Да, мой господин, — следователь поморщился от этого обращения, но маска помогла сохранить впечатление полной бесстрастности. — Сначала он долго расспрашивал, как я отношусь к его светлости. Потом рассказал, как несправедливо обошелся с графом наш покойный король, лишив престола. Мы встречались несколько раз, прежде чем его светлость просил у меня помощи для графа.

— Он так и говорил? — вновь остановил его дознаватель.

— Да, мой господин. Он говорил, что его светлость граф будут очень благодарны тому, кто поможет восстановить справедливость, очистив ему дорогу к трону.

— То есть, убив королеву? — уточнил второй.

— Не совсем так, мой господин. Он не говорил убить, — уточнил мужчина. — Устранить. А дальше мне предлагалось выбрать любой метод. Включая убийство.

— Вы лично встречались с графом Эстеритен?

— Нет, мой господин, — покачал головой убийца. — Его светлость Дельтей сказали, что ему поручено заняться этим делом лично его светлостью графом. А то, что граф не встречался со мной лично — так ему и не положено. Где это видано, чтоб будущие короли лично нанимали тех, кто устранит их соперника? Никогда такого не было. Они или сами противника своего устраняют, или действуют через доверенное лицо.

— Логично, — немного подумав, решил дознаватель, потом обернулся к своему коллеге. — У вас есть еще вопросы к этому человеку?

— Вопросы… — задумался тот. — Пожалуй нет. Секретарь!

Сидевший в углу комнаты за маленьким столиком с двумя свечами мужчина подошел к столу и положил перед дознавателями по два листа бумаги исписанных мелким, но разборчивым почерком. Первый дознаватель пробежал глазами по тексту и поставил на обоих листах свою подпись. То же самое сделала и второй.

— Читать умеешь? — посмотрел первый на заключенного.

— Самую малость, мой господин, — покачал головой тот. — Я грамоте почти не обучен. Разве что имя свое поставить, да название на вывеске разобрать.

Дознаватель сделал знак, и секретарь зачитал написанное на одном из листов.

— Все верно? — вновь обратился дознаватель к мужчине.

— Истинно так, мой господин, — вновь закивал неудачливый убийца.

— Тогда пиши. С моих слов записано верно. Кайвин, — дождавшись пока мужчина выведет на обоих листах эту фразу, махнул рукой стражнику. — Увести!

Дверь со скрипом открылась, и узника вывели из допросной.

— Может, стоит смазать петли, — посмотрел секретарь на дознавателей.

— Зачем? — удивился один из мужчин. — Нам не мешает, а на нервы наших визитеров действует почти как дыба.

— Что теперь? — второй мужчина откинулся на спинку стула и только что ноги не положил на стол.

— Думаю, стоит пообщаться с этим Дельтеем, — предположил, исполнявший на этот раз функции секретаря, — а заодно и графа пригласить в наши нумера.

— С Дельтеем будет сложно, — задумчиво произнес один из дознавателей. — А с графом еще сложнее. Мы же с ним ничего сделать не сможем без дозволения ее величества. Все-таки наследник какой-никакой.

— А кто говорит, что мы что-то делать будем, — усмехнулся секретарь, стаскивая с головы маску. — Побеседуем. Послушаем, что он нам скажет, а потом будем думать. Хотя, я уверен, что наш неудавшийся убийца не врет, и все действительно так и было.

— Меня настораживает только одно, — сложил бумаги в папку первый дознаватель, — что Филипп связался с этим Дельтеем. Неужели никого умнее найти не смог? Я был о нем лучшего мнения.

— Думаю, — второй дознаватель по примеру секретаря стащил маску, — что на данный момент у него не было возможности. Все люди, которые могли бы помочь ему в этом деле, остались на границе. А Дельтей мог и сам напросится в помощники. Насколько я знаю, ее величество со скандалом отправила его в отставку. А маркиз привык к своей должности. Вот и затаил обиду. А тут такой шанс и поквитаться, и перед будущим правителем выслужится.

— Пытки разные бывают, — усмехнулся его коллега. — Можно на дыбе растянуть, а можно чуть больше соли в пищу класть, да воды почти не давать. Мало ли, какие у нас повара. Один ушел, другого не нашли, вот и готовит бывший подручный, который ничего толком не умеет. Заключенным-то без разницы.

— Значит, решено, — обвел их взглядом секретарь. — С маркизом активно работаем, а граф пусть у нас тут посидит, чтобы на свою границу не утек. А то кто его знает, какие у него там связи появиться успели. Может за помощь из Вастилианы отдаст спорные земли, да вся недолга.

