Глава 7

Филипп сидел за столом, просматривая переданные ему Анной-Викторией материалы по делу о покушении. Мелкий почерк секретарей показывал, как готовился заговор. Показания неудачливого убийцы, маркиза Дельтея, Иветт Хасин, военного министра, обслуги из его особняка, поместья, соратников по оружию — вот ведь куда забрались, слуг домов Дельтея и Хасин. Красным карандашом на обложку были вынесены имена Кайвина и Дельтея. Напротив первого немного неровным почерком, свидетельствовавшим, что девушка была явно зла, стояло слово исполнитель, напротив второго — наниматель. Места, указывавшие на вину самого Филиппа, были обведены карандашом и рядом стояли знаки вопроса.

Особо в этом плане выделялся лист опроса владельцев дома, из которого явствовало, что арендатором выступал дворецкий маркиза Дельтея. В опросе этот человек показал, что он поступил так по личной просьбе своего хозяина. А с какой целью — не его дело. Мало ли что в голову маркиза могло прийти. Может, вызвал жену с дочерью из провинции, а любовниц куда-то таскать надо, может родственники какие объявились. Ему не говорят, а он, зная характер маркиза, не спрашивает. Пусть хозяин не лучший, да где сейчас работу приличную найдешь. А у него мать больная, сестра вдовой осталась, трое племянников, младшему из которых нет и года. Надо их всех содержать. Даже эти мелочи дознаватели исправно фиксировали, на всякий случай.

Все опрошенные из особняка, поместья и гарнизона в один голос заявляли, что граф при них никаких крамольных мыслей не высказывал, разве что в отношении правителей Вастилианы, что не могло приравниваться к заговору в виду сложных отношений между странами. Впрочем, в своих людях Филипп не сомневался. Если бы даже он во весь голос орал, что убьет королеву, и на видном месте висели планы, к моменту появления дознавателей бумаги обратились бы золой в кухонной печи, а люди резко позабыли о крамоле, произносимой их хозяином.

Другое дело — слуги из домой Дельтея, фон Риспаньи и Хасин. Те вспоминали, чему изредка им доводилось быть свидетелями. Одна из горничных и вовсе в деталях поведала беседу Иветт с супругом за ужином. А камергер барона, насколько смог, поведал о разговорах своего хозяина с неизвестными людьми, приходивших к ним в дом. Пусть про самого графа никто из них ничего сказать не мог. Да, несколько раз его имя поминал маркиз, слуги баронессы подтвердили, что граф несколько раз наносил визиты к ним в дом и оставался наедине с женщиной несколько часов, а в отсутствие Хасина он провел две или три ночи в спальне его жены. Но чем граф и женщины занимались за закрытыми дверями — никто сказать не мог. Свечку не держали, а, судя по звукам, о политике разговоров не было.

При желании, всего этого хватало, чтобы лишить головы недовольного решением короля графа. Вот только юная королева не спешила устранять кузена. Напротив, девушка, во что бы то ни стало, решила докопаться до истины. Собственно, именно поэтому она приказала еще раз допросить маркиза Дельтея и установить, по чьему приказу он действовал. Судя по намекам, которые позволила себе Анна-Виктория в присутствии графа, маркизу предстоит выдержать основательный допрос с пристрастиями.

Закрыв папку Филипп отложил ее на край стола и задумался. Нет, он понимал, что ему повезло. Любой другой правитель, не колеблясь ни минуты, подписал бы ему смертный приговор. Эмилия знала, что он будет ждать удобного момента, для того, чтобы она или немного привела дела королевства в порядок или, наоборот, довела все до полного краха. Это знание могло подтолкнуть ее отдать приказ о казни. И никто из верных людей не успел бы прибыть в столицу.

А тут мало того, что королева приказала отпустить его. Новая должность, передавшая ему в руки не только полк, которым граф командовал на границе, но всю армию страны, все военные заведения. Фактически, под его начало ставился и военный министр, которого специально вызвали, чтобы сообщить эту новость. А где гарантии, что он не повернет обретенные способности на достижение своих целей?

Вот только сможет ли он теперь пойти против этой девочки? Весь день Филипп провел в ее кабинете, вникая в действительное положение в стране. Вырученные в результате аукциона средства были направлены на выплату жалованья военным, сельским врачам, учителям, государственным служащим — всем тем, кто раньше получал свои деньги по остаточному принципу. Все, что осталось, а это были ничтожные суммы, ушли в министерство. Теперь королева ждала пополнения казны налоговыми сборами. А еще были долги прежнего короля, которые необходимо было оплачивать, поскольку суммы росли от назначенных процентов.

Подозрения, возникшие после беседы с лакеем, отчасти проясненные военными министром, теперь и вовсе рассеялись. Перед Филиппом открылась печальная правда об истинном положении дел в стране. И все силы королевы были направлены на то, чтобы стабилизировать это положение, пока ситуация не вышла из-под контроля. Что девушка и делала, пользуясь народной любовью, пока была такая возможность.

Из министерства они ушли довольно поздно, и то когда Андреас намекнул, что пора отпускать стражу, а новоиспеченному генерал-адмиралу и вовсе не помешает отдохнуть после проведенных в тюрьме недель, причем начать отдых следовало с ванной. Впрочем, сам Филипп не чувствовал никакой усталости. Кофе и пирожки приободрили, а доставленный позднее обед и вовсе вернул былую работоспособность. Мужчина успел в общих чертах понять, какие обязанности легли на его плечи. Фактически, одним росчерком пера королева провела реорганизацию второго по значимости министерства страны, подчинив министра не только себе, но и командующему войсками.

