103

Дина

— Мам! Папа! Папа звонит! — звонкий голос сына, как ушат холодной воды на мою голову.

Медленно оборачиваюсь, а Санька сует мне в ладонь телефон и обиженно поджимает губы. Ну, конечно, прервали мультики на самом интересном моменте.

Смахиваю с щеки застывшую слезу, глотаю в горле противный ком, прокашливаюсь. Это какой уже звонок? Муж волнуется, не понимая, куда я пропала. Всё правильно, всё верно. Я — его жена, ношу его фамилию, а потому не имею право: уезжать без предупреждений и не поднимать трубку, когда он звонит.

Выдыхаю.

Спокойно, Дина! Сейчас веди себя обычно и, даст бог, у тебя получится… Что? Что получится?

Нажимаю кнопку «принять вызов» и через силу произношу: «Алло».

А Давид говорит взволнованным, охрипшим голосом:

— Что за фокусы, Дина?

Вздрагиваю. Оглядываюсь по сторонам, надеясь, что мужа в кафе нет. Глупости, откуда ему взяться? Но моя дурацкая паранойя переходит все границы. Дамир сказал, что Давид за мной следит, а если он…

— Дина! — восклицает на повышенных тонах. — Ты где?

— Мы с Санькой в детском кафе, — отвечаю я, стараясь унять в голосе дрожь.

— В кафе? Почему я об этом узнаю только сейчас?

Муж говорит достаточно спокойно, но на самом деле, он взбешен. За последний год я достаточно хорошо узнала Давида. Он всегда сдерживает свои эмоции до последнего: его трудно вывести из себя, но если это происходит, то… Армагеддон не миновать.

— Не волнуйся. Мы уже вызвали такси и скоро будем дома.

— Какое на… Такси, — выдерживает паузу, вздыхает и я чувствую, как ему сейчас плохо. — Какое кафе?

Я молчу, уставившись на Дамира.

Муж хочет приехать? Сюда?

— Дина! — зовёт Давид. — Ты… С ним?

Подскакиваю на месте, будто только что обожглась кипятком. Очень больно и неожиданно.

— С кем? — глотаю в горле противный ком, а Дамир, заметив на моём лице испуг, берёт меня за руку и перекрещивает наши пальцы.

— Ты поняла. Дай ему трубку, — приказывает.

— Не поняла. Я. Тебя. Не. Понимаю! — качаю головой.

— Не ври мне. Никогда не ври, ясно? Живо домой! — Давид завершает разговор, положив трубку.

Я смотрю на погасший экран телефона и не знаю, что делать.

— Динка, если хочешь, то…

— Ничего не надо, — обрываю Шагаева на полуслове. — Мы уже уходим.

Я в спешке сую телефон в сумку, а затем тянусь к кошельку, чтобы оплатить заказ, но Дамир останавливает меня, схватив за запястье.

— Если он тебя тронет… Хоть пальцем, — бросает взгляд на сына, — скажи мне, пожалуйста.

Качаю головой, устало улыбаясь.

— Не тронет, не беспокойся, — Дамир удивлённо приподнимает брови, сомневаясь в моих словах, и тогда я произношу более убедительным тоном: — он никогда не причинит мне вреда.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. Он любит меня, а значит…

Дамир поднимает ладонь вверх, приказывая не продолжать и я замолкаю.

Всё правильно.

Лучше молчать. Зачем эти дурацкие и никому не нужные оправдания? Или же тут дело в другом?

К чёрту всё. Нужно ехать домой и, как можно скорее.

Я вызываю такси и, попрощавшись с Дамиром, выхожу с сыном из кафе. Всю дорогу, пока мы едем домой, я прошу Саньку не говорить «папе» о Дамире. Сын не понимает: задаёт вопросы, а затем заявляет, что ему очень понравился папин друг. Я едва не плачу. «Папин друг» — слишком больно для моего сердца. Сын не знает родного отца, называя его именем чужого дядю.

— Это будет наш с тобой секрет, ладно? — умоляю Саньку снова и снова.

— Тайна? — заговорщически шепчет сынок.