Оба дознавателя лишь кивнули. Вновь скрипнули дверные петли, и мужчины покинули камеру. Лишь одинокая свеча какое-то время освещала разложенные на отдельном столе, покрытом кроваво-красной тканью, странные металлические приспособления. Но вскоре погасла и она. Камера погрузилась во тьму. Ненадолго.

Черная карета с простым королевским гербом на дверце и кучером в маске на облучке остановилась на подъездной дорожке воле особняка маркиза. Слуги, заметив ее, быстро отперли дверь, а когда посетители вошли в дом, попрятались по своим комнатушкам. Никому не хотелось лишний раз привлекать к себе внимание людей в масках. А то, что их хозяином интересуются дознаватели, вселяло панику. Люди понимали, такой визит может означать только одно — у маркиза Дельтея крупные неприятности. А раз так, можно смело собирать вещи, не рассчитывая на жалованье за отработанные дни. Платить, скорее всего, будет некому. И хорошо, если имущество сохранится за его семьей. Неизвестно, чем маркиз прогневал ее величество. Особенно после того, как на королеву было совершено покушение. Может, и вовсе все семейство казнить прикажут, да и тех из обслуги, кто сбежать не успел, заодно. Королева добра, но после такого всякое может быть. Потом раскается, да поздно будет.

Маркиз нашелся в спальне в обществе какой-то красотки. Женщина, явно из заведения мадам Жюстен, завернулась в простыню, в одной руке держала бокал с вином, изучая на свет рубиновую жидкость, другой рукой, отставив ее назад, отчего ткань сползла вниз, открывая взгляду один сосок, опиралась о постель. Весь ее вид был призван соблазнить мужчину на дальнейшее приятное времяпровождение. Игнасио Алонсо развалился в кресле в халате, под которым явно ничего не было. Весь вид его говорил о том, что они приятно проводит это утро. Нежданные визитеры могли поспорить на что угодно, что про маркизу Дельтей и детей эта парочка и не вспоминала.

Когда в дверях спальни возникли дознаватели, маркиз резко побледнел. Женщина вскрикнула, после чего бросилась на своего кавалера.

— Ты, — она не могла найти слов от ужаса. — Ты же говорил, что… что твоя жена не в курсе. Что никто не помешает, — потом схватила свою одежду и скрылась за ширмой. Руки женщины дрожали, но она не позвала никого на помощь. Кое-как приведя себя в порядок, она вышла в комнату и попыталась выскользнуть в коридор, но один из дознавателей остановил ее.

— Простите, госпожа, но мы просим вас задержаться.

— Но я же не виновата, — глаза женщины наполнились слезами. — Я человек подневольный, мне заплатить обещали. Мадам будет недовольна. Она и так меня не хотела отпускать сюда. Ей не нужна огласка, а маркиза…

— О нет, — ей показалось, что мужчина усмехнулся. — Супружеские измены не наш профиль. Мы всего лишь зададим вам несколько вопросов по поводу того человека, с которым вы провели ночь. Да и не только. Не думаю, что к вам у нас будут какие-то претензии, — подхватив женщину под руку, он повел ее в кабинет хозяина дома.

— Собирайтесь, маркиз, — голос оставшегося в комнате мужчины не обещал ничего хорошего хозяину особняка. — Вы отправитесь с нами.

— З-зачем? — проблеял Дельтей. — Я н-ничего н-не пон-нимаю.

— Не беспокойтесь, вам все скоро объяснят.

— Я никуда не поеду, — внезапно вскочил с кресла маркиз. — Стража!

— Можете не кричать, вряд ли вас слышит кто-то из прислуги. А если и слышат, на помощь точно не придут. Скорее всего, они собирают вещи, а то и вовсе разбежались, а вернуться только после нашего ухода. Так что выбирайте, или вы оденетесь, или мы повезем вас так. Нам-то все равно, но что будут говорить соседи, после того, как вас в одном распахнутом халате вытащат из дома?