Филипп придвинул к себе карту — уменьшенная копия той, что была в министерстве. Разница была лишь в том, что на министерской все укрепления были приколоты, а на его — нанесены карандашом. И в случае изменений, предстояло заводить новую карту. Впрочем, граф уже озаботился этим вопросом и приказал подготовить пару десятков копий. Кроме этого чертежники трудились над приграничными районами. Наиболее подробно требовалось прорисовать границу с Вастилианой.

Мужчина придвинул к себе папку — последние донесения военного министра. Королева отдала их графу со словами, что именно ему с ними и разбираться, потому что он, во-первых, мужчина, во-вторых, военный, а в-третьих, у нее и так слишком много дел, чтобы вникать еще и во все это. Филипп усмехнулся. Ему вручили только одну, пусть и объемную папку. На столе Эми таких вот аккуратных папок, перевязанных лентами разных цветов, видимо, чтобы по цвету ленты различать направления деятельности, было не меньше двух десятков.

— Ваша светлость, — в кабинет заглянул дворецкий.

— Что ты хотел, Пьетро? — Филипп поднял голову от бумаг.

— Ваша светлость, осмелюсь сказать, что уже почти два часа по полуночи. А вы просили разбудить вас завтра в семь утра.

— Благодарю, Пьетро, — граф с сожалением собрал документы обратно, встал и потянулся.

За делами мужчина даже не заметил, как устала спина. А ведь раньше он терпеть не мог бумажную работу. И как только Эми с этим справляется? Уважение к девушке за этот день резко возрастало. Филипп взял документы, чтобы утром не забыть, и пошел в спальню.

Уже лежа в постели, он вспомнил слова Анны-Виктории, сказанные перед тем, как они покинули министерство. «Сейчас нам надо держаться вместе. На твоей стороне армия, на моей народ, значит, мы можем изменить положение дел в стране. Поделить власть мы всегда успеем». И откуда в ней столько мудрости, подумалось графу, прежде чем он провалился в сон.

Анна-Виктория просматривала бумаги, а на лице ее блуждала легкая улыбка.

— Ты светишься, словно в казне как минимум миллион золотых появился, а ростовщики подавились своими закладными, — не выдержала Камилла, что-то вышивавшая на диванчике у окна.

— Нет, — покачала головой девушка, — миллионы нам придется добывать самим. А вот союзник в таком деле у меня появлялся надежный.

— Это Филипп? — виконтесса отложила в сторону работу, подошла к подруге внимательно посмотрела на нее, с трудом сдерживая желание потрогать лоб девушки на предмет жара. — По мне так ты сегодня вместо союзника приобрела опасного противника. Думаешь, твой Филипп даст тебе править долго и счастливо, оставшись в веках мудрой и разумной королевой?

— Нет, и в мыслях не держала, — Эми расплылась в улыбке. — Но сейчас я получила контроль над армией. А это куда важнее для тех мероприятий, что я планирую осуществить.

— Ты всерьез решила приняться за откупщиков? — подруга вернулась на свое место, но рукоделие так и осталось лежать в стороне.

— Да, — кивнула королева. — Разумеется, действовать придется постепенно. Но мне нужны были войска для охраны сборщиков налогов как на местах, так и на пути в столицу. Сейчас я могу использовать для этого армию, точнее те части, которые не заняты на границе.

— Хорошо. А что будешь делать, если окажется, что, все-таки, именно Филипп организовал покушение?

— Камилла, неужели ты всерьез думаешь, что кузен может действовать так бездарно? — Эмилия посмотрела на подругу. Та пожала плечами. — Заговор оказался слишком странен. Разумеется, люди нашего дорогого графа будут держать язык за зубами, в поместье Филипп не появляется, а полк и вовсе умереть готов за него. Но неужели он бы стал нанимать какого-то разбойника с большой дороги? Да и зачем графу помощь Дельтея, когда можно было осторожно вызвать с границы несколько надежных человек? Один только его друг, виконт Варестон, смог бы провернуть все так, что я уже или ожидала посвящения в жрицы в одном из дальних храмов, или покоилась в фамильном склепе рядом с батюшкой.

— И кого ты подозреваешь?

— Дельтея, — словно само собой очевидное, произнесла Эмилия.

— Маркиза? — удивилась фрейлина. — Да я скорее поверю, что твой отец восстал из гроба, чем в то, что Дельтей смог провернуть такое. Да его мозгов…

— И я уверена, что он не сам это начал, — оборвала подругу королева. — Подумай сама, кому может быть выгодна ситуация, при которой устраняется сначала потенциальный наследник престола, а потом и королева, ну или наоборот. Думаю. Расчет был на то, что я не умру в результате покушения. За то время, что лекари будут бороться за мою жизнь, Филиппа успеют казнить, а после и меня отправят на тот свет, мол не оправилась от раны.

— Кому? — Камилла задумалась. — С учетом того, что Филипп стал большой занозой для Вастилианы, разве что им. К тому же они давно зарятся на наши земли. Да еще этот договор с Астизирой, помолвка наследников. Думаю, они могли бы.

