96

Дина

— Как Санька? — спрашивает ровным тоном, а я даже теряюсь.

Неожидаемо. Не в его духе. По идее, он должен был схватить меня за плечи, хорошенько тряхнуть, чтобы перед глазами всё поплыло, а не так, как сейчас — спокойно и без лишних эмоций.

— Дин, как наш сын? — настойчиво повторяет.

Наш?

Мой и…

Его?

На языке крутятся гневные словечки. Хочется выдать что-то в духе Шагаева, но не говорится мне и всё тут. Язык онемел, прилип к небу и не шевелится.

Дамир делает шаг вперёд, а я отступаю назад. Ноги трясутся, руки дрожат. В голове черте что.

Боже, что я творю? Почему пасую перед ним? Чего боюсь?

Он наступает на меня до тех пор, пока я не упираюсь ягодицами в перила. Я оборачиваюсь и смотрю вниз. Второй этаж. Куда бежать?

— Ты язык проглотила? — останавливается напротив. Расставляет ноги на ширине плеч, а руки скрещивает на груди. Он не прикасается ко мне, но ощущение, будто сгребает в охапку и трясёт, как тряпичную куклу. — Будешь молчать?

Щиплет глаза. Одинокие слезинки катятся по щекам, обжигая кожу словно расплавленным воском.

Шмыгаю носом. Трудно дышу, вдыхая кислород мизерными порциями.

— Оставь меня в покое, — шепчу охрипшим голосом — не моим.

Он ухмыляется. А затем подходит вплотную. Расставляет руки по бокам от моих бедер, упираясь ладонями в перила. В плен берет. Не выбраться.

– Боишься. Меня или своих эмоций? — он закусывает губу и слегка подаётся вперёд, но по-прежнему до меня не дотрагивается.

— Что тебе нужно?

— Поговорить.

— Нет, — качаю головой.

— Дин, — Дамир наглеет. Тянется рукой к моему лицу, хочет обхватить его ладонью, но в последний момент передумывает. — Я целый вечер искал удобного момента и вот сейчас… — вздыхает, — ты здесь. Поговори со мной. Один разговор. И всё.

Когда его взгляд вызывает мурашки на моей спине.

Когда его запах забирается мне под кожу.

Когда тепло его тела вколачивается в меня колючей проволокой, — я теряю контроль.

Отталкиваю от себя, упираясь ладонями в его плечи, но тщетно. Скала, а не человек. Не шевелится. Не отходит, а я сжимаю кулаки и стучу по его мощной груди:

— Уйди. Исчезни. Не хочу тебя видеть. Не хочу знать.

У меня случается истерика.

Да, оказывается, так иногда бывает. Ты долго чего-то ждёшь. В предвкушении боишься, а когда оно происходит, то плотину прорывает. Эмоции накрывают с головой, и ты становишься неуправляемым, чокнутым, психопатом.

— Динка, — он смиренно терпит череду ударов, а затем, когда я выбиваюсь из сил, перехватывает мои руки. Крепко сжимает и сгребает в охапку дрожащее тело. — Всё хорошо. Всё пройдёт. Ты услышала меня — это самое главное.

Я скулю, как раненая собака. Зарываюсь лицом в вороте мужской рубашки и просто вою, кусая губы до крови.

Внутри слишком много боли. Она съедает всю меня.

Теряю грань реальности. Прошлое. Настоящее. Ничего нет. Сейчас есть только я и он — мужчина, который дал жизнь нашему сыну, но отобрал мою!

Время против нас. Не изменить. Не исправить. Не повторить и не скрыть…

Обнимает. Сжимает крепко-крепко. Не отпускает, а я не вырываюсь. Это выше меня. Выше моих сил, человеческих возможностей.

Дина сломалась. Механизм испорчен. Болтики, винтики — разлетелось всё. Как теперь починить? Как собрать себя по крупицам?

В его объятиях я трепещу будто маленькая птичка, угодившая в клетку. Сердце колотится быстро-быстро. Меня несёт в прошлое. Скорость слишком высокая.

Как не разбиться?

— Я ненавижу тебя, — срывается с моих губ.

— Знаю.

— Пожалуйста, не ломай мне жизнь. Опять.

