Глава 33

Мы уже несколько дней гостили в доме отца Дамира. Трехэтажное здание из красного кирпича с высокими арочными окнами и необычной крышей располагалось на окраине небольшого городка южнее Дербента. Вроде бы самый обычный четырёхугольный особняк, без изысков архитектуры, но он заметно отличался о других жилых построек. Надёжная семейная крепость за высоким забором. И что творилось внутри, никому не известно и никого не касалось.

Впрочем, высокие заборы тут были у всех.

Здесь жизнь вообще сильно отличалась от привычной мне. Тихо. Да, все соседи знали друг друга; никто, казалось бы, не совал нос в чужие дела, но в то же время был в курсе этих самых дел. Здесь не было праздно шатавшихся по улице людей. Здесь младшие всегда первыми здоровались со старшими, оказывая последним почтение и уважение. Здесь редко можно было встретить девушку одну, без сопровождения родных. Здесь свято чтили традиции и обычаи. И здесь вы в полной мере могли почувствовать, что значит «кавказское гостеприимство».

Первые два дня мы навещали родных и близких друзей семьи, где меня выставляли как диковинную игрушку, — русскую жену Дамира. В каждом доме столы ломились от угощений, и соблюдался негласный закон, что ни один гость не должен уйти голодным. Мне приходилось пробовать каждое блюдо, мило улыбаться, и надеяться, что всё это скоро закончится. Что Дамир, его отец и братья перекинутся несколькими словами с другими мужчинами, и мы уйдём. Но сама я подойти к нему не могла, потому что, это был ещё один негласный закон; здесь, зачастую, мужчины и женщины сидели за разными столами. А иногда и в разных помещениях. Здесь в домах территории делились на женские и мужские. Здесь остро чувствовалось гендерное неравенство. И для меня это было странно, дико и не совсем понятно.

И здесь Дамир стал другим. Блудный сын, что вернулся в отчий дом. Взрослый сын, которым отец безмерно гордился. Сын, который не мог, и не хотел ослушаться своего отца. Сын, которого уважали все в округе.

Узнав, что хва[1] Исмат приехал в отчий дом, к нему, как к «московскому доктору» потянулись соседи со всей округи. И было совершенно неважно, что его специальность хирургия, здесь он был специалистом широкого профиля, способным излечить от любого недуга. Впрочем, памятуя личный опыт, я нисколько в этом не сомневалась.

Дамир вёл приём во дворе дома, за большим столом под навесом, что примыкал к летней кухне. Я наблюдала за своим джигитом и его работой, сидя в стороне. Мы с Илларией перебирали чечевицу, занимаясь «женскими» делами. И, да, здесь было просто недопустимо сидеть без дела. Мужчины работали, обеспечивая семью, а женщины содержали дом в порядке и чистоте, и создавали уют.

— Дамир, — мы с Лари повернули головы на голос Зары, которая появилась на пороге дома, — пора заканчивать. Скоро вернутся твои отец и брат, ужинать будем.

Я наблюдала, как мой почти муж коротко кивнул и принялся убирать со стола свои записи. Но его последний на сегодня пациент уходить не спешил. Поздоровался с Зарой, покосился на нас, а потом перевёл взгляд на автоматические ворота, что, открываясь, впустили во двор большой черный внедорожник.

— Исмат, Хабиб, — мужчина встал навстречу хозяину дома, — рад видеть тебя в полном здравии. Хотя, с таким сыном… Хорошо, что ты дал ему образование.

Я замерла, видя, как напрягся Дамир, и перехватила злой взгляд Хабиба.

— В этом не только моя заслуга, — Исмат обошёл машину и открыл багажник. Почему-то мне казалось, что этот «пациент» не особенно желанный гость. И едкое замечание подтвердило мою догадку.

— Вот только обрусел твой Дамир. И жену себе русскую взял.

Все замерли, становясь невольными свидетелями не совсем приятной сцены.

