Глава 11

Июль 2016 года

Юля

— Девочки, у меня две новости, — Макс вошел в отдел и прямой наводкой направился к кофеварке. — Как водится, одна плохая, другая хорошая. С какой начинать?

— Давай с плохой, — вздохнула Кристина. — И мне кофе сделай, раз так.

Я промолчала, потому что еще не допила предыдущую кружку. Неделю назад на нас наорал Макаров: сайт запущен, на вопросы и жалобы никто не отвечает, связи с общественностью нет. Пришлось наверстывать, хотя за работу пиар-менеджера нам не доплачивали. Сегодня с утра я как раз занималась обратной связью. Можно подумать, других дел не было.

— Плохая вполне ожидаемая, — Макс поставил перед Кристиной кружку и сел на диван со своей. — Проверка в первых числах августа. По идее, планировалась еще в июле, по итогам финансового полугодия, но отпуска, то да се. Так что, помолясь, завтра начинаем. Проверять будут четыре клиники, вам по одной, мне две. Крис, ты все знаешь. Юля, тебе покажу и расскажу. Сегодня постарайтесь закончить свое самое неотложное и готовьтесь к тому, что придется оставаться допоздна. Одно хорошо: итоги полугодия уже есть, поэтому сразу можно сверять в чистовик. Сейчас финотдел и страховой все платежки закроют и будут открывать для нас по мере своей проверки.

— Пиздец, — вздохнула Кристина, отпив глоток. — Допоздна не буду, уж извините, Вальку девать некуда. Придется дома впахивать. Ладно, давай хорошую новость, подсласти пилюлю.

— Завтра выходит пиарщик. Я с ним уже разговаривал, резюме видел. Минус в том… нет, даже два минуса. Во-первых, на проверке мы его задействовать не сможем, во-вторых, это креатура Макарова.

— Блин… Как там в пиндофильмах? Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде?

— Как-то так, — кивнул Макс. — Придется фильтровать базар.

— Подожди, ты сказал «его»? Мужик, что ли? Молодой?

— Да. Тридцать три года, женат, двое детей.

— Ну-у-у, — разочарованно протянула Кристина, — это не интересно. Ладно, посмотрим. Хоть работу лишнюю не делать, уже песня.

Я слушала рассеянно. По проверке особо не зацепило, потому что за месяц я успела морально дозреть — или разложиться? Макс знал, о чем говорил. Я приняла и ситуацию, и свое в ней участие, развернув ее под другим углом.

Это система. Такая же глючная и набитая багами, как и «Сигнатура», в которой мы работаем. Польза? Да, несомненно. Вред? Ну как сказать? Мы лишь берем из казны то, что она нам недоплачивает за оказанные услуги. И казна не возражает, только требует, чтобы все было оформлено согласно бюрократическим правилам. Ответственность? Даже при самом скверном раскладе отвечать придется не нам: не мне, не Кристине, не Максу. Нас просто уволят как козлов отпущения, а на кону будут совсем другие деньги.

Ну а что касается пиар-менеджера, он интересовал меня только с точки избавления от лишней нагрузки. Зато придется привыкать к новому человеку в непосредственной близости. С Кристиной у меня тесного контакта не возникло, но уживались мы без проблем.

Отложив в сторону жалобы — пусть ими занимается тот, кто должен, — я зашла в свой рабочий чат, где уже тосковал очередной страдалец. Учебу прошли еще не все, глупых вопросов хоть и стало меньше, но иногда прилетали. Только начала отвечать, как в дверь постучали.

Я давно уже узнавала этот стук: два раза коротко и сразу щелчок замка. И… черт, ждала? Нет.

Или да? Во всяком случае, в те дни, когда Макс был в академии и Юра не приходил, словно чего-то не хватало.

— Юлька, раньше он так часто не появлялся, — как-то заметила с ехидцей Кристина, когда тот зашел к Максу и плотно закрыл дверь. — А теперь прямо ежедневный ритуал, хоть часы по нему сверяй. И конфетки раньше не таскал.

Юра приносил каждый день по три конфеты, мотивируя тем, что должен компенсировать нам расход капсул. Вот и сегодня коротко поздоровался, бросил на стол три «Аленки», налил себе кофе и ушел в «аквариум». Вроде бы в мою сторону даже и не посмотрел, но воздух сразу стал густым и плотным.

