74

Дина

Чувства, сильнее цунами, накрывают с головой. Задыхаюсь. Прижимаю к груди дрожащие руки и жадно глотаю воздух ртом. Сижу на лавочке, будто приклеенная, и не шевелюсь.

Кто-то встряхивает за плечи. Зовет по имени.

— Дина! Дина!

С глаз спадает пелена. Прихожу в себя.

— Диночка, ну, что ты, внучка! Плохо, да? Принести воды? — волнуется бабушка.

Качаю головой:

— Ничего не нужно.

Из груди вырывается всхлип. Пугаю бабушку, пугаюсь сама. Зажимаю рот ладонью и, резко поднявшись на ноги, выбегаю из беседки.

Всё происходит быстро и неожиданно. За спиной слышатся размашистые шаги, в руку вонзаются пальцы, тело тянет назад, и он прижимается к спине, кутая в своих объятиях.

Пытаюсь вырваться. Тщетно. Еще сильнее окутывает, беря в настоящий плен.

— Дина! — его голос, как раскатистое эхо грома среди ясного дня. — Опять убегаешь.

— Ты… — шепчут губы. — Что ты здесь делаешь, Давид?

— Приехал к тебе, — робко улыбается, продолжая удерживать меня за запястье. — Но вижу, ты ожидала не меня, — грустно вздыхает.

Качаю головой. Ожидала? Нет. Я никого не ждала. Я сбежала ото всех не для того, чтобы кого-то ждать!

— Как ты меня нашёл? Мама?

— Да. Она рассказала, где тебя можно найти.

Вырываю руку, отхожу назад и берусь за голову! Нет. Нет. Мама, ну зачем?

— Па-па! — восклицает Санька и я вздрагиваю, услышав детский голос.

Сын дёргает Давида за рукав и вскоре оказывается сидящим на мужских плечах.

Я в шоке. Папа? Нет, малыш, это не твой папа! У тебя только один папа.

— Дин, — зовёт Давид. — Поможешь?

Я киваю головой и молча плетусь за Давидом. Подходим к машине и начинаем доставать из багажника пакеты, коробки. Увидев детский конструктор, Санька сразу же требует поставить его на землю. Давид снимает со своих плеч моего сына и передаёт ему долгожданный конструктор. Очень вовремя появляется бабушка. Она забирает Саньку, и мы с Давидом остаёмся наедине.

— Зачем ты приехал? — произношу достаточно сухо, хотя внутри всю трясет.

Давид смотрит на меня пронзительным взглядом. Сводит на переносице свои густые брови, щурит глаза. Лёгкая ухмылка застывает на его лице, а с губ срывается шумный выдох.

— Я волновался. Ты не отвечала на звонки, на работе не появлялась, дома — тоже.

— И? Тебе какая разница?

Он молчит и тогда я повышаю тон:

— Какое тебе дело? Пусть я даже бы умерла… Ты! Перестань меня преследовать!

— Не могу перестать.

— Упрямый, — фыркаю я. — Тебе-то самому не противно? Почему я? Неужели на мне белый свет клином сошёлся?

— Да.

— Бред, — закатываю глаза.

— Не бред, а любовь. Дурацкая, сумасшедшая.

— Да ты больной! — восклицаю я и прихожу в шок от собственных слов.

— Так и есть, — пожимает плечами. — Болен тобой. Почему-то…

— Знаешь, что? А ну-ка собирай свои манатки и чеши обратно!

Я не верю, что говорю это вслух, но слова сами срываются с губ, руки тянутся к пакетам. Я запихиваю их в багажник, а затем разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Стой! — приказывает он и тянет меня за руку назад. — Дина! Послушай меня, пожалуйста.

— Не хочу! Оставь меня в покое.

Вырываюсь и, сломя голову, бегу во двор. Захожу в дом, захлопываю за собой дверь и, прижавшись спиной к дереву, медленно сползаю вниз.

На глаза накатывают слезы. Зарываюсь лицом в ладонях и тихо плачу, закусив губу.

— Диночка, — зовет бабушка. — Он тебя обидел?

Качаю головой.

— Тогда почему ты плачешь? Что случилось?

Встаю с пола и льну в родные объятия. Кладу голову на плечо своей старушки, продолжая плакать:

— Бабушка, почему мы любим не тех людей? Почему нас любят не те люди?

— Значит, это не он, — вздыхает бабушка. — Дин, всё пройдёт, слышишь?

— Не пройдёт. Совсем не пройдёт.

Бабушка успокаивает меня как может. Обнимает за плечи, гладит рукой по спине, шепчет утешительные слова, и я успокаиваюсь.

Сколько проходит времени? Не знаю. Но Давид не уезжает. Я выглядываю в окно и вижу его черный мерседес, который не сдвинулся ни на метр, а на улице уже вечереет.

— Внучка, я не знаю, кто этот человек и не вправе вмешиваться, но так некрасиво. Впусти человека в дом, пригласи поужинать. Он проделал такой дальний путь, а ты его даже на порог не пускаешь, — произносит бабушка, укоризненно качая головой.

— Нет! — возражаю я. — Я его не звала.

— Дин, не будь такой черствой. Ты же не такая.

— Бабушка, — хмурю брови. — Не призывай меня к совести. Не надо!

— Не понимаю тебя, внучка.

— И не поймёшь.

Так ничего не добившись, бабушка уходит в свою комнату. Санька следует за ней, и я остаюсь одна.

Проходит ещё один час, и я не выдерживаю. Бабушка права! Давид приехал издалека. Явно устал. Возможно, голоден, а я даже не могу напоить его чаем.

Накидываю на плечи куртку и выхожу из дома. Минуя двор, открываю калитку и останавливаюсь напротив мерседеса. От увиденной картины, в сердце странно щемит. Давид заснул, уткнувшись лицом в руль.

Грустно вздыхаю. Потираю влажные ладони и тянусь рукой к окну. Стучу по стеклу.

Он просыпается практически сразу. Отрывает от руля заспанное лицо, выпрямляет спину, а затем, открыв дверь, выходит на улицу.

— Голоден? — спрашиваю я и он кивает головой. — Идём в дом, я тебя накормлю.

Оказавшись в доме, Давид осматривается по сторонам. Снимает обувь, кожаную курточку и замирает на месте, не решаясь идти дальше.

Я тяну его за руку:

— Идём!

Тепло его ладони обжигает кожу. По спине бегут противные мурашки, а в подкорке всплывают незабытые картинки.

Как же у нас всё неправильно, по-дурацки! И зачем мы встретились? Для чего? Полгода мы были вместе. Тогда я думала, что люблю и готовилась к свадьбе, но появился Он и всё разрушил.

Давид моет руки, а я стою за его спиной и молча наблюдаю. На языке крутятся тысячи слов, но говорить не хочется. Да и о чём?

— Дин, знаю, что ты не хочешь меня видеть, но… Если мы не можем быть вместе, как раньше, то позволь стать тебе просто другом, — неожиданно произносит Давид, заставая меня врасплох.