Маркиз судорожно сглотнул и принялся передвигаться по комнате, собирая разбросанную с вечера одежду. О том, что можно пройти в гардеробную и взять свежее белье и новый камзол он даже не подумал. Внутри у него нарастала паника. Да, Дельтей слышал, что было покушение на королеву, но, судя по тому, что успело пройти два дня, он решил, что его человека или не поймали, или он успел покончить с собой. Насчет этого маркиз несколько раз предупредил этого Кайвина. Ни в коем случае не даться в руки дознавателям. Да что уж теперь. Придется думать, как выкрутится из этой ситуации. Не может же быть, чтобы не получилось. Его наниматели будут не в восторге. А он старался, видит Созидательница. И что стоило этому графу послать за ним, как и говорил, через три дня. Маркиз честно ждал, но, оказалось, Эстеритен нашел других людей. Эту Хасин. Ничего, если этим он сможет сохранить жизнь, Дельтей расскажет все о похождениях так называемого наследника по женщинам. И про Хасин расскажет, и про баронессу фон Риспаньи. Он много знает, чтобы репутация графа была окончательно испорчена.

Стук копыт заставил дворецкого Пьетро Белави забыть про нерадивую служанку, которая умудрилась разлить ведро с грязной водой только что не на парадной лестнице, и поспешить ко входу. Каково же было удивление мужчины, когда за дверью он увидел двух мужчина в масках.

— Чем могу помочь господам дознавателям? — мужчина чуть поклонился представителям власти.

— Нам нужен граф Эстеритен, — произнес один. Второй молча стоял сзади, положив руку на рукоять меча.

— Его светлость сейчас немного занят и просил не беспокоить его, — Белави замер в дверях.

— Простите, вы, кажется, не поняли, — чуть склонил набок голову первый. — Нам нужен граф, значит, мы встретимся с ним, даже если он общается с самой Созидательницей.

Дворецкий поклонился, признавая свою неправоту.

— Прошу господ следовать за мной.

Стук в дверь заставил Филиппа нахмуриться.

— Войдите, — он отложил в сторону одну из книг по вопросам торговли и производства. После общения с бывшим лакеем, а, особенно, после вечера в военном министерстве граф понял, насколько поверхностны его знания.

— Ваша светлость, — возник в дверях Белави, — я предупреждал, что вы заняты, но эти господа настаивали…

— Граф Филипп Ланс Йоран Эстеритен, — отодвинул дворецкого со своего пути мужчина в маске, и оба дознавателя прошли в библиотеку. — Настоятельно просим вас оставить все дела и проследовать за нами.

— Это задержание или обычная беседа? — уточнил граф, поднимаясь.

— У нас приказ на ваш арест, — мужчина продемонстрировал ему бумагу.

— В чем меня обвиняют?

— Организация покушения на ее величество Анну-Викторию Косталину.

— Что ж, я готов, — Филипп подхватил с дивана сюртук.

— Господин, — заставил его задержаться дворецкий, — какие-нибудь распоряжения на время вашего отсутствия?

— Никаких, Пьетро. Все как обычно, — с этим словами мужчина развернулся и молча проследовал к ожидавшей его карете.

— Значит, вы утверждаете, что не знаете человека по имени Кайвин? — дознаватель откинулся на спинку стула и сцепил руки в замок.

— Впервые слышу от вас это имя, — Дельтей выпрямил спину и выпятил вперед подбородок, показывая свое презрение по отношению к людям, с которыми ему приходится общаться, и к месту, где он находится.

— И, разумеется, вы никого не нанимали для устранения Анны-Виктории?

— Естественно, — ехидно усмехнулся маркиз. — Зачем бы мне это могло понадобиться?

— Возможно, для того, чтобы отомстить за то, что она лишила вас должности, — дознаватель расцепил руки и постучал пальцами по столу. — А, возможно, чтобы выслужиться перед будущим королем. Читайте, — мужчина положил на стол один лист. — Здесь показания Кайвина, того самого человека, которого вы наняли. Между прочим, он детально описал вас, чтобы мы не могли спутать и схватить невиновного.

Маркиз опустил голову и начал читать показания наемника. По мере прочтения лицо его делалось все бледнее, а руки стали мелко подрагивать.

— Это наглая ложь, — наконец произнес Дельтей. — Да, я действительно общался с этим человеком. Но лишь для того, чтобы он смог приблизится к ее величеству и, возможно, влюбить ее в себя. Вы же понимаете, в случае такого брака Анне-Виктории пришлось бы отречься от престола. Если бы эта затея не вышла, то нашел бы другого мужчину. А то, что он не верно понял свою миссию, я не причем.

— И сорок золотых, а также кредит в нашем посольстве в Вастилиане вы ему не обещали.

— Нет, это наглая ложь!

— Что ж, проверим ваши показания. Приступайте.