— Да, — шепчу. — И мы никому не скажем.

Санька одобрительно кивает головой, вселяя в меня надежду, что всё обойдется. Дай бог, конечно же, но верится с трудом. Не нужно было уезжать с Шагаевым, но… Я была в таком состоянии, что абсолютно ничего не понимала. Сейчас уже поздно жалеть.

Давид встречает нас возле подъезда. Я только успеваю открыть дверцу такси, как передо мной появляется муж. Его грозный взгляд, как и насупившееся лицо со сдвинутыми бровями — красноречивее всяких слов. Он в ярости, дошёл до точки кипения.

Я выхожу из машины и, надев фальшивую маску абсолютного спокойствия, беру мужа за руку и привстаю на цыпочки, чтобы поцеловать в щеку, но Давид демонстративно отворачивается в сторону.

— Нагулялась? — неожиданно выдаёт.

— В смысле?

— В прямом.

— Я не…

— Домой. Дина. Иди домой, — выдыхает с горечью.

Я вздрагиваю, но повинуюсь. Склонив голову, беру Саньку за руку и захожу в подъезд. Давид идёт следом. Останавливаемся на первом этаже, вызываем лифт и, когда он приезжает, молча заходим в кабинку.

Оказавшись дома, я в первую очередь раздеваю сына и только потом раздеваюсь сама. Санька убегает в свою комнату, и мы с Давидом остаёмся наедине.

Чтобы избежать напряжения, которое зависло между нами с мужем невидимым облаком, я захожу в ванную комнату. Открываю кран и, зачерпнув ладонями прохладную воду, умываюсь.

Из-за шума я не услышала, как открылась дверь, а потому не громко вскрикиваю, когда на моей талии смыкаются сильные руки.

— Ты снова плакала? — Давид притягивает к себе, сжимая моё тело до ощутимой боли.

— Тебе показалось.

— Дина, ты не умеешь врать. Я всё вижу.

— Правда? — хмыкаю я.

— Зачем ты уехала с Шагаевым? Чего тебе не хватает? — он забрасывает вопросами, а руками блуждает по моим бёдрам и ягодицам. — Мы же проходили эту школу два года назад. Не думай, что в этот раз всё будет иначе.

— Давид, я… — мужская ладонь забирается мне под платье и ныряет в трусики. — Я не хочу.

— Ты уже неделю не хочешь!

Сделав крутой маневр, муж поворачивает меня к себе лицом. Хватается рукой за овал моего лица, надавливая пальцами на скулы. Я поднимаю взгляд вверх и перепугано смотрю перед собой.

— Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю. Он никогда тебя не полюбит так, как я. Ты не нужна ему, Дина. Ни вчера, ни сегодня, ни завтра.

Я с трудом глотаю ком, образовавшийся в горле, и быстро-быстро хлопаю ресницами.

— Ты моя. Только. Моя, — цедит сквозь зубы, а затем впивается в мой рот ядовитым поцелуем.

Сопротивляюсь. Отталкиваю, упираясь ладонями в грудь, но тщетно. Муж — скала, не подвинуть!

Он задирает моё платье до пояса, разрывает: колготки, трусики и резко разворачивает к себе спиной. Я пытаюсь вырваться, понимая, что сейчас внутри Давида бушует настоящий зверь.

— Пожалуйста, не надо, — хнычу, не сдерживая слёз. — Давид, остановись!

Не останавливается. Напротив. За спиной слышится лязг металла — расстегивает пряжку на ремне, а затем возится с молнией на брюках. Пользуясь его заминкой, я круто разворачиваюсь и бегу к двери, но муж хватает меня за руку с утробным рыком: «Стоять».

Я не понимаю, что творю. Мной движут эмоции пойманной в капкан зверушки. Отвожу руку назад и со всего размаху бью ладонью по щетинистой щеке.

Давид меняется в лице моментально. Щурится, хмурит брови и рвано дышит, испепеляя меня колким взглядом черных, как ночь, глаз.

— Вот такая твоя благодарность за всё, что я для тебя делал все эти годы? — криво ухмыляется, делая шаг навстречу.