97

Дина

— Дина, — хмыкает брюнетка. — Та ли эта Дина, которая создала проблемы всем Фатхетдиновым?

Она смотрит в упор. Не на меня, а на Давида. При этом, на лице Ренаты играет улыбка. Губы слегка дрожат, но она тщательно скрывает волнение за маской надменной королевы.

Я шумно втягиваю воздух, сжимая кулаки. Делаю шаг вперёд, но муж хватает меня за запястье, заставляя остановиться.

— Дина, — шепот на ухо, — не нужно.

— Что? — одергиваю руку. Оборачиваюсь и смиряю Давида холодным взглядом. — Кто это?

Я киваю на брюнетку и стоит сказать, во мне нет ни грамма дружелюбия. От привычной Дины не осталось ничего. Я рассержена, взбешена, если не больше.

— Дина, поговорим дома. Не здесь, — цедит сквозь зубы Давид, а затем уводит меня в сторону.

Я сопротивляюсь. Пытаюсь вырваться, но тиски мужских пальцев вонзаются в талию всё сильнее и больнее.

Давид злится. Бесится, что я его не слушаюсь.

— Стой здесь! — приказывает.

— Давид, это что сейчас было?

— Дома. Я же сказал, поговорим дома, — едва не рычит.

Я не могу в это поверить, но муж поворачивается ко мне спиной и уходит.

Шагает в центр зала, туда, где мы оставили надменную «королеву».

Мимо проходит официант и я хватаю с подноса два бокала. Первый — пью залпом до дна, а второй — у меня отбирает чужая рука.

— Тебе нельзя пить, — проносится над ухом.

Я хватаю воздух ртом и медленно оборачиваюсь.

Он. Во всей красе. Стоит передо мной и не моргает.

Я зависаю на паузу, разглядывая черты его лица. Хмурый лоб, взгляд из-под опущенных ресниц, губы слегка приоткрыты. Залипаю на небольшом шраме над левой бровью, а затем всматриваюсь в глаза цвета виски и медленно схожу с ума.

Он постарел. Не стал старше, а именно постарел. Вокруг глаз паутина морщин, глубокие носогубные складки, а на висках блестит проседь.

— Держи, — он сует мне в руку клочок бумаги и, подмигнув, уходит прочь.

А я смотрю ему вслед и дышу через раз.

Хромает?

Почему?

Черт побери… Что случилось с его жизнью за эти два года?

Я же помню, он был другим. Красивым. Привлекательным. Его фирменная улыбка заставляла меня краснеть от смущения, а сейчас… Это не улыбка. Это усталость, боль и чёрт знает что!

Дамир растворяется в толпе гостей, а я стою на месте, будто приклеенная к полу. Ищу глазами его фигуру, но тщетно. В воздухе витает запах мужского одеколона. Я вдыхаю шлейф его духов и ощущаю, как меня несёт в далекое прошлое.

— Поехали домой, — неожиданно рявкает муж и я вздрагиваю. — Дина!

Давид обходит меня с правой стороны и становится напротив. Машет перед лицом раскрытой ладонью, заставляя прийти в себя. Что-то говорит.

— Что? — переспрашиваю.

— Ты меня не слушала, да?

Пожимаю плечами в ответ, а муж, ухмыльнувшись, хватает меня за руку и ведет к выходу.

Я не сопротивляюсь. В голове такая «каша» — не разобрать ничего. Слишком много эмоций, неожиданных встреч и разговоров. Я до сих пор в шоке.

В вестибюле. Давид накидывает на мои плечи полушубок, а затем одевается сам. Я наблюдаю за ним со стороны. Стильное кашемировое пальто, сшитое на заказ, — определенно ему идёт. Оно подчеркивает широкие плечи и мощную грудную клетку. Давид застегивает пуговицы, а я не свожу глаз с его ухоженных рук. Красивый мужчина. Видный. Знающий себе цену. Зачем ему я? Ведь таких как Рената просто пруд пруди. Свистни и набежит настоящая орда.

Не понимаю. Если у него есть любовница и сейчас это был некий спектакль, разыгранный обиженной фавориткой, тогда к чему весь этот фарс — наш брак?

Мы выходим из ресторана молча. Стоим на улице, каждый думая о своём. Через минуту-две подъедет наш мерседес, а пока я смотрю на звёздное небо и ищу взглядом знакомые созвездия.

Он обнимает меня за плечи. Крепко сжимает руками и зарывается лицом на моём затылке:

— Прости за этот сумбур. Я не знал, что Рената тоже приглашена на праздник.

Его голос звучит хрипло, волнительно. Кажется, он расстроен больше, чем я думала, а думала ли вообще?

— Она твоя бывшая? Или же…

— Бывшая, — утвердительный ответ.

— Как давно?

— До нашего брака.