— Вот и я думаю, что надо проработать этот вариант. Дельтея допросят еще раз, — девушка вновь углубилась в бумаги.

Камилла несколько минут смотрела на подругу. Все-таки человек меняется под воздействием обстоятельств. Скажи ей кто, что ее единственная подруга, не мыслящая, как можно причинить боль другому человеку, отправит кого-то на дыбу — не поверила бы. Но ситуация повернулась так, что ей пришлось это сделать. И виконтессе не хотелось знать, чего стоило Эмили принять такое решение.

Стояла глубокая ночь. Город погрузился в сон. Лишь на нижних уровнях министерства жизнь не замирала. Смена дня и ночи была не властна над подземельем. В пыточной камере расположилось сразу четверо дознавателей. Пятый выполнял функции секретаря. Недовольство королевы и недвусмысленный приказ обстоятельно допросить маркиза, сначала удивило этих людей, а после заставило задуматься. В результате повторного изучения дела, было решено на время оставить идею причастности графа Эстеритен к покушению и разговаривать с Дельтеем, считая, будто он что-то от них утаивает.

Дознаватели вновь подняли все протоколы допроса маркиза и его людей. Тут же всплыла и девушка, с которой его застали в день ареста. Оказалось, маркиз являлся частым посетителем заведения мадам Жюстен. Разумеется, навестили и мадам. Женщина не стала скрывать ничего. Дельтей был частым клиентом. Периодически получал их услуги в долг, но после расплачивался. Правда, не так давно его долги превысили все возможные суммы, и мадам пришлось указать высокопоставленному клиенту на дверь. Впрочем, через несколько дней ей принесли вексель, полностью покрывший требуемую сумму. Где вексель? Разумеется, мадам поспешила обналичить его. Кто принес — откуда она знает? Его передали слугам, а те уже самой мадам. Кто из слуг принес? Да какая разница кто? Давно это было, месяца два назад. Она и не смотрела. Может, и вовсе не тот, кто с курьером общался. Она может потихоньку вызвать всех, может, кто что и вспомнит.

Разумеется, слуг допросили. Но человек, получивший бумагу ничего толком сказать не смог. Высокий крепкий мужчина, лица не разглядел, поскольку темно было. Вечер поздний. Для их заведения это нормально, они до утра работают.

Человека найти не удалось, но это уже была зацепка. Пошли по следу векселя. Мадам передала его поставщику товаров в качестве оплаты вина, продуктов и всяких мелочей для девочек. И тут дознавателям повезло. Торговец указал, что обналичил этот вексель у одного из вастилианских купцов, через которых финансировались нужды посольства. Большего дознавателям не требовалось. Около двух месяцев назад прежний посол отбыл на родину под предлогом слабого здоровья. Сопоставив имеющиеся факты, становилось понятно, на кого на самом деле работал Дельтей. Оставалось получить эти признания от него лично.

Было немного обидно, что их пустили по ложному следу. Впрочем, маркиз ответит и за это. Вернее вскоре уже бывший маркиз. Они не будут говорить, что уже все знают, ну или почти все. Им надо услышать признание от него самого. Потому что признаться под пытками можно в чем угодно, как им сказала ее величество, лично спустившись устроить разнос. И они заставят Дельтея заговорить.

Скрипнули дверные петли и узника ввели в пыточную. Увидев скопление народа в помещении, маркиз судорожно сглотнул. Когда же он увидел разложенные на небольшом столике приспособления неизвестного ему назначения, то резко побледнел. Стражники, не обращая внимания на оторопь своего подопечного, бодро усадили мужчину в кресло, намертво пристегнув его руки к подлокотникам, затем схожим образом зафиксировали ноги, и, в завершение надели на голову железный обруч, привинченный к спинке. После чего развернулись и покинули камеру.

— А теперь поговорим, — усмехнулся один из дознавателей. Под маской этого видно не было, но голосом он искусно подчеркивал мимику.

— Но я уже все сказал, — глаза маркиза заметались, перебегая с одного человека на другого. — Я не хотел, меня заставили. Граф может быть убедительным.

— Да, — удивление дознавателя, казалось, было бесконечным. — А нам кажется, что вы нас обманули.

Он сделал знак своим коллегам. Двое приблизились к маркизу. Один взял черную полоску ткани и завязал Дельтею глаза. Последнее, что успел увидеть мужчина — как второй дознаватель поднял с подноса один из странных предметов.

— Итак, — еще раз произнес дознаватель, и теперь в голосе его звенел металл, — кто приказал вам устроить покушение на ее величество.

— Граф, — быстро произнес маркиз, впрочем, дознаватели между собой предпочитали называть его бывшим маркизом. — Граф Эстеритен.

— Врешь, — Дельтей ощутил холод металла. — Кто?

Несколько долгих минут камеру заполнял только дикий крик мужчины. Изредка он прерывался, чтобы тот мог сделать вздох, но потом продолжался снова. Но вот дознаватель сделал шаг назад.

— Кто? — прозвучал все тот же вопрос.

— Граф… — поскуливая, произнес Дельтей.