Двое подручных схватили маркиза, выволокли из-за стола и, сорвав с него кафтан и рубашку, поволокли к дыбе.

— Вы не имеете права! — маркиз попробовал вырваться из рук державших его мужчин, но те, привычные к подобному поведению своих жертв, быстро опрокинули его на ложе, продели его руки в кожаные петли и затянули. То же самое проделали и с ногами. После чего один из них взялся за колесо и чуть повернул, лишь обозначая, что ждет Дельтея, от чего он тут же запричитал. — Нет, прошу вас, не надо, я скажу, скажу…

Дознаватель сделал знак рукой, и подручный замер на месте, словно это не человек, а статуя. Выполнявший функцию секретаря презрительно скривился, глядя на намокшие штаны допрашиваемого маркиза, но маска надежно скрывала его лицо.

— Ну же, я вас слушаю.

— Я нанял Кайвина, чтобы убить эту девчонку!

— Сколько вы ему пообещали?

— Сорок золотых сразу по выполнении задания, проезд до границы с Вастилианой и возможность получить кредит в посольстве, если ему понадобится.

— Что ж так мало-то? — усмехнулся дознаватель. — Щедрее надо быть.

— Я не был уверен, что граф будет согласен заплатить большую сумму.

— Он прямо назвал вам указанную сумму?

— Нет, о деньгах речи не шло.

— То есть сорок золотых — это ваша личная инициатива.

— Да.

— А что должно было перепасть вам?

— Должность в министерстве, и земли на спорных территориях.

Дознаватель задумался. В углу скрипел пером секретарь, подготавливая вторую копию протокола допроса. Разумеется, вопросы к маркизу были, вот только возникала опасность, что он сейчас подтвердит все из страха перед пыткой. Значит, надо пообщаться с графом. Для начала нанести визит вежливости. А там, глядишь, еще какие-то обстоятельства вскроются, после которых можно будет просить у ее величества дозволения на более обстоятельную беседу.

Наконец секретарь закончил свою работу. Дельтея отвязали и вновь усадили за стол. Только это был уже не гордый маркиз, а ссутулившийся мужчина, по лицу которого тек холодный пот. Не глядя, маркиз поставил свою подпись на обоих листах. Дознаватель собрал бумаги и молча вышел из камеры. Игнасио Алонсо Дельтей в любом случае подписал свой смертный приговор, оставался последний заинтересованный в этом деле. И именно с ним у дознания могло возникнуть больше всего проблем.

Филипп лежал на прикрученной к стене и полу широкой доске, призванной заменить кровать. Под голову он, по походной привычке, сунул сапоги, накрыв их жидкой подушкой. Камеру мужчина успел изучить за первые десять минут своего в ней пребывания. Собственно, изучать было нечего. Та самая доска, прикрытая тонким матрасом, какое-то тряпье, набитое опилками, призванное заменить полушку, тонкая тряпка, гордо именовавшаяся одеялом, скорее всего подкинутая высокопоставленному пленнику из-за его положения. Небольшая каменная плита рядом с постелью, выступающая из стены сантиметров на тридцать — стол. Да ведро за выступом в стене. Вот и все удобства. Освещала камеру одинокая свеча, расположенная в выступе смотрового оконца. Так что и в этом вопросе граф полностью зависел от стражи. Никаких окон в подвальных этажах и быть не могло. О ванной тоже оставалось лишь мечтать.

Сделав пару кругов по каменному мешку, Филипп стал устраиваться. Тратить напрасно силы не хотелось. Кто знает, для чего они ему пригодятся. Походная жизнь давно приучила графа не суетиться и не дергаться там, где не надо. Не всегда обстоятельства зависят от его воли. И если наступает такая ситуация — проще расслабиться и ждать. Именно так мужчина и предпочел поступить в этой ситуации. Попутно он вспоминал, с кем виделся и о чем говорил. Получалось, что никакой крамолы за ним не водилось. Не считать же чем-то подобным его разговор еще на границе перед отъездом в столицу, тем более, что и свидетелей не было, а Андрес точно не выдаст своего друга. Потом же он предпочитал наблюдать, а при спорных моментах покидать общество. Разумеется, исключая ночи с красоткой Иветт. Но в ней Филипп был уверен. Эта женщина не стала бы пытаться избавиться от него хотя бы потому, что последует за графом на эшафот почти сразу же.