— Не буду, — соглашается. Запускает ладонь в мои волосы на затылке и пропускает между пальцев длинные локоны. — Динка, мне тоже очень хуёво. Правда.

Продолжаю глотать слёзы, понимая, что после такого плача распухает нос, лицо покрывается красными пятнами, макияж портится.

— Как ты живёшь? Как Санька? — на имени сына у него дрожит голос. — Вы счастливы, а? Никто не обижает?

— Нет, — качаю головой.

— Я не хотел, чтобы всё закончилось вот так…

— Не надо. Не вспоминай.

Я отстраняюсь. Дамир ослабляет тиски пальцев, но разжимать кольцо рук не спешит. Так и стоим, замерев в дурацкой позе. Смотрим друг на друга. Молчим.

«Я люблю тебя», — говорит его взгляд.

«Забудь», — отвечаю без слов.

«Не получится», — ухмыляется.

«Дурак», — вымученно улыбаюсь.

В сумке звонит телефон. Я даже не сразу соображаю, что звонит он настойчиво и не один раз.

— Отвечай, — Дамир кивает на телефон, а я смотрю на экран и понимаю, что сейчас не в состоянии говорить с мужем.

Я приказываю себе не творить глупостей. Заставляю саму себя взять в руки, сделать глубокий вдох и успокоиться.

Это всего лишь нервы. Чертовы заскоки в моей психики.

Я же не такая. Не дура. Не истеричка. А перед ним разрыдалась, набросилась с кулаками. Слетела с катушек.

— Я пойду, — отстраняюсь от Дамира. Поворачиваюсь к нему спиной, тянусь к дверной ручке. Оборачиваюсь, — нам лучше держаться друг от друга подальше.

Он качает головой.

Не согласен?

Да и пофиг! Если думает, что каждый раз сможет выводить меня на подобные эмоции, то глубоко заблуждается. Просто я давно не плакала, давно не видела его…

Я ухожу, оставив Дамира на балконе одного.

Ноги ватные, сердце бешеное, душа разбитая. Уже не плачу, но в груди по-прежнему болит. На балконе было достаточно темно. Шагаева я толком не видела. Так… силуэт, ухмылку, знакомый профиль. Но я чувствовала, слышала голос и дышала его запахом.

Чтоб он всё провалилось!

Не хочу этих мурашек, дрожащих рук и ватных ног.

Я бреду по коридору и мысленно молюсь богу, чтобы сейчас мне никто не встретился, особенно — Давид. Если он увидит меня в подобном состоянии, то сразу всё поймёт. А что последует потом — даже не хочу представлять.

Нет. Не увидит.

Захожу в уборную и захлопываю за собой дверь за замок. Подхожу к раковине. Открываю кран и умываюсь холодной водой. Поднимаю голову вверх, всматриваясь в свое зеркальное отражение. Вокруг глаз черные следы от туши, нос распух, лицо покрылось красными пятнами.

Сглатываю противный ком, вздыхаю.

Ну вот и всё…

Моей спокойной и привычной жизни пришёл конец.

Думала ли я, что когда-нибудь мы снова встретимся?

Конечно! Каждый день представляла, как при неожиданной встрече покажу своё равнодушие, а потом широко улыбнусь и скажу: «Простите, а мы знакомы?». Но не смогла. Меня порвало на лоскутки, вывело из равновесия его присутствие, а когда он до меня дотронулся — свихнулась окончательно.

Я провожу в уборной не меньше десяти минут прежде, чем решусь покинуть своё временное убежище.

На лице ни грамма косметики, зато исчезли красные пятна, а нос стал привычной формы.

Заметит ли муж, что со мной что-то не так? Не знаю, но очень хочется верить, что нет. В конце концов мне могло стать плохо — съела не то, выпила лишнее. Обойдется, наверное.

Я выхожу из уборной и утыкаюсь в мужскую грудь. Возможно, в сию секунду я растеклась бы лужицей у этой пары шикарных туфель из черной кожи, но заботливые руки мужа вовремя обнимают за талию.

Давид немного отстраняется. Отводит в сторону волосы, пристально смотрит. Я не могу спокойно дышать, не могу поднять лицо вверх и сделать вид, что всё хорошо.

