Глава 35

Мне казалось, что сегодня всё население небольшого приморского городка собралось в самом большом и известном ресторане. Кавказское гостеприимство, когда каждый мог зайти и поднять бокал в честь именинника, и за столом такому человеку обязательно найдётся место.

Исмата поздравляли, желая ему такого же крепкого здоровья, как коньяк в тех бочках, что стояли в его подвале. И да, я знала, что у одного такого напитка выдержка почти тридцать пять лет. И что был коньяк и тридцатилетней выдержки, эту бочку отец Дамира собирался открыть на нашей свадьбе. Ему желали столько внуков и правнуков, сколько ягод на самой крупной и спелой виноградной грозди. И такого же тепла в семье, какое солнце дарит щедрой земле Дагестана.

Здесь было шумно, многолюдно, но, тем не менее, абсолютно по-домашнему. Когда все друг друга знали, когда разговоры текли рекой. Когда ребятня носилась вокруг, устраивая шумные игры, подбегая к столам и хватая угощения, ведь за это ничего не будет. Когда соседки делились со всеми своими горестями и радостями, когда вот так запросто обменивались рецептами блюд, параллельно сплетничая о ком-то.

Мы с Юлькой сидели и наблюдали за всем этим не только с удивлением, но и с интересом. А рядом Иллария шушукалась о чем-то с молодой женой Рустама, с которой, как оказалось, они были хорошими подругами.

— Твоя свадьба будет такой же? — Юля толкнула меня плечом, украдкой посматривая на Ярика, что сидел за столом напротив. Кажется, он и Денис прекрасно сошлись с местными молодыми ребятами.

— Хочется верить, что половина родственников Дамира не смогут приехать, — я хихикнула, — вряд ли я вынесу что-то подобное.

— А ты представь, если мы им нашу, традиционную свадьбу устроим? И тамаду позовем, и конкурсы устроим с шариками, апельсинами и карандашами, и бутылками?

— Ага, — от смеха сдержаться было невозможно, — это будет культурный шок.

— Но, скажу тебе, — Юля сделала глубокий вдох, пытаясь восстановить дыхание, — генофонд семьи Гириевых это что-то. Ты только глянь на них. Кто скажет, что отцу Дамира, сколько? Шестьдесят? А деду и того больше. Вот только этот Хабиб, на мать больше похож, и взгляд мне его не нравится.

— Мне тоже. А ещё его наглость, — я даже передёрнула плечами, вспомнив, как на меня смотрел младший брат Дамира, думавший, что этого никто не заметил. — А вот мама подружилась с тётей Нико, а дядя Паша, как ни странно, с дедом Аламом. Не удивлюсь, если он виноград начнёт на даче выращивать, уж очень интересовался.

Мы могли ещё долго сидеть и болтать, но всё изменилось, когда в зал вошли музыканты. Народная мелодия, которую создавали инструменты, названия которых я не знала, трогала душу. Без оркестровой обработки она раскрывала свободу и величие этого края, его первозданную красоту. Можно было закрыть глаза и легко представить, что ты стоишь у самой границы равнины, над тобой бескрайнее синее небо и яркое солнце, за спиной зеленые холмы и Каспийское море, а прямо — сизые, скалистые, напоминающие горцев в бурке и с белой папахой на голове, подножия Большого Кавказского хребта. И ты можешь раскинуть в стороны руки, задрать голову, наполняя лёгкие чистейшим воздухом и крикнуть. И тебе будет вторить эхо.

Но не это главное. А то, что едва зал наполнился ритмичной мелодией, как гости начали вставать со своих мест и в буквальном смысле слова пускались в пляс. Никого не надо было звать и приглашать, старые и молодые, парни и девушки, малышня, что до сего момента просто носилась непонятно, где, постепенно заполняли всё свободное пространство. Как будто в этом танце они открывали свою душу. Лезгинка. Где девушка, словно лебедушка, расправив руки-крылья, плавно скользила по полу, не отрывая от него стоп. И парень, важным гусем выпятив грудь, ходил вокруг неё, отбивая ногами один ритм с ударными.

— Красиво, — я завороженно наблюдала за происходившим, отмечая, что никто никого не касался руками.

— Да, — Юля улыбнулась, а потом наклонилась ко мне, — Ланка, я поговорить с тобой хотела. Ты мне так нужна.

— Что-то случилось? У тебя и Ярика всё в порядке?

— Да, но… не сейчас, шумно очень. Давай сразу, как только домой вернёмся, встретимся.

— Конечно, не вопрос, можем даже девичник устроить, как в старые добрые.

— Когда я на ночном дежурстве, пожалуйста, — мы резко обернулись на голос Дамира, он так неслышно подошел к нам со спины.

Но ещё больше удивило то, что он сел рядом со мной и взял за руку. Некоторое время я, буквально открыв рот, смотрела на него.

— Дамир, всё в порядке? Не думаю, что твой отец…

— Всё в полном порядке, къуш. Мы весь день соблюдали его правила, так что сейчас можно расслабиться. Я соскучился.

Он кивнул Ярославу, что подошёл к нам, и улыбнулся Юле, когда та, вслед за своим парнем, присоединилась к танцующим. Мой брат не обнимал мою подругу, просто держал её за руки, топчась на месте. Но это смотрелось очень мило. А мне хотелось опустить голову на плечо Дамира и почувствовать, как его дыхание пряталось в волосах на макушке. Но, нельзя. Глупые традиции. И всё, что оставалось, это просто сидеть и смотреть.

— А ты умеешь танцевать?

