Глава 17

— А ты?

— Я — Матвей, Матвей Ковалевский, — сообщила трубка. — А где мама?

Внезапно общение с ребенком оказалось не таким уж и неловким, как это случалось обычно. Прежде, контактируя с детьми, Олег ощущал себя невероятно древним, деревянным и косноязычным. Кажется, что не мог объяснить просто даже какие-то совсем элементарные вещи.

— Она навещает друга.

— Никиту?

Березин удивился, как быстро ребенок угадал имя, а потом подумал, что никакой это не друг. Друзей обычно несколько, а вот любовник — он обычно один и мамы зовут их не иначе, как «друг».

— Да.

— А что с ним?

Олег услышал шорох ткани и понял, что пришло то самое время, когда Таня говорила с сыном по телефону, рассказывая ему сказки.

— С ним случился несчастный случай.

— Он попал в мышеловку? Иди поскользнулся и сломал руку?

Березин сделал еще кружок по небольшому коридорчику, а затем сел на прежнее место. Мальчишке не нравился Белкин или же он просто любил комедии с падениями, ушибами и другими травмами.

— Нет, он попал под обвал старых вещей.

Он рассказал, что на крытой веранде стали наводить порядок, а друг мамы оказался не в то время и не в том месте. Про себя Олег умолчал. Ему несказанно повезло отделаться простым синяком, но Березин мог оказаться на его месте.

— Мама говорит, что ему надо жить в поезде, — проговорила трубка шепотом, — он только там не косячит, а стоит сойти на землю так сразу встревает в истории.

Значит Рыжая метала в него грозные взгляды из чистой вредности, Олег возвел глаза к потолку и покачал головой. Это ведь в характере женщин — искать виноватых, и она нашла его.

— Значит он теперь будет без глаза? Как пират?

Матвей хихикнул, опять зашуршал одеялом, получил нагоняй от бабушки и сказал:

— Алле! Я еще здесь!

— Он теперь будет со шрамом, — Олег подыскал подходящее сравнение и не смог вспомнить ничего лучше, как любимого героя польского писателя, — как ведьмак.

— У Белкина волосы короткие и темные, а должны быть белые и длинные.

Мальчишка фыркнул.

— Вообще, он даже не знает кто это, — в голосе мальчика слышалось пренебрежение. — Недоразумение.

Березин усмехнулся. Мальчик говорил словами, которыми обычно употребляют взрослые. Не иначе повторял сказанное мамой или еще кем-то.

— А ты знаешь?

— Я играл в обе части «Ведьмак» и уже прочел одну книгу.

Последнее он произнес с важностью, но тут же добавил:

— Но она скучная.

Олег подумал возразить, но не стал. Это поколение такое и тут ничего не поделать.

— Мама говорит, что мне надо повзрослеть, — вздохнул он. — Тогда многое станет понятным.

— Может твоя мама и права, — откликнулся Березин.

Пока Олег говорил с мальчиком его все никак не проходящее наваждение более-менее улеглось. Он еще «видел» ее в своих мыслях, но собственнические и плотские желания оставили его.

«Слава Богу!» — проговорил про себя Березин. — «Я не полный маньяк и извращенец!»

Разговаривать с ребенком и представлять что-то такое? Это клиника и пара пить что-то из успокоительного.

— А потом она говорит: «пожалуйста, не взрослей и подольше будь маленьким», как понять этих женщин?

Олег улыбался. Пацан задает хорошие вопросы и что забавно в совершенно мужском тоне.

— Все просто. Твоя мама, в отличие от Йеннифер понимает, что ты когда-нибудь повзрослеешь и уйдешь.

— Я не уйду, — возразил ребенок со знакомыми упрямыми интонациями.

Березин посмотрел на дверь, прислушавшись к звукам за ней, а потом медленно продолжил:

— Это Геральд всегда бы возвращался к Йеннифер. Ему только нужно было заниматься любимым делом, путешествовать и встревать в авантюры, а не сидеть возле нее круглыми сутками. Она этого не понимала. Твоя мама знает, что ты вырастешь и у тебя появятся новые интересы. Ты будешь возвращаться, но с каждым годом все реже и реже, перестанешь находиться рядом.