— Нет, это точно любовь, — хихикнула Кристина, дотянувшись до конфеты.

Я молча пожала плечами и снова уткнулась в чат, но боковым зрением все же поглядывала, что там происходит у Макса. Хотя что там могло происходить? Сидят, пьют кофе, разговаривают.

Кристине, похоже, доставляли удовольствие такие подколки. Вроде и беззлобно, а меня бесило. Я старалась никак этого не показывать и вообще не реагировать, но, видимо, получалось плохо, если ей не надоедало.

Со дня медработника прошло уже три недели, разговоры не утихали. Тогда я стала главным ньюсмейкером: и своей победой на бревне, и вниманием, которое привлекла к себе на банкете, а в первую очередь — тем, что мы танцевали с Юрой и ушли вдвоем. И неважно, что уже через пять минут я вернулась. Все знали: он расстался с Лариской, и вполне резонно решили, что я его следующая цель.

Сначала строили предположения, было что-то или нет. Потом, наблюдая за развитием событий — точнее, за его видимым отсутствием, — решили, что не было, но наверняка будет. Хотя мы с ним с того вечера больше не разговаривали, этот дурацкий шипперинг день ото дня набирал обороты.

Дамская половина, за небольшим исключением, похоже, дружно меня возненавидела и не уставала чесать языки. Впрочем, и мужики не отставали. Молодые и постарше, холостые и женатые — все так же дружно желали Юре обломаться. Кто просто так, из самцовой зависти, кто с прицелом побороться за главный приз в финале. Мое мнение никого не интересовало.

Разговоры долетали до меня огородами.

Шубина только прикидывается скромняшечкой — блин, ну вы же видели, как она на базе отжигала! Это она просто Липкого вываживает, как рыбку на крючке, чтобы не сорвался. Вот ведь хитрая рыжая сучка!

Да нет, наоборот, это он Шубину решил измором взять. Кружит вокруг нее, как акула. Без конца в административку бегает, якобы к Фокину. А та нос задирает и кобенится. Только никуда не денется, раздвинет ноги, как и все остальные.

А что я?

Да ничего. Мне было просто паршиво.

В ту ночь я так и не смогла уснуть. Катя тихо похрапывала, а я лежала и смотрела в потолок, пока в полшестого из-за штор не начало пробиваться солнце. Встала, оделась, пошла к озеру. Голова была на удивление ясной, хотя выпила вечером немало. Над темной гладью плыл туман, невысокий, но густой.

Оглянувшись воровато, я сняла с себя все и медленно вошла в воду — словно в теплое молочное облако. Мелкие рыбешки юркнули из-под ног.

Дурища, мало тебе вчерашнего, так пусть теперь еще и на голую полюбуются!

Да кто будет любоваться в такую рань, дрыхнут все без задних ног.

Отплыла подальше, легла на спину, глядя в ясное утреннее небо.

Я все сделала правильно! Еще раз — правильно!

Но тогда почему так грустно?

Потому что хотелось, чтобы все было иначе. Совсем по-другому. Чтобы я была свободна, а он — совсем не такой. Просто симпатичный парень Юра Липнин, а не Липкий Юрик.

А ведь на какое-то короткое мгновение показалось, что где-то в глубине он такой и есть — другой. Не тот, каким выглядит. Или каким хочет выглядеть. Показалось, когда танцевали и болтали о бревне. Стало вдруг весело, легко и свободно. И, видимо, я повелась на это, да еще и выпитое в голову ударило, если не подумала, как отзовется мое прикосновение. Но когда он притиснул меня к себе, демонстрируя нешуточный стояк, это резко отрезвило.

Юля, каждый раз, когда вылезет сожаление или еще какие-то лишние эмоции, повторяй себе, как мантру: ты все сделала правильно. У тебя, несмотря ни на что, есть Влад, а Липкий Юрик пусть трахает тех, кого устраивает легкий перепих без обязательств.

Ну вот правда, если подумать. Если это какой-то совершенно неземной фееричный секс, нескольких раз или даже нескольких месяцев будет маловато. А если нет, то и затеваться не стоит. Ради чего позориться: вот, еще одна дырка в коллекцию, а в очереди стоят десяток таких же.