— Маркиз, — сталь в голосе дознавателя странным образом сочеталась с насмешкой, — вы понимаете, что у нас достаточно времени. Вы все равно скажете нам, даже если нам придется начать отрезать от вас куски. Не думайте, нам это не доставит такого уж удовольствия. Но мы попробуем. Сначала пальцы на руках. По фаланге, медленно, чтобы вы испытали всю прелесть такой вещи, как боль. Потом на ногах. Потом аккуратно начнем снимать с вас кожу, — казалось, голос вопрошающего звенел от предвкушения. — Вы будете живы, а мы будем рассматривать вас, изучать. Потом начнем отделять мышцы. Медленно, ведь нам некуда будет торопиться. И мы не дадим вам умереть. Вы будете жить до тех пор, пока не назовете имя нанимателя.

— Это граф, граф, — продолжал скулить бывший маркиз.

Дознаватель отступил назад, освобождая место для своих коллег. И камера вновь наполнился криками. В этот раз на размышление Дельтею дали куда больше времени, знакомя с разнообразными способами причинения боли. Мужчина пытался вырваться, но его тело было прочно зафиксировано. Он с ужасом ощущал, как его некогда ухоженные руки при помощи садистских приспособлений превращались в месиво из мяса, костей и крови.

— Я скажу, скажу, — наконец не выдержал маркиз. — Я все скажу, только прекратите. Прошу вас, я скажу.

— Кто? — вновь приблизился к нему дознаватель.

Анна-Виктория собиралась покинуть министерство и отправится на инспекцию строительных работ. После того, как были схвачены виновные в заговоре, Гильермо вернул охрану королевы в прежнее состояние. Единственное, на чем он настоял — чтобы окна кареты затянули кружевом, дабы никто не мог разглядеть королеву внутри. Девушку эти меры выводили из себя, но она предпочитала молчать.

— Ваше величество, — вошел в комнату лакей, — прибыл граф Эстеритен.

— Пусть проходит, — девушка собрала бумаги и передала их Андреасу. — Передашь это мастеру Шамилю. Остальное пусть решает сам. Главное — уложиться в эти сметы. Потом подходи в мой кабинет, у меня будет для тебя еще несколько заданий.

— Как прикажете, — Андреас поклонился и пошел на выход. В дверях он столкнулся с Филиппом. — Граф.

— Барон, — Филипп позволил себе слегка улыбнуться.

Мужчины раскланялись, после чего секретарь поспешил по своим делам, а граф прошел в комнату.

— Не ожидала увидеть тебя здесь, — улыбнулась ему девушка.

— Приехал пожелать тебе доброго утра, — не смог сдержать ответной улыбки Филипп. — А ты сегодня хорошо выглядишь.

— Спасибо, — королева покраснела. Все-таки она не привыкла к комплиментам. — Росита не дала вчера закончить дела, прогнала спать, — пожаловалась она на няньку.

— Можешь не верить, но меня вчера тоже прогнали в спальню, — после такой жалобы сдержать смех было не возможно. Королева и ее генерал-адмирал и наследник жалуются друг другу на деспотизм слуг. Скажи кому — не поверят.

— Ваше величество, карета подана, — вошел слуга, поклонился и тут же вышел.

— Все же, — поднимаясь, посмотрела на кузена девушка, — зачем ты здесь?

— Решил стать одним из твоих сопровождающих, — придержал перед Анной-Викторией дверь граф. Потом чуть приблизился к ней и прошептал, чтобы больше никто не услышал, — если кто-то осмелится устроить на тебя еще одно покушения, то сначала им придется устранить меня. Как-то не хочется отвечать за тех, кто, прикрываясь моим именем, решают свои проблемы.

— Думаю, долго тебе не придется работать моим конвойным, — поспешила обрадовать его королева. — Не думаю, что Дельтей будет молчать под пытками. Значит, сегодня нам должно стать известно имя настоящего заказчика.

— А что ты будешь делать потом? — поинтересовался Филипп. — Если заказчик не из Дельменгорста?

— Не знаю, — честно призналась девушка. — Я думала над этим, но пока не смогла ничего придумать. В том, что заказчик не наш, я даже не сомневаюсь. Дельменгорст лакомый кусок, и я могу назвать минимум одного соседа, который будет рад устранить нас обоих. Но ты же не сможешь каждый день сопровождать меня всюду.

— Если понадобится, — усмехнулся мужчина, — буду.

— Филипп… — голос девушки предательски дрогнул.

— Помнишь, накануне похорон твоего отца, ты просила меня не раскачивать лодку, в которой мы оказались? — после непродолжительной паузы заговорил мужчина. Анна-Виктория нашла в себе силы кивнуть. — Так вот, Эми, я все обдумал и решил, что ты права. Сейчас не время делить власть. Это не выгодно нам обоим. И мне в большей степени, чем тебе.

— Неожиданное признание, — удивилась девушка.

— Как-то не хочется, чтобы в народе меня считали твоим убийцей, — как можно равнодушнее произнес граф. — И я не буду скрывать, мне не хочется потом одному сидеть и разгребать все то, что скопилось за годы правления твоего отца. Можешь считать меня корыстным типом, перевалившим все на женские плечи.

— Откровенно, пусть и неприятно. Но твоя честность нравится мне куда больше лести аристократии, — королева улыбнулась. — Что ж, рада, что могу рассчитывать на тебя. По крайней мере, пока.