— С каким пор, Шато, тебя стала касаться жизнь моего сына? Обрусел, говоришь? Думаешь, что тебе с крыши твоего дома виднее? Тогда ответь мне, чем плохи врачи в большой новой больнице Дербента? Зачем ты к московскому доктору пришёл? Не болячки тебя беспокоят, Шато, а… на невестку мою посмотреть захотелось? Узнать, соблюдает ли она наши традиции? Не тебе об этом судить, но… Дочка, — отец Дамира искренне улыбнулся мне, — помощь твоя нужна, иди сюда.

— Иди, — Лари толкнула меня, — иди, раз он просит. Это честь большая, я потом тебе всё объясню.

Ничего не понимая, я встала. Было тревожно. Но меня успокоил взгляд Дамира и то, как он, улыбаясь, кивнул. Вытирая влажные ладони о платье, я подошла к Исмату, но не знала, как в данной ситуации следует к нему обратиться. А он сам шагнул ко мне, встал рядом, справа, приобнял, положив руку на плечи.

— Пойдём в дом, Милана, хочу тебе кое-что показать, — и уже у входа, обернулся, — береги себя, Шато, и следи за здоровьем.

Исмат привёл меня в свой кабинет. Плотно закрыл дверь, указал рукой на стул, и сам сел напротив за свой стол. Помедлил, как будто испытывал на прочность своим острым взглядом. А потом как-то хитро усмехнулся, достал из ящика стола резную деревянную шкатулку и протянул её мне.

— Эти украшения принадлежали матери Дамира. Я разделил их между братьями. Одна часть теперь принадлежит жене Аслана, а эти твои. Надеюсь, ты со временем передашь их вашим с Дамиром детям.

— Спасибо, но, — я растерялась, — наверное, не стоит.

— Стоит, дочка, не спорь. И отказываться от подарков у нас не принято. Хочу, чтобы ты выбрала что-то из этого на мой день рождения.

Ох, ты ж, фамильные драгоценности. Прям, семейная реликвия. У меня руки дрожали так, что я боялась выронить шкатулку, а уж тем более открыть её. Не зная, допустимо ли это, я порывисто встала, обошла стол и решительно обняла Исмата.

— Спасибо вам, я, — глаза были на мокром месте. Но удивляло то, что будущий свекор не оттолкнул меня, а обнял в ответ.

Как оказалось, всё было не случайно. Меня приняли в семью. Исмат не просто на глазах постороннего человека взял меня под свою руку, но и заговорил, и ввёл в дом. Здесь такое обращение свёкра к невестке считалось не просто хорошим, а чуть ли не благословением. Вот только от своих строгих правил отец Дамира не оказался. И даже не смягчил их.

Как только мы приехали, он сразу позвал нас за собой, привёл в этот самый кабинет, жестом велел закрыть дверь и одарил хмурым взглядом, как будто был не рад видеть. И начал без предисловий.

— Возможно, я недостаточно верующий человек, намаз не совершаю, но традиций придерживаюсь. И вы, пока находитесь под моей крышей, эти традиции соблюдать обязаны. Для всех вокруг вы женаты, — Исмат неодобрительно покосился на меня, — расписались в ЗАГСе как раз тогда, когда я приезжал к сыну. Из-за несхожести взглядов традиционную свадьбу устраивать не стали. А в декабре нас ждёт торжество, объединяющее наши семьи. Это первое.

— А что за несхожесть взглядов? — я наклонилась к Дамиру, надеясь, что мой шепот расслышит только он. Но Исмат услышал.

— У нас устраивают две свадебные церемонии. Одна в доме невесты. Другая, через неделю, в доме жениха. На последней твои родители присутствовать не смогли бы. Таков порядок.

— Да? А, нет, тогда точно, нет. Если моя мама не сможет быть на моей свадьбе, то, — Дамир крепко сжал мою руку, — я согласна на «несхожесть взглядов».

— Второе, — строгий кавказец перебил меня. — Прилюдное проявление чувств под строгим запретом. Никаких держаний за руки, не говоря уже про поцелуи…

Я была готова не просто возмутиться, а развернуться и бежать из этого дома. Тут, случаем, никто не забыл, какой год на дворе? И «Домострой» давно канул в Лету. Ладонь Дамира снова крепко сжала мою руку.

— Отец.

Но Исмат и сына слушать не стал.