А с Владом мы тогда, кстати, поссорились. Если, конечно, можно было назвать это ссорой. Мы вообще не ссорились в обычном понимании этого слова. Не орали друг на друга, не язвили, не хлопали дверями. Он просто тихо сливался и не реагировал ни на какие мои попытки контакта. Хуже всего было то, что я далеко не всегда понимала, в чем дело: он на что-то обижен, не в настроении или просто занят чем-то другим.

Впрочем, на этот раз все было прозрачно. Вместо запланированных выходных с ним я посмела отправиться на корпоратив. Тишина всю неделю, мои сообщения, оставшиеся без ответа, в том числе поедем ли мы в Выборг, сброшенный звонок. Словно насмешка в ответ на то, что я сказала Юре: даже если у нас с Владом не все гладко, это ничего не значит.

Еще как не гладко! И ничего не значит, да?

Он объявился к концу второй недели. Всего два слова в воцап:

«Я заеду?»

Там же была служебная пометка об изменении сообщения, и я подумала, что он просто добавил вопросительный знак.

Первым побуждением было ответить «нет». Вторым — вообще не отвечать. Через час сдалась и написала:

«Как хочешь».

Это была такая жалкая попытка сохранить лицо: мол, мне все равно. Но совершенно в пустоту, потому что Влад не объявился бы, если бы не хотел. Он даже отвечать не стал. Просто приехал вечером с цветочками, обнял, прошептал в ухо:

— Извини, малыш.

И это тоже была формальность. Он просил прощения, но я понимала, что виноватым себя не чувствует. Всего лишь ритуал — как и цветы.

И снова, уже в который раз, я лежала рядом со спящим Владом под уголком одеяла и с горечью думала: почему я не могу признать, что у нас не получилось? Не получилось в первый раз, и теперь тоже. Почему держусь за него, почему терпеливо жду, когда напишет, приедет?

Секс, привычка? Да, но не только.

Я знала главную причину, но старательно отталкивала ее. Думать об этом означало бы думать и о том, что произошло прошлой осенью.

Я не могла. Жмурила глаза, затыкала уши, пряталась от этих мыслей — как ребенок прячется от своих страхов, накрыв голову подушкой. Моей подушкой был Влад. Я цеплялась за него, чтобы не остаться в убийственной пустоте. Даже вот так, пропадая неделями, он оставался со мной. Или я с ним. Наверно, мне не так нужно было его физическое присутствие рядом, как знание того, что я не одна.

Мамочка, ну почему, почему так вышло? Прости меня, если слышишь.

Глаза тут же закипели едкими, как кислота, слезами.

Нет, я не буду об этом думать, не буду!

Повернувшись, я прижалась к Владу теснее, отвоевала еще полоску одеяла, словно так могло стать теплее — во всех смыслах теплее.

А еще, а еще… он был моим бронежилетом от Юры. Нет, панцирем броненосца.

«Чур, я в домике. У меня есть парень. Я его люблю. У нас все серьезно».

Этот бронедомик не пускал Юру ко мне, а меня — к нему. Потому что поддайся я этой тяге, и через месяц, два, три — какая разница, через сколько? — окажусь в пустоте еще более страшной, чем та, в которой уже побывала. И вот тогда меня размажет так, что соскребать себя в кучку буду очень долго. Если вообще смогу.

Нет, спасибо, не надо!

— Короче, девочки…

Я вздрогнула, вынырнув из темного омута своих мыслей. Макс с Юрой вышли из «аквариума» и остановились на полпути к двери.

— Юра с завтрашнего дня поработает с нами по проверке. Поможет тебе, Юля.

— Зачем? — меня аж подкинуло.

— Затем, что Кристина знает, как сверять, а ты нет. Не обижайся, но у меня нет времени сначала объяснять тебе, а потом проверять, не пропустила ли чего-нибудь. Мне еще завтра пиарщика просвещать, там одна самозапись весь мозг вынесет.

— Юлия Викторовна, — Юра клоунским жестом прижал руки к груди, — клянусь, моя помощь не сделает вас обязанной… короче, я не потребую с тебя за это заштопать носки, сварить борщ и сделать минет. Все исключительно дела ради и пользы для.

— Кретин! — я столкнула локтем со стола кружку и поймала, когда та уже летела на пол, разбрызгивая остатки кофе.

— Ну вот и ладушки. Значит, договорились, — Макс ухмыльнулся и вытащил его в коридор.