— У тебя было точно также?

У него было так и сейчас, как наяву перед ним стоит тот самый, последний взгляд матери и как она осенила его крестом перед уходом. В его воспоминаниях она так делает каждый раз стоит ему потянуть входную дверь и отправиться куда-то.

— Да.

— Твоя мама не ругается?

— Нет.

Ребенок замолчал ненадолго, но противопоставлять что-то не стал.

— Как ты познакомился с моей мамой?

Березин рассказал ему и это, остановившись на том, что его разбудили ее крики.

— Маму лучше не злить и не волновать, — согласился Матвей тихо. — Тогда она кричит, а еще хуже — плачет.

В этом он прав — нет ничего хуже женских слез и истерик. Наверное, вся эта нетерпимость у мужчин берет начало еще в детстве, когда смотришь на большую и взрослую маму и не понимаешь, чем помочь ей, а даже если предлагаешь, то нарываешься на еще больший поток слез.

— Я обнимаю ее тогда и говорю, что все будет хорошо, — проговорил мальчик сонно. — Ты на нее не кричи и, если она вдруг заплачет…

Он понял, что не договорил уснувший мальчик. В его планах не было ничего такого. Но совету мальчишки он внял и стоило им оказаться наедине. Это случилось не так скоро, как хотелось бы. Государственные клиники, также, как и другие учреждения любили устраивать волокиту, неразбериху и бюрократию в самых простых делах. Потому Олег обнял ее только тогда, когда они оказались дома, на участке с двумя темными домиками.

— Все будет хорошо.

— Что ты делаешь?! — она попыталась оттолкнуть его, но практически тут же расслабилась и обняла в ответ, проговорив напоследок. — Отпусти меня!

Олег конечно же не стал выполнять требования. Он знал женщин и был в курсе, что за фразой «отпусти!» на самом деле кроется ровно противоположное.

— Нет, — проговорил Березин ей в волосы. — Мне дали ценный совет, и я использую его на все сто.

Она замолчала на несколько секунд. Ее пальцы гладили его спину, то впиваясь в нее, то чертя по ней пальцами. Наваждение стало возвращаться вместе с этими лишь кажущимися невинными прикосновениями.

— То хочешь, чтобы я прыгала к тебе на колени по первому свисту, то обнимаешь и успокаиваешь, — в конце концов проговорила она, отклонившись и посмотрев ему в лицо. — Кто дал тебе этот совет?

Березин не торопился отвечать, вдруг подумав о том, что это может вылиться ему боком. Он скользил взглядом по ее лицу, удивляясь тому, как легли тени в бледном свете Луны. Таня стала совсем другой, совсем как первый день, точнее ночь, когда он увидел ее. В ней было мало «милого», но больше мистического, загадочного и тревожного.

— Извини, — проговорил он, прежде чем коснуться ее губ в невозможно долгом и нежном поцелуе, вырвавшем из нее волнующий сознание и тело стон.

Она отвечала ему, сначала обнимая его и чертя пальцами по бокам, но на втором витке все же принялась отстраняться его. Олег наконец отпустил ее. Это жутко мешало наслаждаться поцелуем и стало сердить его. Что за противоречивое создание взяло и очаровало его?

— Не так быстро, — проговорила Таня, не дав ему отстраниться и обвив руками его шею. — Березин!

Девушка приподнялась на носочках и привлекла его к себе обратно, заставив улыбнуться тону восклицания и тому, как обратилась к нему, а потом… Задохнуться от последовавшего прикосновения губ. Теперь она целовала его, не давая опомниться, дотрагиваясь, сминая губы и проскальзывая языком ему в рот с тем же напором, что и он несколько секунд тому назад.

— Рыжая! — выдохнул он ей в губы через какое-то время, все еще держа в своих руках и глядя в сверкающие темные глаза. — Ты с ума меня сводишь!

