33

Дина

— Тётя Люба, не забывайте принимать таблетки. Я вам написала записку и положила её на кухонный стол, — обращаюсь к соседке.

— Спасибо тебе, Диночка. Ты — мой ангел-хранитель, — добродушная женщина мило улыбается, тянется к карману моей кофты и пытается незаметно засунуть в него пару бумажных банкнот.

— Ну, зачем? — хмурю лоб. — Это лишнее, честное слово. Заберите.

— Деточка, не обижай старушку. Ты всегда приходишь, в любое время. Лечишь меня. Возьми деньги. Здесь немного, но они от чистого сердца. Купишь сыну молоко или конфеты.

Я улыбаюсь. Обнимаю женщину за плечи и шепчу на ухо:

— Спасибо. Куплю молоко.

Прощаюсь. Выхожу из квартиры и спускаюсь по лестнице на один этаж ниже. Стучу в дверь. Слышится шарканье ног, голоса. Мамы и… Мужской. Низкий, с едва уловимым акцентом.

Сердце пускается вскачь. По спине бегут мурашки. Противные. Колючие. К горлу подкатывает ком.

Распахивается дверь.

— Привет, — на лице сверкает улыбка. Давид тянет ко мне свои руки, но я отскакиваю назад. — Динусик…

— Здрасьте.

Отталкиваю Давида в сторону. Захожу в квартиру. Снимаю обувь и направляюсь в ванную комнату, чтобы помыть руки. Он следует за мной. Проходит внутрь, запирает дверь на щеколду.

Смотрит выжидающе, а затем виновато опускает взгляд. Тяжело дышит.

— Поговорим? — робко произносит.

— Ладно. Подожди.

Открываю дверь и выхожу в коридор. Прошу маму одеть Саньку и погулять с ним на улице полчаса. Пока мама собирается на прогулку, я вожусь возле газовой плиты. Ставлю чайник. Делаю бутерброды.

Давид молча наблюдает за мной. Резко подскакивает на ноги. Уходит. Возвращается с огромной вязанкой цветов. Розы. Красивые. Метровые. Розового цвета.

— Это тебе, — пытается улыбаться, но фальшивит. На лице дрожит мускул, а в глазах читается сплошная грусть.

— Не стоило.

Я так и не принимаю букета. Просто отворачиваюсь к Давиду спиной. Продолжаю нарезать колбасу, сыр, хлеб.

— Голоден? — спрашиваю, не оборачиваясь.

— Да, — выдыхает.

— Тогда, может быть, суп? Есть картофельное пюре. Котлеты. Могу приготовить салат или…

Давид не даёт закончить предложение. Резко хватает меня за запястье, тянет на себя. Я чуть не раню его ножом. Лезвие проходит вблизи живота. Один сантиметр!

Смотрим друг на друга. Кладу нож на стол.

— Конфетка, я очень сожалею…

Прикладываю к его губам палец:

— Молчи. Ни слова, пока не уйдёт моя мама.

Он кивает головой. Отходит назад. Садится на стул. Зарывается лицом в раскрытых ладонях.

— Котлеты. И картофель. Буду всё, — грустно вздыхает.

Мама прощается. Закрывает за собой входную дверь.

Остаёмся наедине, но молчим. Хочется говорить, но… С языка не слетает ни единого слова. Это ночью было больно, а сейчас — пусто. Не пойму ничего!

Разогреваю в микроволновке еду. Накладываю её на тарелку, ставлю перед Давидом.

— Поговорим? — спрашивает, заглядывая в мои глаза.

— Ешь. Потом поговорим.

И он ест. Молча. Я наблюдая за ним, содрогаясь от импульсов, которые пронизывают моё тело с головы до пят. В сердце плачут струны. На надрыв.

Давид откладывает в сторону приборы. Поднимается на ноги и подходит ко мне. Опускается на колени. Кладёт голову на мои ноги, обнимает за бедра, притягивая к себе.

— Дин, я не знаю, что должен сделать, чтобы ты меня простила. Я виноват. Не отрицаю. Не пойму, что на меня нашло. Разозлился очень. Не хотел верить ему…

— Что он тебе наплел?

Мой голос дрожит. Руки — тоже. Даже не представляю, что мог сказать Дамир. Чем зацепил такого спокойного и уравновешенного Давида?

Или же… В тихом болоте водятся черти?

— Не сказал. Показал, — тянет Давид.

— Что показал?

— Твои фото. Видео. Много. Слишком.

К горлу подкатывает тошнотворный ком. Бледнею. В голове стучит молот. Бьёт настоящим набатом.