— … Поэтому Милана будет жить в женской части дома, вместе с твоей сестрой. Это не обсуждается. В твоём доме ты, сынок, хозяин, но в моём…

И он ушёл, оставив нас одних.

— Я хочу вернуться домой.

— Милана, пожалуйста, — Дамир встал напротив, обхватывая руками моё лицо и заставляя посмотреть на него, — уважь моего отца. Он высоко оценит, что ты будешь на празднике. Это всего чуть больше недели. А потом мы вернёмся к нашей привычной жизни.

— Оценит, как его сын перевоспитал «непокорную русскую»? Превратил её в послушную кавказскую жену?

— Это не так, — были ли у меня основания верить Дамиру? Я не отвела недоверчивого взгляда, и он сломался. — Ладно, не совсем так.

— Так ты знал? Знал, как всё будет?

— Нет, клянусь. Мы могли бы остановиться у деда, но…

— Но у него будет гостить семья твоего дяди, я знаю. Я не могу так, Дамир. Не могу понять этот мир. Тогда, в ресторане всё было совершенно по-другому. Я не чувствовала разницы между нашими менталитетами.

— Пташка, я очень прошу тебя.

Вздохнув, я отвернулась. Уступить? Но только в этот раз. И то только потому, что я на чужой территории.

— Ладно, неделю я побуду примерной женой. Но не больше.

Не думала, что в этом огромном доме не нашлось бы отдельной комнаты, которую могли бы выделить мне. Меня подселили к Илларии. Да, мы быстро сдружились, могли болтать обо всём на свете почти до самого утра. Но мне, выросшей в другой культуре, было невозможно понять, как Лари так спокойно относилась к тому, что за неё всё решали родители? Настоящая восточная красавица с черными, как смоль, волосами и фигурой, напоминающей песочные часы, она не могла не нравиться мужчинам. Но общалась только с подругами. Получила высшее образование в местном университете и работала на заводе отца, — создавала новые, нетрадиционные для винодельни, купажи; экспериментировала, добавляя в виноградное вино травы, фрукты и специи.

А я, я, в этой чуждой для себя культуре, чувствовала себя потерянной и одинокой. И пусть в семье Гириевых собирались за обедом за одним большим столом, сидеть рядом с Дамиром я не могла. Гребаные традиции, которые мне ни за что не понять и не принять.

Сегодня мы были предоставлены сами себе. Дамир сказал отцу, что покажет мне виноградники, а потом привезёт на завод.

И вот мы стояли в конце виноградной долины. За нами стройными рядами тянулись молодые саженцы, а впереди открывался потрясающий вид. Это казалось нереальным. Такую картину в рамку и на стену. Жаль, что ни один художник не смог бы передать в полной мере, без своей интерпретации, то великолепие, что простиралось перед нами. И пусть золотые и багряные листья уже облетели, и в палитре преобладали больше серые и кофейные оттенки. Но на их фоне белоснежные шапки горных вершин и голубые водоёмы выглядели особенно контрастно. А яркие лучи солнца делали цвета более насыщенными.

— Нравится?

— Очень, — ответила на выдохе, от восторга растеряв весь словарный запас.

— Здесь красиво. Единственное место на земле, где я бы хотел состариться с тобой. Чистый горный воздух, солнце и море. И ты.

— Ну, да, море, — я усмехнулась, — что толку от моря, если в нём нельзя купаться? Ваши закостенелые традиции…

— Когда мы приедем сюда следующим летом, я отвезу тебя в такое место, где нас никто не найдёт и не увидит. Где будем только мы одни. И ты сможешь искупаться.

Горячее дыхание Дамира приподнимало волосы на затылке. А его жадные руки заставляли забыть обо всём на свете.

— Я схожу с ума. Я так соскучился, что готов трахнуть тебя прямо здесь, под ближайшей лозой.

И, судя по тому, что подол моего платья медленно задирался вверх, он именно так и собирался поступить. Оглядываясь по сторонам, я шлёпнула Дамира по рукам. Не то чтобы мне самой не хотелось, но заниматься любовью на территории завода, который принадлежал его семье, то ещё рисковое предприятие. Тем более, что вдали слышался рокот мотора небольшого трактора и мужские голоса.