Тем временем, они вышли из дворца, прошли по лужайке и подошли к карете. Филипп помог девушке забраться внутрь, убедился, что с улицы ее не видно, после чего пристроился рядом, прикрывая собой окошко кареты. С другой стороны точно также ехал стражник. Оставшийся не у дел охранник пристроился к следовавшим за каретой верховым, и королевский кортеж выкатился за ворота.

Не успела Анна-Виктория войти в здание министерства, как к ней бросился главный тюремный надзиратель, смешно кланяясь на ходу.

— Ваше величество, — быстро заговорил он, с поклоном протягивая запечатанный конверт, — согласно вашему приказанию, мы подвергли маркиза Дельтея основательному допросу, и он заговорил. Здесь имя того, кто стоит за покушением на ваше величество.

— Благодарю вас, мастер Рокус, — девушка забрала у него конверт.

— Каковы будут ваши дальнейшие распоряжения касательно маркиза?

— Немного позже вам сообщат, — уклончиво ответила королева, стараясь не показать, что еще не решила его судьбу, после чего последовала к себе в кабинет.

— Филипп, — остановила девушка кузена, когда тот свернул в сторону военного отдела, — думаю, вам тоже стоит знать, кто натолкнул Дельтея на такие дела. Все-таки вы один из пострадавших в этом запутанном деле.

Граф улыбнулся и последовал дальше за королевой. Они молча поднялись на третий этаж, прошли по залитому солнцем коридору и вошли в кабинет девушки. Анна-Виктория достала из стола любимый кинжал и вскрыла конверт. Потом развернула донесение так, чтобы стоящему за ее спиной мужчине было видно написанное.

— В результате допроса… — шепотом читала девушка, — применены методы… — она чуть заметно поморщилась, пропуская описание использованных пыток, — ага, вот оно, — уже в полный голос, — маркиз Игнасио Алонсо Дельтей сознался, что, вступив в сговор с главой посольского корпуса Вастилианы, действовавшим от имени правительства страны, получил от него две сотни золотых аванса для организации покушения на ее величество Шарлоту Эмилию Анну-Викторию Косталина. Действовать же ему, согласно полученной инструкции, предписывалось от имени графа Филиппа Ланса Йорана Эстеритен, с тем, чтобы в результате первого покушения все обвинения пали на нынешнего наследника престола Дельменгорста. Фактически, маркиз Игнасио Алонсо Дельтей признал, что основной целью покушения была попытка устранить как ее величество Анну-Викторию, причинив ей тяжелое ранение, а после, подослав своего лекаря, так и графа Эстеритен, которого бы казнили по обвинению в попытке убийства королевы.

— Не понимаю, на что он рассчитывал, — задумчиво произнес Филипп, когда девушка дочитала донесение. — Ведь все равно нашли бы, кто причастен к покушению. Ведь стрелка взяли.

— А я понимаю, — Анна-Виктория устало опустилась на стоящий рядом стул. Бумага выпала из ее рук, и Филипп, собравшийся нагнуться, чтобы поднять лист, застыл, глядя в побледневшее лицо девушки. — Все было продумано как нельзя лучше. Меня спасло чудо. Я должна была возвращаться одна. Андреасу надо было прояснить кое-что в министерстве финансов. Он в последний момент успел присоединиться ко мне. Если бы ни это, бумаги были бы разложены по свободным местам и не упали на пол.

— Эми… — мужчина присел на корточки, и сжал в руках заледеневшие пальчики девушку.

Несколько минут юная королева молчала, словно не замечая ни внимательного взгляда Филиппа, ни его пальцев, державших ее ладошки, потом тихо вздохнула и произнесла:

— Значит, ничего не закончилось. А я так надеялась, что он сам все придумал.

— И что ты будешь делать? — осторожно поинтересовался граф.

— С чем? — не понимающе посмотрела она.

— Для начала с Дельтеем, — улыбнулся мужчина.

— Земли, полученные им в качестве приданого маркизы, будут возвращены его жене и детям, остальное будет, согласно законам, конфисковано в казну, — тихо ответила девушка. — По-хорошему, надо бы все конфисковать. Но я не могу оставить его семью без средств к существованию. Тем более, я не верю, будто маркиза Дельтей могла быть причастна к этой истории.

— Насколько я ее знаю — точно нет, — согласился с ней Филипп. — Анна-Луиза всегда интересовалась только домом, детьми, да и здоровье у нее слабое, поэтому она предпочитает жить в поместье.

— Вот и хорошо, — девушка слабо улыбнулась. — Не хотелось бы, чтобы она сильно пострадала от действий супруга. Только Филипп, я не хочу всех этих ужасов. Народ ждет колесования, или чего-то столь же устрашающего, но я не могу.

— Тогда пусть их просто повесят, — улыбка графа стала немного жесткой, но руки так же нежно удерживали девичьи пальчики, которые только начали вновь согреваться. — Только веревки я сам проверю, особенно ту, на которой предстоит болтаться Дельетю. Не хотелось бы, чтобы они оборвались в неподходящий момент.

Анна-Виктория хотела что-то сказать, но потом вспомнила, что осужденного, веревка которого оборвалась, следовало отпустить. Народ будет не в восторге от такого исхода и устроит свой собственный суд. Пусть кузен поступает так, как считает нужным. В данном случае он действует в их общих интересах.