— Что случилось, ангелочек? — его голос тревожный, а дыхание громкое. — Тебе плохо?

Пожимаю плечами. Закусываю губу и, шмыгнув носом, льну к широкой груди. Зарываюсь лицом в его офигенно пахнущую рубашку и приказываю себе стереть из памяти запах другого мужика — чужого мужа, не моего!

— Поехали домой, — произношу уставшим голосом.

— Хорошо. Только попрощаемся с моим отцом и сестрой, ладно?

Киваю головой, будто он может видеть. Не важно. Сейчас я — не я. Мне нужно немного времени, чтобы успокоиться и заштопать в сердце старые раны, которые неожиданно «закровоточили» этим вечером.

— Дин, ты плачешь?

— Нет. Просто в глаза попало мыло, когда умывалась. Щиплет.

— Что? Умывалась?

— Съела что-то не то и меня вырвало.

Давид отстраняется. Обхватывает моё лицо ладонями, гладит пальцами впадинки на щеках, улыбается.

— Проблема только в этом? — тон игривый, вопрос неоднозначный.

— Только. Я не беременная, — сразу заявляю, чтобы муж не рисовал себе каких-либо мультиков.

Он вздыхает. Становится грустным, будто секунду назад ему сообщили вселенскую трагедию.

— Ты выкинула свои таблетки? — неожиданно спрашивает и в самый неподходящий для меня момент.

— Пока нет. Нужно посоветоваться с врачом, а только потом отменять…

— Дин, — хмыкает, — ты сама без пяти минут врач.

— Это не значит, что…

Давид не дает мне закончить свою мысль. Прикладывает к моим губам палец, укоризненно качает головой:

— Не будем. Не сейчас. Хорошо?

Я соглашаюсь, а что ещё делать?! Муж не отступит — уверена на все сто процентов. Он хочет ребенка и это хорошо, правильно, но… Черт! Вот не могу ему доходчиво объяснить, что для меня ребенок — табу. Опять не услышит. Я понимаю, почему он не хочет меня слушать, ведь часики тикают и, к сожалению, стрелки не двигаются в обратную сторону. Мне двадцать шесть, а муж еще старше. Ему нужен наследник и желательно в ближайший год-два.

Давид обнимает меня за талию и уводит из этого коридора. Идем к гостям. В зале шумно, людно. Столы ломятся от изысканных блюд, на небольшой сцене устроились музыканты — целый оркестр и вокалист. Мы пробираемся через толпу, собравшуюся в честь именин моего свёкра. Давид крепко держит меня за руку, сжимая пальцы, а я послушно следую за ним, стараясь не отставать. Когда на горизонте появляется знакомая фигура, мы останавливаемся. Эрнест Юсупович сейчас занят. Беседует с несколькими мужчинами его возраста.

— Уже уходите? Так скоро? — лёгкая ирония, смешок.

Я оборачиваюсь, Давид — тоже.

Немая сцена. Без слов.

Высокая, красивая брюнетка. Длинные волосы собраны в тугой хвост на затылке, в ушах блестят бриллианты, а на шее сверкает подвеска с большим камнем, размером с маленькую монету.

— Добрый вечер, — произносит брюнетка, широко улыбаясь моему мужу.

— К добру ли?! — бубнит за моей спиной муж.

Я ничего не понимаю.

Кто она такая и почему смотрит на моего мужа таким вызывающим, неоднозначным взглядом?

— Рената, — девушка выставляет перед собой руку, но я не спешу её пожимать, поэтому брюнетка морщит нос, закатывает глаза и опускает руку. — Не познакомишь нас, Давид?

Оборачиваюсь. Вглядываюсь в лицо мужа и вопросительно изгибаю брови:

— Что сейчас происходит?

— Объясню потом, — цедит сквозь зубы Давид, а затем переводит взгляд на брюнетку, — Дина. Моя жена.

Рената ухмыляется, поджимает губы и сканирует меня своими огромными черными глазищами. Её взор колкий, пронзительный и неприятный. Я не знаю, кто она такая и имеет ли право так на меня смотреть, но!.. Дурацкие подозрения забираются мне в подкорку со скоростью света. Любовница. Бывшая? Нынешняя?