— Ты сам подчинился правилам своего отца, — я запрокинула голову, стараясь поймать взгляд зелёно-карих глаз. — Почему мы не могли остановиться в гостинице?

— Потому что он мой отец.

— Двадцать первый век, — я горько усмехнулась, — люди много путешествуют и им необязательно останавливаться в доме родственников.

— Не в моём случае.

Сквозь тонкую ткань платья я не могла не чувствовать эрекцию Дамира. Было достаточно тепло, солнечно и безветренно. И трудно поверить, что в центральной России сейчас если не лил нудный осенний дождь, то уж первые ноябрьские заморозки посеребрили землю, это точно. Я и сама хотела секса. Так может, если мы быстро, то никто и не заметит? И нам же не надо обнажаться полностью?

— Почему мы не можем взять машину твоего отца и поехать вечером, после ужина на море? Одни, без твоей сестры? Я не капризничаю, нет. Просто я думала, что это будет наш маленький медовый месяц. Прости, — я уткнулась носом в грудь Дамира, слова давались с трудом. — Я не могу так, это всё не для меня. Не думаю, что выдержу все эти обычаи и традиции сейчас, не говоря уже о следующем лете.

Обхватив ладонями моё лицо, Дамир присел, устанавливая зрительный контакт:

— Обещаю, мы уедем домой сразу после дня рождения. Потому что я тоже так не могу. Пусть болтают за моей спиной и говорят, что я обрусел, плевать. Я хочу держать тебя за руку, хочу обнимать, сидеть рядом, хочу, чтобы ты была счастлива.

Я улыбнулась:

— А как же желание состариться здесь?

— Если мы и переедем сюда когда-нибудь, когда наши дети вырастут и поступят в институт, то будем жить так, как посчитаем нужным, за своим высоким забором.

Могла бы я поспорить на эту тему, но не успела. Порывисто притягивая, мой джигит поцеловал меня. Точнее, завладел не только моими губами, но и душой, и телом. Его страсть и тоска смешались с моим отчаянием. Взрывоопасная смесь, способная обрушить землю под нами. Мир уплывал, растворялся, оставляя только нас одних на краю виноградной долины. И неизвестно, чем бы закончился этот поцелуй, если бы не сердитое мужское покашливание.

Я помнила, что всадников Апокалипсиса было четверо. На нас же надвигалась целая армия, состоящая из мужчин Гириевых. Во главе войска стоял, естественно, дед Алам. Не знаю, кем там были его сыновья и внуки, но мне захотелось спрятаться за спину Дамира. Потому что, хоть «всадники» были и не верхом, но вид имели вполне устрашающий.

Хотя, ладно, справедливости ради скажу, что дед выглядел несколько заинтересованным. Отец Дамира хмурился, как и его старший брат; дядя улыбался, явно забавляясь тем, что застал нас врасплох; Хабиб усмехался, перекидывая в руке ленту из чёток. И только Рустам, двоюродный брат Дамира, светился радушной улыбкой.

— Дамир.

Сухой и строгий окрик Исмата дрожью прошёлся по моему телу, невольно заставляя отступить и спрятаться за спину джигита. Если эти «всадники» и не покарают нас прямо на месте, то вычитают ещё одну лекцию это точно, за публичное проявление чувств. Понять бы только, в кругу семьи, раз мы попались на глаза, это тоже «публично»? Мне терять нечего, и я была готова вступиться не только за себя, но и за Дамира. Вот только он выступил вперёд:

— Отец, мне надо с тобой поговорить, — странно, что руку мою он так и не отпустил.

— Поговорим, сын, мне есть, что тебе сказать.

Назревала ссора. И если бы вышедший вперед с улыбкой и протянутой Дамиру рукой Рустам не разрядил обстановку, нас бы точно высекли публично.

— Братишка, рад видеть тебя, — я отступила, наблюдая за тем, как тепло обнимались братья. Но затем Рустам кивнул в мою сторону: — Можно?

— Конечно, брат.

— Красавица, — в следующую секунду меня крепко, но не сильно обняли, — ты затмила собой солнце. Почему моему брату так повезло, а? И мне повезло, но…

Хабиб перебил Рустама:

— А что, так всем можно было? Обнимать твою… русскую?