— И, все равно, не могу понять, — Филипп не без сожаления отпустил руки девушки и прошелся по ее кабинету, — двести золотых аванса, потом еще две тысячи и земли. Причем хорошие земли, с солеварнями и лесом. А он тратит какие-то сорок золотых на откровенного разбойника. Будь я на его месте, то не пожалел бы и своих средств, чтобы все прошло как надо.

— Вот потому, что ты не на его месте, я все еще жива, — заставила себя улыбнуться, словно это обычная шутка, Анна-Виктория. — Знаю, что рано или поздно ты бы начал действовать, но не так прямолинейно.

— Вообще-то я не планировал убивать тебя, — признался граф. — Только в крайнем случае, если бы ты уперлась рогом и отказалась подписывать акт об отречении.

— Спасибо за признание, — Филипп заглянул в глаза девушки и увидел, что она и не думает злиться на него. — Но надо решить, что нам делать теперь, когда под ударом оказалась не только я.

— Думаю, будет лучше, если все вопросы отношений с Вастилианой я возьму под свой контроль, — из взгляда графа ушло все тепло. — Хотя бы потому, — предупредил он возражения девушки, — что они давно вышли за рамки простой политики. Уж извини, но я безвылазно прожил на границе три года, и редкая неделя выдавалась спокойной. Хватит уже заниматься уговорами, пора говорить жестче.

— Как бы они не объявили войну, — задумалась Анна-Виктория.

— Не беспокойся, мне есть, что им сказать. Для начала намекнуть, что мы знаем, кто стоит за покушением, но не торопимся обнародовать имя. Сама понимаешь, стоит другим послам узнать, что заказчик действовал с полного одобрения правительства Вастилианы, как у императора возникнет много мелких, но весьма досадных проблем.

— Хорошо, — в очередной раз не стала спорить королева. Все-таки Филипп лучше нее разбирался в этом вопросе. Опять же, у нее хватает работы, чтобы спорить по данному поводу. — Но что мы будем делать с твоей безопасностью? Хоть и не хочется думать о грустном, но я не сомневаюсь, что то покушение было только первой ласточкой. Значит, в любой момент наши противники могут нанести новый удар. Причем не обязательно по мне — сейчас в мою сторону они даже смотреть не рискнут. А вот убрать тебя, как претендента на престол, единственного наследника, и большую занозу в одном месте, им захочется.

— Ваше величество, — удивленно посмотрел на нее мужчина, — вы откуда таких выражений набрались?

— Вообще-то я еще вежливо высказалась, — потупила взгляд девушка. — А если ты считаешь, что я все время сидела во дворце и вышивала платочки, то глубоко ошибаешься. Я Атрию получше некоторых знаю, — на губах Анны-Виктории расцвела улыбка от нахлынувших воспоминаний. — Я и с Андреасом познакомилась, когда в очередной раз сбежала из дворца и немного заблудилась.

— Вот, значит, как? — Филипп вновь посмотрел на девушку, но на этот раз его взгляд подмечал совсем другие вещи. Загар, несвойственный женщинам высшего круга, простота прически, присущая горожанам, маленький шрам на запястье, руки немного грубее, чем у аристократок, одежда обычного покроя, словно купленная на ярмарке или в магазине готового платья. Не об этом ли ему говорил тот человек из музея? Если не знать, что перед ним стоит королева, то можно с легкостью перепутать ее с одной из обычных жительниц столицы а то и провинциального города. — Ладно, этот вопрос мы оставим на более поздний срок. Пока вернемся к насущным делам. Что ты хотела предложить?

— Собственно, вариантов у нас два, — пожала плечами девушка и отошла к окну. — Первый — Гильермо выделяет тебе дополнительную охрану, без которой ты и носа за пределы своего особняка не высовываешь. Собственно, особняк тоже проверят и разработают дополнительную систему безопасности. Надо ли говорить, что в саду на лужайку спокойно ступить невозможно будет, если только не скажешь, на какой из них любишь поваляться на солнышке. Второй вариант — ты переселяешься во дворец. За пределы выезжаешь тоже под охраной, которая будет обеспечивать твою безопасность везде, вплоть до борделя или очередной любовницы. Разумеется, комнаты, где вы будете предаваться, хм, любви, тоже предварительно будут проверяться. Надеюсь, Иветт и Мариетт согласятся пойти на такой шаг. А их супругов, к сожалению, придется поставить в известность, но это уже твои проблемы. Уж прости, но сейчас ты мой единственный наследник. Другого в ближайшее время не появится, так что выбирай.

— Мда, — мужчина вновь, уже в который раз, поразился тому, что в очередной раз ему открывается новая грань характера кузины. Она не стеснялась называть вещи своими именами, причем из ее уст это звучало достаточно естественно. Наверное, заговори он, и в самом деле, о посещении борделя, ему будет порекомендован соответствующий дом, куда можно прийти без опасения за свою жизнь, и девушка, готовая воплотить все его фантазии в реальность. Наличие любовниц тоже не оказалось секретом, и прозвучало так, словно все давно об этом знают. Впрочем, девушка же читала материалы по делу, а там обо всем было изложено. — Эми, в последнее время ты не перестаешь меня удивлять. Думаю, в сложившихся условиях я выберу переезд. Не хотелось бы, чтобы люди Гильермо превратили мой дом и прилегающую территорию в тюрьму. Соседи не одобрят, да и слуги будут не в восторге.