— Значит, ты встречался с ней после того, как мы познакомились и…

— Дин! — резко поворачивает к себе лицом, ухватившись за мои плечи. — Она — прошлое, понятно? Я не изменяю тебе. Даже не думай об этом.

— Правда? — ухмыляюсь. — А вела себя твоя бывшая, — рисую в воздухе кавычки, — совсем как нынешняя.

— Мы расстались не очень хорошо. По моей инициативе.

— Почему?

— Ты сейчас серьезно? К чему этот допрос? Я же сказал, бывшая. Было до тебя!

— Сказал, но Рената хорошо осведомлена. «Та ли это Дина, которая создала проблемы всем Фатхетдиновым?», — точно копирую интонацию голоса брюнетки, — почему? Откуда ей известно?

Давид отводит взгляд в сторону. Закатывает глаза, поджимает губы.

Нечего сказать или же здесь нечто иное?

Мы не успеваем закончить разговор, потому что к входу ресторана подъезжает наш мерседес. Из машины выходит мужчина, одетый в фирменный костюм. Подходит к Давиду и передаёт ему ключи, напоследок пожелав хорошего вечера.

— Дин, поехали, — Давид кивает на мерседес, а я стою на месте и не двигаюсь.

— Мне нужно побыть одной, — произношу неожиданно для мужа.

— Что?

— Я. Не. Хочу. Домой. — Строго произношу.

— Почему? Что на тебя нашло, Диана?

— Ты. На меня нашёл… Ты.

Голос дрожит, руки трясутся. Я сжимаю сумочку до побеления пальцев и, сделав глубокий вдох, делаю первые шаги. Но к мерседесу не спешу, а иду в противоположную сторону.

Он догоняет меня за несколько секунд. Хватает за плечи, заставляя остановиться.

— Динка, ну давай не ссориться, — просит умоляюще.

— Я ненавижу, когда мне врут, — холодно произношу, — и вот сейчас ты дал мне повод испытать это чувство.

— Я не врал тебе.

— Но и не сказал всей правды. Знаешь, а я сегодня тоже видела своего бывшего, — говорю на эмоциях, — но у меня хватило мозгов не выставлять тебя дураком, а ты… Ты увел меня в сторону, будто я…

Он не даёт закончить мысли. Сгребает меня в охапку, прижимая к груди.

— Диночка, всё не так. Просто Рената очень обижена на меня. Я её бросил из-за тебя, понимаешь? После разрыва нашей помолвки ты не подпускала меня к себе больше года. Я же живой. Обычный мужик и у меня есть потребности.

— Фатхетдинов, если ты мне сейчас врешь, то я тебе этого никогда не прощу.

— Не вру, — обхватывает моё лицо двумя ладонями, склоняется, чтобы поцеловать в губы, но я отворачиваюсь в сторону. — Я боролся за твою любовь не для того, чтобы бездумно её потерять.

— Не ври мне никогда. Пожалуйста, — прошу я, а он улыбается и всё-таки целует меня в губы.

— Не буду. Тогда ты тоже пообещай всегда говорить правду.

— Вот тебе моя правда, — я протягиваю перед собой руку. Разжимаю пальцы, демонстрируя мужу клочок бумаги. — Это дал он. Можешь посмотреть, а можешь выкинуть.

— Что там? Ты не смотрела? — ведет бровью, удивляясь.

— Нет, — качаю головой.

— Почему?

— Потому что мне оно не нужно. Я твоя жена. Уважаю и люблю тебя. И когда мы с тобой встретились возле уборной, я плакала, потому что виделась с ним.

— Динка, — Давид хочет меня обнять, но я отстраняюсь.

— Я всё ещё злюсь.

— Поехали домой и я даже готов, чтобы ты от злости разбила все тарелки на кухне.

— Тарелки, — закатываю глаза. — Не буду. Мне нравится наша посуда.

— Хрен с посудой. Купим другую, лишь бы ты перестала на меня злиться.

Давид берет меня за руку, перекрещивая наши пальцы в замок, и ведет к машине. Открывает передо мной дверцу, а затем помогает забраться в салон.

— Он сделал тебе больно? — неожиданно спрашивает перед тем, как запустить мотор автомобиля.

— Нет, — качаю головой. — Он просто хотел посмотреть фотографии сына.

— Сына, — фыркает Давид. — Саньке не нужен такой отец.

— По-моему, это должна решать я, а не ты.

— Дин, — тянет Давид, беря меня за запястье. — На этот раз я его точно убью, если он посмеет еще раз сделать тебе больно.

Я вздрагиваю. Пугаюсь.

В смысле?

— В смысле? — повторяю вслух.

Давид молчит, сосредоточившись на дороге. Сжимает руль, делая вид, что не слышит.

Меня бесит его напускное спокойствие и равнодушие.

Человек не может говорить «такие» вещи просто так, а затем молчать, будто набрал в рот воды.

