100

Дина

Красивый трехэтажный особняк, огороженный высоким забором, мелькает на горизонте. Сбавив ход, мерседес подъезжает к металлическим воротам и останавливается напротив. Давид стучит пальцами по рулю, бросая в мою сторону беглый взгляд. Я молчу, отвернувшись к окну. После того дурацкого разговора, который состоялся утром, я не горю желанием общаться с мужем. Странные ощущения забрались под кожу, заставляя метаться в сомнениях: Давид следит за мной, пытается контролировать каждый шаг, и это, кажется, ещё не всё.

Ворота открываются и мерседес, плавно тронувшись с места, заезжает во двор.

— Дина, улыбайся, ладно? — муж тянется рукой к моему колену, слегка сжимает его пальцами, и я вздрагиваю. — Ты обижена на меня?

— Нет, — качаю головой.

— Тогда, — вздыхает, — в чём проблема?

Вскидываю бровь, натянуто улыбаюсь:

— Нет проблем.

— Значит, мне показалось?

— Показалось.

Давид снова вздыхает, но на этот раз молчит. Выходит из мерседеса и, открыв заднюю дверцу авто, отстегивает ремень безопасности на детском автокресле. Я тоже выхожу из машины и смиренно жду, когда в поле зрения появится Санька.

Глупо всё, по-дурацки!

Что я здесь делаю и зачем?

Целый год муж ограждал меня от своего отца и, кажется, сам избегал общения, но теперь… Что изменилось?

— Мам, — зовёт сынок. — А правда, здесь есть кролики?

— Кролики? — переспрашиваю. — С чего ты взял?

— Папа сказал, — улыбается Санька и оборачивается, чтобы найти одобрительный кивок Давида.

— Да, есть. Обязательно тебе покажу, — утверждает Давид, смотря куда-то за мою спину.

Давид меняется в лице моментально. Если минуту назад он выглядел спокойным, то сейчас — хмурится, поджимая губы.

Что он увидел?

В сердце странно щемит, дыхание спирает. Неужели это…

Оборачиваюсь и на несколько секунд забываю, что нужно дышать. Пульс стучит набатом в висках, а по спине ползут предательские мурашки.

— Дамир, — слетает с моих губ шёпотом.

Мы смотрим друг на друга и не моргаем. Мир остановился, будто кто-то сверху нажал на паузу и приказал Земле перестать вращаться вокруг своей оси.

Я тону в этих бездонных глазах цвета виски, растворяюсь в слегка кривоватой улыбке, застывшей на полных губах, и теряю связь с реальностью.

— Идём, — голос мужа нагло забирается в подкорку, вырывая меня из прострации.

Давид, обняв за плечи, притягивает к себе. Опускает руки на талию и скрещивает пальцы в замок.

Дамир следит за всеми этими движения, ухмыляясь.

Я знаю эту ухмылку. Шагаев делает вид, что насмехается над собственническим жестом Давида, но на самом деле… Злится. Я вижу, как раздуваются крылья носа, как сжимаются руки в кулаки.

— Держись от него подальше, — шепчет мне на ухо Давид, а затем обращается к Саньке: — идём, сынок.

Я заставляю себя сделать шаг и последовать за мужем и сыном, но сдвинуться с места не могу. Душу раздирают на куски отчаяние и боль. Хочется упасть на колени на землю и громко заорать от бессилия:

«Что же я наделала!

Кому лгу? Самой себе?

А ведь получалось же…

Когда-то».

Давид, держа Саньку за руку, ровняется с Дамиром. Бросает в его сторону предупреждающий взгляд, но Дамир на него даже не смотрит — взор прикован к Саньке. Глаза Дамира увлажняются, на лице дергается мускул, а губы расплываются в широкой улыбке.

А я и сама пускаю слезу, не в силах сдержать эмоции.

Дамир

— Папа, кто это? — Санька дёргает за руку Давида, кивая в мою сторону.

Я сдерживаюсь, чтоб не опуститься на колени и не обнять сына. Он заметно подрос, но по-прежнему мелкий — достаёт мне едва до пояса.

— Дамир, — произношу я, не дожидаясь, когда ответит Фатхетдинов, и протягиваю перед собой руку. Санька задумчиво смотрит на мою руку, не спеша пожимать.

В сердце острая боль, будто воткнули охотничьей нож по самую рукоятку.

— А я знаю тебя, — неожиданно выдаёт сын и жмёт мою руку со всей своей детской силы.

Тепло его ладони — двести двадцать по оголенным проводам. Меня прошибает током. Насквозь.

— Да? — я удивленно приподнимаю брови и улыбаюсь. Неужели, помнит?

— Да, — качает головой, а затем оборачивается, бросая на Давида вопросительный взгляд. — Ты друг моего папы, — с гордостью произносит, а затем добавляет, — я видел твои фотки.

Вокруг шеи затягивается удавка.

Задыхаюсь…

— Идём, — Давид тянет Саньку за руку и уводит в дом.

Я смотрю им вслед, ощущая, как содрогаются все внутренности. На глаза накатывают слёзы. Давлюсь ими, не в силах проглотить ком, застрявший в горле.

Мир рушится ко всем чертям. Я раздавлен. Сражен наповал. Только что меня убили, заживо похоронив.

Сука… Лучше бы я действительно сдох два года назад.

Теплая рука прикасается к пальцам, а в подкорку врезается знакомый парфюм, запах любимой женщины.