— Вот и хорошо, — энергично кивнула девушка. — Комнаты рядом с моими свободны.

— Я думал, их должна занимать первая фрейлина.

— Это с одной стороны, — Анна-Виктория кинула насмешливый взгляд на кузена. — Андреас отказался занимать их, мотивируя это тем, что будет мешать мне отдыхать. На самом деле, он выбрал помещения поближе к Камилле. Через стенку они там перестукиваются что ли, — не сдержала смешка девушка. — Так что апартаменты в твоем распоряжении. Можешь хоть сейчас отправлять слуг за вещами.

— А как к этому отнесется донья Эсперанса? — меньше всего Филиппу хотелось вызвать недовольство няньки — из детства он вынес яркие воспоминания о ее тяжелой руке, пусть наказывала она его всего пару раз за реальные проступки.

— Росита не будет спорить, особенно когда на нее Гильермо прикрикнет, — пожала плечами девушка. — Все-таки удобнее охранять людей, когда они находятся рядом, а не бегать по всему дворцу, пугая служанок и оставшихся фрейлин.

Впрочем, граф и не думал спорить. Лучшим аргументом в данном вопросе он считал шкаф, придвинутый к двери, если таковая имелась на смежной стене. Желательно и в комнатах Эми. Если он, взрослый мужчина, еще сдвинет, пусть и с большим трудом и шумом на весь этаж, произведение местных краснодеревщиков, то ожидать подобного от юной девушки не представляется возможным. В общем, эту идею стоит подбросить няньке, если та начнет возмущаться. А лучше, в самом деле, поселится в борделе. Там на него точно покушаться не будут. Разве что моральный облик пострадает. Но какое это имеет значение, когда на кону стоит жизнь?

— Что ж, будем считать этот вопрос решенным, — Филипп подошел к столу. — Если у тебя нет для меня больше ничего, я пойду к своим воякам. Будем думать насчет северных границ, что там наши соседи вдруг горными козлами заделались, ну и потрясу посольских по Вастилиане.

— Я им скажу сделать копии всех поступивших бумаг, а потом пусть сразу к тебе идут. Мне будете докладывать коротко и по существу, и только в том случае, когда будет нужна моя резолюция, — королева опустилась за стол и внимательно рассматривала папки, примеряясь, с какой начинать этот день. — Увидишь Андреаса — предупреди его, что теперь эти вопросы в твоем ведении.

— Хорошо, — граф еще несколько секунд смотрел на девушку, потом вышел из кабинета.

Следующие несколько дней были подозрительно спокойными. Народ несколько разочаровался устроенной казни. Королева не присутствовала, впрочем, ее и не ждали. Куда больше всем хотелось посмотреть на человека, который, по всеобщему мнению, стоял за этим покушением, но, вместо того, чтобы составить кампанию приговоренным, стал генерал-адмиралом королевства. Но Филиппа Эстеритен тоже не было.

Люди рассчитывали и на кровавое зрелище, а тут всего-то заставили публично покаяться, надели веревки на шеи и выбили из-под ног табуретки. Впрочем, Дельтей сумел устроить шоу для публики, что хоть немного компенсировало отсутствие крови и криков боли, до последнего крича, что вешать его противозаконно, и он будет жаловаться. Палач так же громко сообщил, что жалобы принимаются за час до конца работы министерства, и если его светлости будет угодно, они с радостью ее рассмотрят, после чего пнул табурет под ногами маркиза. Народ со смехом разошелся.

Андреас поехал принимать конфискованное имущество, которое должно было поступить в казну, а оттуда во вновь учрежденное земельное ведомство, призванное управлять всеми королевскими и государственными землями. Анна-Виктория еще не представляла, что может получиться из ее идеи. Девушка планировала собирать налоги с этих территорий напрямую в казну, минуя откупщиков. Собственно, оставшиеся средства жители должны были тратить на улучшение как своего существования, так и производства. На местах виднее, что надо: дороги чинить, школу построить или больница, а может колодцы вырыть, плотину подновить — работ много, из столицы за всем не уследишь.

Сама она, вместе с Филиппом, Андреасом и министром экономики, работала над новой налоговой системой, призванной заменить подушную подать, налог от сохи, лошади, мостовые сборы и прочие изобретенные прежними правителями денежные поборы, только разорявшие людей. Планировалось брать плату с обрабатываемой земли, а за пользование лугами, лесами и прочими общественными территориями плату отменить. Отдельно предполагалось брать плату за рубку леса, разумеется, не сухостойного, — несколько серебряных монет за дерево. Так и лес не сведут за считанные месяцы, и казне прибыток, и лесники свою работу исправно выполнять будут, следя за порубками и высаживая новые деревья.

— А раз тревожитесь за леса, то пусть лесники штрафы платят за свой недогляд, — не выдержала как-то королева очередных возражений.

— Да где мы тебе столько лесников найдем, — буркнул Андреас, в пылу спора начисто забыв о субординации.

Выручил Филипп, предложив на такие должности нанимать бывших солдат, отслуживших положенные двадцать лет и решивших уйти из армии.