Ее губы дрогнули, выпуская наружу понимающую и какую-то очень лукавую улыбку. Таня снова потянулась к нему. Олег понял, что потерял голову, как только оказался в темной комнате, заполненной всякой рухлядью, но совершенно не помня, как преодолел свой путь, открыл дверь и оказался внутри. Все это произошло с все непрекращающимся поцелуем и с драгоценной ношей на руках.

— Может ко мне? — проговорила она после того, как их «вторжение» вызвало каскад звона, грохота и стука от упавших и разбитых фигурок с полок на стене.

— Нет.

Им только не хватало застрять на аварийной и прохладной веранде, но Рыжая считала иначе. Она потянула его наружу, несколько раз ойкнув упавшим под ноги статуэткам, а потом выругался сам Олег. Что-то прилетело ему прямо в уже ушибленную бровь.

— Нам точно не надо было оставаться там, — произнесла Таня через несколько секунд, ища в глубоких карманах ключи от своей избушки.

Она то и дело останавливалась, в ответ на его совершенно не скромные прикосновения рук.

— Олег! — простонала женщина, прильнув к нему спиной и обвив его рукой за шею. — Мы так никогда не попадем в дом!

Березин слышал ее, осознавал сказанное, но не мог ничего поделать с собой, продолжая гладить и сжимать упругую грудь, почти лишенную бюстгальтера и так удобно ложащуюся в его ладонь; зарываться в волосы и целовать открытые, не закрытые тканью участки плеч и шеи.

— Давай я?

Олег вытащил связку ключей, нашел нужный и дернулся от вернувшегося прикосновения. Девушка отзеркалила его прошлые движения, применив его науку: выправила рубашку, скользнула пальцами по животу, провела ладонями по груди, неожиданно сжав пальцами правый сосок.

— Таня!

Хотелось бы ему, чтобы это прозвучало мягче, но получилось, как есть — он прорычал ее имя.

— Мм?.. — протянула она, коснувшись губами его лопатки. — Я ведь ничего!.

Ткань рубашки не помешала ему ощутить, как горячи ее губы и разозлиться на то, как неловки его попытки справиться с замком. Олег сейчас очень сильно напоминал себе неуклюжего оболтуса, которому впервые перепало заняться любовью с женщиной и у которого, как назло, все летело из рук, не желая получаться, как надо — уверено, красиво и впечатляюще.

— Нет! — бросил Олег, одним движением заблокировав и прижав к себе ее юркие пальцы, открыл дверь и потянул за собой. — Нисколечко.

В ее домике, притаившиеся на полках и горизонтальных плоскостях предметы тоже не пожелали оставаться на месте, спеша броситься им под ноги и на головы, накрывая легкими страницами, пылью и разлетевшимися лепестками сухоцветов. Все это продолжало лететь и падать, пока он тянул ее к себе; пропускал между пальцев волосы, сжимая их в кулаке и оттягивая назад; задирал ее лицо к себе, терзая губы; тогда, когда она цеплялась за косяки, сбрасывая кроссовки, поднимала руки, помогая снять с себя футболку, стягивала с него рубашку, путаясь пальцами в пуговицах манжет.

— Я хочу тебя, — проговорил он ей в губы, прежде чем войти в нее. — Рыжая!

Стоило им стать единым целым, а ведьме выдохнуть в ответ на это протяжное «ах!», как все смолкло. Мир бросил попытки отвлечь их, оставив наедине с их смешавшимся дыханием, шепотом поцелуев, шелестом прикосновений, стуком разбушевавшихся сердец, блеском глаз и стонами, оказавшейся в его власти женщины.

— Олег, — неожиданно выдохнула она, быстро облизнув и без того влажные губы. — Пожалуйста, держи меня.

Он так и делал, не сводя глаз с дарящей один стон за другим Тани. Все произошло совсем не так как виделось ему сперва, но все равно было не менее волнительно и прекрасно.

— Олег! — не то позвала, не то просто произнесла она, прежде чем выгнуться и забиться в его руках, повторяя его снова и снова, бесчисленное количество раз.