Было еще несколько визитов к барону фон Риспаньи, точнее к его жене, но в Дельменгорсте пока еще никого не осудили за связь с чужой женой. Хоть с двумя и одновременно, все зависит от тех рогоносцев, которые зовутся супругами. Но и тут все, что могло грозить горе-любовнику — это вызов на дуэль, если оскорбленный муж не постесняется выставить на всеобщее достояние грязное белье. В противном случае — банальный отказ от дома. В любом случае граф еще ничего не сделал, чтобы его можно было тащить в темницу. Возможно, думал, но не торопился осуществлять свои честолюбивые планы, и ни с кем ими не делился. Но об этом пока стоит молчать.

Скрипнули дверные петли. Филипп лишь чуть повернул голову, глядя, как в камеру вошел мужчина в маске и огляделся. Граф мысленно усмехнулся. Положение было занято им стратегически верно — теперь его тюремщик вынужден стоять, а он будет лежать. Пусть смотреть приходится снизу вверх, но в данном случае это в плюс ему.

Впрочем, дознаватель словно не заметил такого положения. Он прошелся по камере, словно в первый раз видел это помещение, потом прислонился к стене, положив на выступ бумагу и поставив чернильницу. Неудобно, отметил узник, но постарался мимикой не выдать своих злорадных мыслей.

— Граф Филипп Ланс Йоран Эстеритен, нынешний наследник престола, вы обвиняетесь в покушении на жизнь ее величества королевы Анны-Виктории Косталины.

— Ваши люди уже уведомили меня об этом, — равнодушно произнес мужчина.

— Где вы были в день покушения?

— Когда оно произошло, — уточнил Филипп.

— Два дня назад.

— Два дня… — мужчина призадумался, вспоминая, где он был в тот день и что делал. — С утра дома, после посетил королевский музей.

— Зачем?

— Хотел посмотреть, что же там такое.

— Потом.

— Потом отправился в министерство.

— С какой целью?

— Мне надо было встретиться с ее величеством для прояснения нескольких вопросов.

— Вы видели ее?

— Нет. К тому моменту она успела покинуть административное крыло.

— Кто сообщил вам об этом?

— Мастер Камиль Лоранс, военный министр.

— Куда вы отправились после этого?

— Я остался в министерстве по просьбе мастера Лоренса.

— С какой целью?

— Ему надо было обсудить со мной состояние укреплений на границе, — Филиппа начали выводить из себя эти вопросы, но он старался не показывать своего отношения.

— Когда вы узнали о покушении?

— Сегодня днем, когда ваши люди пришли меня арестовывать.

— То есть, необходимость встречаться с королевой у вас пропала?

— Да. Мастер Лоренс прояснил для меня ряд вопросов. Остальные выводы я смог сделать сам.

— Значит, в день покушения вы находились сначала дома, после во дворце. Вы хотели встретиться с ее величеством, но, узнав, что она покинула дворец, не отправились за ней, а остались решать вопросы военного характера. В ходе этой беседы ряд вопросов для вас оказался проясненным, и вы спокойно покинули дворец, после чего уединились в своем особняке на два дня. Я правильно излагаю?

— Абсолютно верно, — Филипп разве что не передернул плечами, только для этого пришлось бы сесть.

— Что вы делали после того, как посетили ее величество в день прибытия?

— После встречи с ее величеством я отправился к себе, потом два дня отдыхал, — начал вспоминать Филипп. — После этого наносил визиты тем людям, с кем был в добрых отношениях, участвовал в церемониях похорон и коронации, занимался делами своего имения. Встретился с мастеровыми людьми, узнать, не будет ли каменщиков, желающих за приличную оплату поработать на границе, о чем есть записи в их гильдии.

— Интересная картина вышла, — усмехнулся дознаватель. — А хотите узнать, как это выглядит с моей позиции?

— Было бы интересно, — граф даже приподнялся на локтях, демонстрируя свою заинтересованность.

— Несколько дней вы ведете жизнь аристократа, вернувшегося в столицу, навещаете бывших друзей и бывших любовниц, в то время как ваши доверенные люди занимаются тем, что готовят покушение на ее величество, дабы расчистить вам дорогу к вожделенному трону. В день покушения вы прибыли во дворец незадолго до отъезда ее величества. Убедившись, что королева покинула министерство, прошли туда, якобы для встречи с ней. После чего остались решать свои вопросы, в надежде, что покушение удастся, и министры сразу же принесут вам клятву верности. Когда этого не произошло, вы покинули министерство и вернулись домой.

— Бред, — удивленно произнес граф. — Я даже не знал, что на нее было совершено покушение.