— Давид! — прикасаюсь к плечу. — Что ты сейчас сказал?

— Ты слышала, — цедит сквозь зубы.

Я ахаю, прикрыв рот рукой.

К горлу подступает ком. Тошнит. Выпила лишнее? Нет. Не знаю.

— Останови! — кричу Давиду и, когда машина съезжает на обочину, в спешке открываю дверцу.

Выскакиваю из мерседеса. Склоняюсь…

Желудок пронзают тошнотворные спазмы, мышцы живота напрягаются, и у меня случается рвота

Давид выходит следом. Останавливается за моей спиной и придерживает волосы, собрав их руками на затылке.

Когда всё заканчивается, муж подаёт носовой платок, а затем смотрит на меня пронзительным взглядом, полным волнения.

— Всё хорошо? — тянется рукой к моему лицу, чтобы убрать с щеки прядь волос.

Я отстраняюсь. Делаю шаг назад:

— Нет. Не хорошо.

— В больницу? — ведет бровью.

— В психиатрическую, — хмыкаю я.

— Не понял твоего сарказма, но, если тебе уже лучше, то вернёмся в машину.

Мне не хочется домой. Не хочется садиться в мерседес и всю дорогу, пока мы будем ехать, сходить с ума.

— Ты сказал, что на этот раз точно убьёшь Дамира, если он посмеет сделать мне больно. Почему ты так сказал?

— Дин, хватит этих разборок. Я сказал то, что думаю. Не цепляйся к словам.

— Дамир плохо выглядит. Он ужасно постарел и… Хромает.

— И что мне теперь сделать? Оплатить ему курс реабилитации? — ухмыляется. — Шагаева потрепала жизнь. Я здесь причём?

— Ты имеешь к этому какое-то отношение?

— К чему? — сердится, хмурит брови и пугающе сжимает кулаки.

— Ты понял, что я имею в виду.

Давид закатывает глаза. Тянется рукой к своему лицу, трогает бороду.

Я сказала чушь?

Вроде, нет. Тогда почему он делает вид, что я несу ахинею?

— Дина, твоя фантазия ни в какие ворота не лезет. Хватит нести бред, — делает размашистые шаги в мою сторону. Останавливается напротив и дёргает за руку, — поехали домой. У нас выдался тяжелый вечер. Нужно отдыхать.

Мы возвращаемся к мерседесу и продолжаем путь домой. В салоне царит напряженная тишина. Мне не хочется говорить, Давиду — тоже.

Я злюсь на мужа. Очень сильно сержусь, а потому отворачиваюсь к окну и всю дорогу смотрю в никуда.

Оказавшись дома, я снимаю полушубок, вешаю его в шкаф на тремпель и закрываюсь в ванной комнате.

Раскрываю кулак и тупо пялюсь на клочок бумаги. Читать или нет?

Давид забыл про эту записку, я — тоже, да и не было до неё дела во время скандала.

Скандал! А ведь сегодня мы впервые поругались за целый год. Обычно, мы с мужем никогда не повышали тон и не играли в молчанку, но сейчас… Я закрылась в ванной комнате, а он… Да пофиг, где он. Давид мне сделал больно, а делать вид, что всё хорошо — я не привыкла и не собираюсь привыкать.

Разворачиваю помятый клочок бумаги и залипаю на угловатом почерке:

«Не будь бякой, пришли фотки сына».

Симпатичный смайлик вместо подписи вызывает на моем лице улыбку.

— Ах, Дамир, — я прикладываю клочок бумаги к губам и целую этот дурацкий смайлик. — Конечно же, я пришлю тебе фотографии Саньки.

Следующие пять минут я пересматриваю на телефоне галерею. Выбираю два десятка фотографий сына и отправляю по номеру, указанному в записке.

Через несколько минут приходит ответ:

«Спасибо❤️ Динка-картинка».

Я снова улыбаюсь, но уже гораздо шире.

Он назвал меня старым прозвищем, тем, которым любил поддразнивать лет семь назад.

«Пожалуйста», — отвечаю и перед тем, как отправить, добавляю подмигивающий смайлик.

Он не отвечает. Странно. Хотя… Чему удивляться? Он просто хотел фотографии, а я…

К черту.

Кладу мобильник на тумбочку и, стащив с усталого тела вечернее платье, забираюсь в душевую кабину.

Открыв кран, подставляю лицо под тугие струи воды и прикрываю глаза.

В голове всплывают картинки. Я, он и эта наша «Лебединая» песня:

«Буду с тобой в радости,

И в минуты слабости.

Буду без тебя грустить

И в любви, и в ярости».

Когда-то мы танцевали под неё наш первый медленный танец. Тогда я обвивала его шею руками, смотрела в глаза цвета виски и улыбалась, зная наперёд, что потеряю голову из-за этого вспыльчивого и заносчивого типа.