Теперь отцовский гнев был направлен на младшего сына. Его отчитывали на лезгинском. Судя по всему, досталось каждому из братьев, потому что они что-то ответили, извинились, и, развернувшись, пошли обратно в сторону винного завода. А мы с Дамиром остались на месте, ожидая приговора. Или его ждала я? Потому что мой «почти муж» первым пошёл в атаку. И я бы с большим удовольствием посмотрела на это сражение, но дедушка Алам подошёл ко мне.

— Прогуляемся? — он тростью указал направление движения.

— Конечно.

Понимая, что выбора у меня нет, я пошла, но оглянулась, ловя обрывки разговора трёх мужчин.

— … ай, брат, оставь мальчика в покое. Пусть живёт, как хочет. Что в этом такого?

— Замир, не лезь в это дело. Я упустил время…

— Отец, я не собираюсь…

Старик, что обгонял меня на шаг, неодобрительно цокнул языком.

— Нелегко быть женой Дамира?

— Женой Дамира быть легко, — я усмехнулась, наклоняясь и срывая травинку, — местами очень даже приятно. Нелегко быть послушной кавказской женой, которая, как оказалось, за мужем не только за Дамиром, но и за всей его семьей.

— Он старается быть примерным и послушным сыном, не всегда понимая, что не стоит слепо угождать даже отцу. Но ты хорошо влияешь на него.

— Я? Хотелось бы мне знать, как это? И верить в то, что это правда. Вот только я так не думаю, это Дамир влияет на меня.

Мы шли вдоль прямых рядов виноградника, не самого большого, что я видела. Но это была частная территория, прилегавшая к заводу. И отчасти становилось понятно, почему земля стала причиной брака родителей Дамира. Размышляя об этом, я старалась отвлечься от тягостного молчания. И от тревоги за своего джигита. Меньше всего мне хотелось быть причиной его ссоры с отцом.

— Твоя семья прилетает сегодня?

— Что? — я снова оглянулась, но Дамира уже не было не только слышно, но и видно. — А, да, у них вечерний рейс. Мы должны встретить их в аэропорту. Думаю, мне лучше остаться на ночь с ними, я соскучилась. Или и на это я должна спросить разрешения?

— Должна, но не у меня, у своего мужа. Это он решает.

— Он, — я усмехнулась. Мой вздорный и упрямый характер не спрятался за высоким горами с белоснежными вершинами, — я была уверена, что в этой семье последнее слово остаётся за вами, как за старшим мужчиной.

— Если это решение касается большой семьи, то да. Но вам с Дамиром надо устраивать свою жизнь. А нам постараться держаться на расстоянии. В противном случае, — старик вздохнул, — он не захочет потерять тебя. А мы не можем потерять Дамира.

Даже так? Неужели семейство Гириевых готово объявить о капитуляции и вывесить белый флаг? Любимому внуку оставляют его «непокорную русскую игрушку», только бы сохранить пусть и шаткий, но мир в семье? Это из той оперы, где «чем бы дитя не тешилось, лишь бы пальцы в розетку совало»? Видать, сунул. Вот и шандарахнуло джигита, мною.

И только я собралась удовлетворить своё любопытство парочкой бестактных вопросов, как нас настиг Дамир. Точнее, напугал: с налёта схватил меня поперёк талии и, не обращая внимания на визги, закружил на месте.

— Дамир, всё хорошо?

Дед коршуном смотрел на внука. А тот сиял, что начищенное до блеска семейное серебро.

— Всё хорошо, чIехи дах. Спасибо.

— Расскажешь, в чём дело? — я с интересом всматривалась в любимые глаза.

— Потом, сейчас нам надо поторопиться, если мы хотим встретить твоих родителей в аэропорту.

— Кстати, об этом…

И только я собиралась сказать, что хочу остаться на ночь с родными в гостинице, как коварный дед перебил меня:

— Ай, Милана, зачем сейчас говорить? Давай, дочка, поспешим. Мы сегодня все ужинаем в моём доме…

[1] Хва — с лезгинского «сын»