— А вот свидетели утверждают обратное, — судя по интонации, дознаватель расплылся в довольной улыбке, уличив подозреваемого в обмане.

— Свидетели? — Филипп с трудом удержался, чтобы не вскочить и не забегать по камере, схватившись руками за голову. Останавливал тот факт, что для этого необходимо как минимум обуться. Ну и присутствие дознавателя. — Я не понимаю.

— Стрелок утверждает, что действовал с вашего ведома и полного одобрения. Да и наниматель его говорит то же самое.

— Но этого не может быть, — граф с трудом сдержал стон. Кто-то топил его, и топил основательно. — Поговорите с мастером Лоренсом, с моим дворецким хотя бы. У меня и в мыслях не было…

— Не беспокойтесь, мы непременно поговорим и с ними, и с дражайшей Иветт, в чьем доме вы были приняты, и с баронессой фон Риспаньи. Собственно, с вами мы тоже еще поговорим, — последняя фраза прозвучала многообещающе. Причем обещания эти не сулили графу ничего хорошего. Дознаватель же собрал свои вещи и покинул камеру.

Филипп дал волю эмоциям и застонал. Судя по всему, это конец. И не важно, что он ничего не делал. Кто-то умудрился провернуть шикарную интригу по его устранению. Покушение на жизнь правителя всегда каралось одинаково — смертью. Причем смертью не самой приятной. Пусть в последнее покушение было лет триста назад, а казнили убийцу и того раньше, колесования никто не отменял. А когда заговорит Иветт, от смерти его не спасет уже ничего. В том же, что блондинка будет говорить, Филипп уже не сомневался. Как бы умна ни была эта женщина, она расскажет все хотя бы для того, чтобы выторговать себе менее мучительную смерть.

Прошло больше двух недель со дня покушения, когда в кабинет к ее величеству вошел главный тюремный надзиратель. Невысокого роста, с большой лысиной и круглым животиком, мужчина производил впечатление торговца-бакалейщика средней руки, что не мешало ему исправно выполнять свои функции. Все добродушие и улыбчивость мгновенно сходили с его лица, стоило открыться перед ним двери первого тюремного яруса. Этот человек прекрасно умел отделять работу от личной жизни, и даже его соседи не догадывались, какой пост в министерстве он занимает. Одни считали, что мастер Рокус главный писец, другие что секретарь помощника секретаря, третьи, что он сам — помощник секретаря. Жена его лишь улыбалась на эти догадки, а детям и вовсе о месте работы отца было известно только его местонахождение, чтобы они могли с гордостью говорить друзьям: «Мой папа работает в самом министерстве».

— Ваше величество, я принес результаты расследования, — мужчина положил на стол толстую папку. — Здесь собраны опросы свидетелей и арестантов, а также информация по осмотру места преступления и вашей кареты.

— Благодарю вас, — девушка придвинула к себе материалы. — А если кратко?

— Выводы пока не окончательные, — мужчина немного замялся, потом все же произнес. — Мы вынуждены просить у вас дозволения провести полноценный допрос графа Эстеритен.

— Филиппа? — удивлению Анны-Виктории не было предела.

— К сожалению, ваше величество, — ее собеседник вздохнул, словно подчеркивая, насколько ему жаль, что так вышло.

— Распорядитесь, чтобы графа немедленно привели ко мне, — неожиданно жестко произнесла девушка, и главный надзиратель невольно поежился. Почему-то от такого тона королевы не хотелось спорить.

— Как будет угодно вашему величеству, — поклонился он, пятясь из кабинета. — Я немедленно распоряжусь. Граф Эстеритен будет у вас часа через три.

— Я сказала немедленно, — повторила девушка. — Думаю, достаточно получаса с настоящего момента, чтобы вы успели вернуться к себе и отдать приказ, а мне ознакомиться с материалами в этой папке, тем более, многое мне уже докладывали.

— Но ведь он в темнице, а условия там, сами понимаете…

— Двадцать девять минут, — и Анна-Виктория демонстративно открыла папку с принесенными материалами.

Филипп удивился, услышав, как открывается дверь его камеры. То, что носило тут гордое название завтрак, а именно подгоревшая и жутко пересоленная каша, маленький кусок жира, гордо называемый мясом, ломоть черствого хлеба и небольшая чашка воды уже были принесены узнику. До ужина, состоявшего из чего-то подобного, только жир был заменен на кости или жилы, было далеко. Собственно, каша и часть жира так и остались нетронутыми. Черствый хлеб с размазанной по нему псевдомясной субстанцией граф давно съел, запивая водой. Дознаватели извинялись, что никак не могут найти повара взамен недавно скончавшегося, но кормиться узнику за свой счет не положено. Мало ли что ему попытаются передать под видом продуктов. Хорошо, если напильник, а вдруг яд?