— Завтра. В моей квартире. В час дня, — произносит её голос.

Оборачиваюсь и натыкаюсь на голубые глазища, которые в этот момент такие же мокрые, как и мои.

Динка поджимает губы, пытаясь улыбаться, но ни хера не выходит. Я вижу, как ей плохо, как больно. Бледная вся, взгляд пустой. Кутается в шубу, обнимая себя руками за плечи.

Дрожит?

— Это не самая лучшая идея, — произношу осипшим голосом, — если узнает он, то…

— Если ты его боишься, — вздыхает, — то не приходи, а я устала плыть по течению.

Дина

Я ухожу, оставив Дамира одного.

Знаю, что тысячу раз пожалею потом, но в голове слишком много вопросов, а ответов на них нет! Я должна знать, что произошло с ним, почему он так сильно изменился. Все эти два года я думала, он живёт беззаботной жизнью за рубежом. Даже видела в социальной сети подтверждающую фотографию, которую лайкнул Давид и она всплыла у меня в ленте новостей. На том фото трое: мать, отец и сын.

В законном браке родился ребенок. Всё очевидно, понятно, но… Вчера Дамир искал со мной встречи и сказал, что ему тоже «хуёво». Разве это похоже на счастье?

Мы должны расставить все точки над «и». Я не хочу врать мужу и тайно встречаться с Дамиром, но… Нам нужно: поговорить, договориться, и прийти к единому мнению. Как будем жить дальше, если мы теперь «родственники»? Делать вид, что никогда ничего не было… А сможем?

Трудно. Просто нереально представить, как мы сидим за одним столом и во время семейного обеда болтаем о пустяках, или же вместе празднуем день рождения.

Дамир уже не тот, что был раньше. Он заметно изменился, но и я тоже! Я ничего не забыла, но ведь и он не забыл!

Отбросив все сомнения, надеваю на лицо беззаботную маску. Если слово мужа — закон, то так тому и быть. Я здесь, а почему? Не важно, ведь в парламенте, когда издают законы, не интересуются мнением своих граждан! Так и здесь. Аналогично.

В главном холле меня встречает милая женщина, одетая в строгую форму тёмного цвета. Она помогает снять шубу, а затем проводит меня в гостиную. Пока иду, осматриваюсь по сторонам. В этом доме я впервые, да не дом это даже, а настоящий дворец! Высокие расписные потолки — мне даже приходится задрать голову, чтобы рассмотреть рисунок. Белоснежные колонны, величественно стремящиеся вверх — тоже загляденье. Если бы не моё паршивое настроение, то я бы с большим удовольствием восхитилась царящей вокруг красотой, но сейчас… Просто следую по пятам милой женщины, морально готовясь к встрече.

Я только захожу в просторную гостиную, как слышу:

— Мама! — радостный возглас. Санька, вскочив с дивана, бежит мне навстречу. — Смотри. Смотри.

Санька тянет меня за руку, и я даже не успеваю поздороваться со всеми присутствующими.

— Санечка, — замираю на месте. — Можно я поздороваюсь, а потом ты мне всё покажешь?

Сынок кивает головой, и я поднимаю взгляд вверх, приветствуя собравшихся гостей. Давида нигде не видно, как и его отца, зато в нескольких метрах от меня стоят две «Гарпии» и мило перешептываются между собой.

Я вымученно улыбаюсь, произнося: «Добрый день». А они…

— Привет, Дина, — едва не в унисон.

Забавно. Я даже ни разу не удивлена подобному дуэту. Вчера Рената наглядно продемонстрировала, что она «близкая» семье Фатхетдиновых.

Сестра и бывшая возлюбленная мужа очень похожи друг на друга. Возможно, всему виной: длинные, темные волосы, смуглый цвет кожи и почти что черные глаза или же высокомерный взгляд, которым они одаривают меня с головы до ног.

Я игнорирую их враждебность за широкой улыбкой. Не нравлюсь? Взаимно. Вот только я не собираюсь позориться, а тем более — позорить своего мужа. Поэтому, отбросив в сторону всякую неприязнь, произношу самым обычным тоном:

— А где Давид и Эрнест Юсупович?

— В кабинете, а что? — отвечает Анита, а сама не сводит глаз с Саньки.

Я слежу за её взглядом, поэтому ещё крепче сжимаю детскую ручку и выступаю немного вперёд, прикрывая сына.

— Просто спросила, — пожимаю плечами, а затем обращаюсь к Саньке: — что ты мне хотел показать?

— Там есть аквариум. Вот та-а-кой, — Санька разводит руки в стороны и тянет меня в угол.

Я иду за сыном, ощущая, как мою спину прожигает две пары глаз. Хочется обернуться, но не оборачиваюсь. Знаю и так, сейчас мне перемывают кости, если не хуже.

Ухмыляюсь. Кажется, хуже уже не бывает, наверное.

Мы с сыном рассматриваем рыбок, живущих в аквариуме, и это помогает скоротать время. Мне неуютно в этом доме, напряжно. Ощущение, что ты не своей тарелке — подходит, но не раскрывает всей гаммы чувств, которые бушуют в моей крови вместе с адреналином.

Хочется сбежать. Спрятаться где-нибудь в тёмной комнате, чтобы никто не видел и не слышал, но я же взрослая девочка и вряд ли должна пугаться этих дамочек. Моя фамилия Фатхетдинова, чтобы они себе там не думали — никуда я не уйду, не исчезну с их радаров!