— Мужику, считайте, пойти некуда. В деревне он никому не нужен, его из жизни вычеркнули в день сборов, а как увели рекрутов, всей деревней и оплакали и поминки справили, разве что деньги от них изредка получают. В город идти — вон их сколько у храма обретается, места не нашедших. Это у кого силы не хватило на твои общественные работы устроиться, или раны мешают. А тут ему и дом, и жалованье, да и работа не тяжелая. А ежели одному скучно, то можно в деревню сходить.

— А из деревни его принесут, — буркнул Андреас.

— Не принесут, — уверенно произнес граф. — Может, еще и вдовицу какую сосватает. Так той же деревне легче станет, не придется дальше женщину с детьми малыми содержать всей общиной.

На том и порешили. Для иноземных купцов сохранили таможенные пошлины, также требовалось платить за место на рынке, но сумму эту снизили раза в три, и процент от выручки, так же не большой. Подорожные сборы при пересечении границ губерний, мостовые и ряд изживших себя, только делавших товар дороже, Анна-Виктория планировала отменить. Большое внимание обращали на ввозимый и вывозимый товар. Решено было существенно увеличить сборы за те товары, которые королевство производило само, и на предметы роскоши, которыми пользовались только аристократы. Так же большим налогом облагались вывозимые товары, которые были нужны, прежде всего, в королевстве. Министр и секретарь долго хмурились, но потом пришли к выводу, что лучше им все равно не придумать. Теперь уже Филипп предложил строить на границе сборные избы, где купцы могли предоставлять товары для досмотра, уплачивать пошлины, а заодно и ночевать, а то и торговать с местным населением. Для торговцев, путешествующих по воде, планировалось построить специальные доки.

Храмы и монастыри оставались свободными в вопросе налогов. Все понимали, что в провинции именно при них находились школы и лечебницы. Но им не запрещалось вносить в казну средства, буде почитали для себя такое возможным. Эти поступления планировалось направить на дальнейшее развитие образования и медицины.

Больше всего разногласий возникло по вопросу, будут ли дворяне платить налоги. Андреас выступал за то, чтобы платить, как и крестьяне, поземельный налог и прочие сборы: за лес, за дичь и какие еще будут, но в тройном размере. Министр качал головой и заявлял, что такое невозможно. Уже несколько столетий как знать была избавлена от каких бы то ни было налоговых сборов.

— Значит так, — после получасового пререкания не выдержал граф Эстеритен. — Я, как представитель знати, поддерживаю его светлость барона де Мичелли. У наших аристократов денег куры не клюют. Так что с них вполне можно налог брать, во всяком случае начать с тех, кто своими землями не занимается, положение крестьян не улучшает. Если не хотят платить — пусть продают земли. Хотят сохранить — так надо деньги вкладывать, как виконт Остенферд поступает. Тогда и им налог смешным покажется, и людям, которые на этих землях живут, послабление выйдет. Мы с министром и бароном еще подумаем, как это лучше оформить, чтобы и крестьян от лишних сборов уберечь, и знать заставить раскошеливаться. Единственное, можно дать льготы вдовам с детьми несовершеннолетними, чтобы она их на ноги поставить могла без ущерба. И то проверять сначала, что к чему. А если кто против выступит, так всех ко мне шлите, как к автору закона и ярому его стороннику.

На том бурные совещания закончились. Вставал вопрос претворения этих решений в жизнь.

С границы с Вастилианой известия приходили все те же. Словно не было неудавшегося покушения. А может, оттого и не менялось ничего, что боялись выдать свою причастность. Когда вечерами Анна-Виктория, Филипп и Андреас сходились в столовой королевской резиденции, этот вопрос не раз поднимался, но так и не было найдено ответа. Филипп с министром разрабатывали ноту послу Вастилианы, но пока не получалось подобрать формулировок, которые бы с одной стороны показывали нежелание усугублять конфликт, а с другой демонстрировали жесткость позиции правительства.

Проживание в соседних покоях с Анной-Викторией для Филиппа не было тягостным. В первую очередь потому, что никаких дверей между комнатами не обнаружилось. А Росита и вовсе высказалась, мол, хорошо, что мужчина рядом будет. Стража у входа в комнаты стоит, и если кто в окно пробраться решит — не услышат. А граф поблизости окажется, сумеет, если что, хотя бы тревогу поднять. После таких заявлений новосел на всякий случай обследовал внешнюю стену и пришел к выводу, что по тянущемуся от одного окна к другому карнизу ему ничего не стоит пройти в покои королевы, а если понадобится, то и драться там. На разумный вопрос, почему нянька не надеется на Камиллу, та лишь махнула рукой, правда потом пояснила, что у девушки спальня с другой стороны, и общая стена там разве что со спальней секретаря. Сразу же стало ясно и то, почему Андреас предпочел другие комнаты. Кто знает, может там как раз дверь и есть.

Непосвященный человек сказал бы, что во дворце царит идиллия. Граф и королева нашли общий язык, а если и ругались из-за чего, то исключительно по работе. Андреас с Камиллой в свободное время и вовсе наслаждались обществом друг друга. Филиппа довольно быстро приняли в число своих, да и сам граф с удивлением узнавал все больше и больше нового о королеве и ее друзьях. И все же, скажи кому из этой четверки про царящую тишь да гладь, они бы покачали головой и уверенно сказали, что это всего лишь затишье перед бурей. И буря не заставила себя долго ждать.