Между тем, в камеру ввалились сразу четверо стражников.

— Собирайтесь, — рявкнул один из них.

Филипп надел сапоги, сюртук. После этого ему скрутили руки за спиной и основательно связали. Мужчина дернулся разок и понял, что освободиться без посторонней помощи у него не получится, как бы он ни старался. Впрочем, что толку от порванных веревок. Все равно он успел ослабеть от вынужденного поста. А злить стражу лишний раз — дело неблагодарное. В его же положении и вовсе глупое.

Стража вывела его в коридор и куда-то повела. Граф молчал, лихорадочно размышляя, что его ждет. Обвинение было сделано грамотно. Для того чтобы так называемый главный обвиняемый угодил на дыбу, требовалась малость — письменное согласие королевы. Еще несколько дней назад Филипп мог с полной уверенностью сказать, что этого никогда не будет, но кто знает, как повлияло на нее это покушение. Возможно, девушка не станет с ним церемониться, особенно, если Иветт расскажет обо всем, что уже был сделано. Этого достаточно, чтобы вынести смертный приговор им всем.

Между тем они достигли лестницы. Филипп удивился. Судя по тем крикам, которые он изредка слышал, находясь в камере, пыточная располагалась на том же этаже. Точнее, его разместили на одном этаже с пыточной, чтобы воздействовать на разум. Неужели сразу на казнь? Впрочем, такой вариант был вполне реален. Граф, хоть и не часто посещал храм, начал мысленно повторять в уме слова знакомых молитв, прося Созидательницу принять его грешную душу.

Впрочем, все молитвы вылетели из головы мужчины, когда, вместо того, чтобы ввести его на улицу, стража свернула в малоприметный коридор, а потом и вовсе подвела его к очередной лестнице. Когда они поднялись на третий этаж, удивление сменилось надеждой, что жизнь не оборвется в этот день.

Вскоре они оказались в знакомом коридоре, ведущем к кабинету ее величества. Странное чувство охватило графа. Если бы что-то случилось с королевой, вряд ли его провели бы через все здание министерства связанным, да еще такими путями, чтобы никто не увидел. Значит, ему предстоит выслушать приговор лично из уст этой девчонки, по воле самодура-короля возглавившей страну.

Около двери кабинета прохаживался полный лысый мужчина, то и дело протиравший голову платочком. Увидев графа, он облегченно вздохнул, после чего осторожно постучал. Дверь моментально распахнулась, на пороге возник королевский секретарь. Он бросил взгляд на графа, потом посмотрел на толстяка и неодобрительно покачал головой.

— Ваши люди опаздывают, — бросил он мужчине, потом посторонился. — Ее величество желает остаться наедине с графом Эстеритен, — предупредив толстяка, произнес Андреас.

— Но это не возможно, — попытался, было, спорить тот. — Мы не можем оставить ее величество наедине с государственным преступником.

— Мастер, не заставляйте меня повторять дважды, — нахмурился горбун, затем повернулся к Филиппу и поклонился, — прошу вас граф.

Конвой довел Эсеритена до дверей кабинета, после чего, повинуясь жесту толстяка, остался снаружи. Филипп шагнул внутрь, и дверь за его спиной закрылась.

Анна-Виктория сидела в своем кресле и, хмурясь, что-то внимательно читала. Периодически девушка делала пометки в тексте карандашом, после чего недовольство на ее лице только усиливалось. Простое темно-зеленое платье с белым воротником и манжетами освежали личико девушки, придавая ему еще более юный вид. Впрочем, отметил мужчина, королеве куда больше пользы принес бы длительный отдых. Синяки под глазами, заметные даже под слоем пудры, красноречиво свидетельствовали, что на сон у нее времени практически нет. Наверное, секретарь отбирает документы, а нянька с боем загоняет в постель.

Светло-русые волосы были убраны в косу, только несколько прядок выбились из прически и постоянно норовили попасть в глаза. Девушка резким движением откинула их назад и заметила рассматривавшего ее графа.

— Простите, я не заметила, что вы уже здесь, — поспешила извиниться она.

— Настолько интересное чтение? — кивнул на папку Филипп.

— Безумно, — Анна-Виктория со стуком бросила документы на стол. — И вызывающее огромное количество вопросов к тем, кто его готовил, — было видно, что девушка с трудом сдерживает ярость. — Так бы и разогнала всех этих работников дыбы и топора, если бы было кем заменить. Кажется, за последние десятилетия они утратили свои навыки в дознании. Только и могут, что пытать. А под пыткой любой признается во всех грехах со дня создания нашего мира, не только в том, в чем обвиняют.

— Думаю, что всецело разделяю ваше мнение, — граф передернул плечами и поморщился. Веревки впивались в руки.

Девушка нахмурилась, заметив его жест. Потом нагнулась, что-то разыскивая в нижнем ящике стола. Когда она выпрямилась и подошла к Филиппу, в ее руке был кинжал. Граф с первого же взгляда понял, что перед ним не детская игрушка, и не стилизованный нож для бумаг, а самое настоящее оружие. Мелькнула мысль, что доставили его в этот кабинет с одной целью — королева решила лично казнить его.

Между тем, Анна-Виктория, не обращая внимания на замершего мужчину, обошла его, и Филипп почувствовал прикосновение холодных пальцев. Несколько секунд, и веревки, перерезанные острым кинжалом, упали на пол. Девушка вернулась на свое место и убрала оружие обратно в ящик.

— Благодарю, — немного запоздало произнес мужчина, растирая онемевшие кисти и запястья.

— Не стоит, — тихо ответила девушка. — Думаю, с этим увлекательнейшим чтивом вы ознакомитесь после, — показала на папку королева. — Сейчас разговор пойдет о другом.

— Я немного не понимаю вас, — граф все так же стоял возле двери.

Королева вновь вышла из-за стола, предварительно, взяв другие бумаги, и присела за маленький столик возле окна. Там уже были расставлены чашки, стоял большой кофейник, сахарница, молочник, закрытое плотной салфеткой большое блюдо.

— Проходите, граф, — улыбнулась она ему. — Думаю, вам стоит поесть. Впереди долгий разговор, и мне бы хотелось, чтобы вы были готовы к нему.

— Ваше величество, — Филипп сел напротив нее, — Эми, я тебя не понимаю. К тебе приводят твоего потенциального убийцу. Любой нормальный правитель предварительно окружил бы себя тройным кольцом стражи, или приказал заковать такого человека в железо, прежде чем приблизится к нему.

— Я поняла тебя, — постаралась как можно беззаботнее улыбнуться Эмилия, однако получилось у нее плохо. — Только мой потенциальный убийца остался внизу.

Филипп не знал, что сказать на такое заявление. Несколько минут он вглядывался в лицо девушки, но видел там лишь бесконечную усталость. Наконец, она отвела взгляд и принялась разливать по чашкам кофе. Потом сняла с блюда салфетку.

— Я знаю, что ты не устраивал этого покушения, — тихо произнесла она, потом подняла голову и посмотрела в глаза мужчины. — Если бы это был ты, то этот кабинет давно стал бы твоим.

— Эми… — граф не знал, что сказать.

— Хватит разговоров, ешь, давай, — кивнув на блюдо пирожков, приказала юная королева. — Судя по твоему виду, кормят там ужасно, если вообще кормят.

— Кормят, — отчего-то улыбнулся граф, потянувшись за едой, — но ужасно. Хотя, полагаю, это тоже один из видов пытки.

Впрочем, увлекаться выпечкой, пусть и горячей, мужчина не стал. После второго пирожка он решительно вернул чашку на столик и вытер руки.

— Итак, что ты хотела?

— Для начала ознакомься с этим, — девушка протянула ему одну из бумаг. — Письмо от бывшего генерал-адмирала с просьбой об отставке.

— Бывшего? — Эстеритен быстро пробежал глазами текст. — Хочешь, чтобы я посоветовал тебе человека на его место?

— Нет, — девушка взяла в руки другую бумагу. — Я долго думала над этим вопросом, и пришла к выводу, что такой человек у меня есть. Правда, оставались некоторые вопросы, смогу ли я доверить ему столь ответственный пост или нет. Сегодня я окончательно убедилась, что мой выбор верен, — и Анна-Виктория протянула ему вторую бумагу.

— Эми… — мужчине хватило нескольких секунд, чтобы ознакомится с тремя строчками приказа. — Ты уверена?

— Полностью, — она чуть заметно улыбнулась. — Филипп, с этого дня ты новый генерал-адмирал Дельменгорста.