— Милана, — Дамир фыркнул и указал подбородком на маленьких мальчишек двух-трёх лет, что с энтузиазмом отплясывали наравне со взрослыми, — это у нас в крови.

— Тогда, — я оживилась, — потанцуй…

Но договорить не успела. В поле нашего зрения возник Хабиб. Точнее, он встал прямо перед нами.

— Брат, я хочу твою Милану, — мне казалось, что он специально сделал длинную паузу, самодовольно наблюдая, как напрягся Дамир, — пригласить на танец. Позволишь?

Не знаю, что Дамир собирался ему ответить, но, судя по тому, как сильно сжал мою ладонь, и как выпрямил спину, ничего хорошего. И тогда вмешалась я. Робко улыбаясь, цокнула языком:

— К сожалению, я так не умею. Спасибо, но лучше посижу, чтобы не позорить ни тебя, ни себя, ни Дамира.

— Ни за что не поверю, что ты не умеешь двигаться, — то, как он хмыкнул, явно намекая не только на лезгинку, разрушило наш уютный мирок. — Разреши своей девушке потанцевать со мной.

— Жене, Хабиб, жене.

Дамир прокашлялся и был готов подняться с места, вот только для чего? Для того, чтобы устроить драку с братом на дне рождения отца? И чтобы я стала причиной этой драки? Могла ли я допустить такое? Ответ очевиден.

Поворачиваясь к Дамиру, я выдавила из себя улыбку:

— Я потанцую с твоим братом, если ты не против, — и, наклонившись к уху, добавила, — но это ты первым должен был пригласить меня. Мне хочется танцевать с тобой.

— Я исправлюсь, пташка, — нехотя, он отпустил мою руку, — танцуй для меня.

Впрочем, так я и делала. Двигаться мелкими шажками на полупальцах, не отрывая своего взгляда от Дамира было легко. Это шло от сердца. Ровно до того момента, как Хабиб, отбивая ногами сильный ритм, практически вплотную не приблизился ко мне.

— Мой брат танцевал так для тебя? — растерявшись, я покачала головой. — Он кружил вокруг, как гордый орёл?

Я остановилась, не зная, что мне делать дальше, как уйти, не привлекая внимания и не обидев Хабиба. Но он не отступал, наоборот, наступал, вынуждая меня ретироваться.

— Он очерчивал свою территорию? А?

— Хабиб, пожалуйста, перестань, — я делала попытки обойти его.

— Нет, мой везунчик-брат что тот телёнок, который пасётся на двух лугах.

— Ты не прав.

Рука Дамира тяжело опустилась на плечо брата. И я не сомневалась, что он слышал короткий монолог.

— Уйди.

— Уйти? — Хабиб резко развернулся и сжал кулаки, — да я бы и ушёл, но ты опередил меня. Ты живёшь моей жизнью. Может, и я бы хотел уехать отсюда и жить иначе. Но долг обязывает. Меня, не тебя. Это мне за тобой объедки доедать приходится, и то не всегда.

— Что ты имеешь в виду?

— Не у меня спрашивай, у отца и деда, — я беспокойно оглядывалась по сторонам, прячась за спиной Дамира и так, на всякий случай, вцепившись в его плечо. Но со стороны, наверное, всё выглядело, словно два брата просто разговаривают. — Тебе всё с рук сходит. Вот только мне, за то, что я тут с ними жить вынужден, солнце ярче не светит.

— И поэтому ты вокруг моей жены петухом ходишь?

— Пока ещё она не твоя жена, всё может случиться.

Дамир сжал кулаки и беспокойно огляделся по сторонам. Мне было важно отвлечь его, придумать что-то, что переключит его внимание или успокоит. К чёрту все эти правила, обычаи и традиции, я готова запросто обнять его и поцеловать на глазах у всех. И если бы не Исмат, что уверенной походкой двигался в нашу сторону, я бы так и сделала.

— Мои мальчики, — отец встал между сыновьями, кладя руки им на плечи. И по тому, как вздрогнули братья, можно было не сомневаться, что он поспешил сюда не зря, — мои львы.

— Львята, отец, — Хабиб усмехнулся, — Лев у нас Аслан, ты даже имя дал ему соответствующее. Интересно, а моё имя? [1]

— Тебе имя выбрала мать, сынок, и я не был против. А сейчас, — он сильнее надавил на плечи своих мальчиков, — вы обнимитесь и больше не будете привлекать внимания гостей.

— Хорошо, отец, — Дамир вымучил улыбку, а я отпустила его руку и отошла на шаг, — и, если ты не против, мы с Миланой пойдём. Нам надо успеть собрать вещи.

Мы собирались улететь завтра, после большого прощального обеда.

— Сначала сделаем общее семейное фото, — он подтолкнул братьев друг к другу, шагнул ко мне, но не переставал наблюдать за «примирением». — Дочка, — Исмат взял меня за руку и посмотрел на кубачи — браслет с бирюзой на моём запястье. — Сафи очень любила его, рад, что и тебе эта безделушка понравилась.

— Да, спасибо.

А что ещё я могла сказать? Тряхнуть этого мужчину-скалу и спросить, почему он упрямо игнорирует тот факт, что единокровные братья до сих пор враждуют между собой, а их отец только и может, что раздавать указания, не пытаясь разобраться в причине этой вражды? Но кто я такая? По мнению гордых кавказцев, всего лишь женщина. Так-то терять мне нечего, но не на людях. А вот завтра… Но Исмат прервал поток моих мыслей, нежно притянул к своей груди, обнял, и прошептал:

— Береги моего мальчика и позаботься о нём.

Беречь этого мальчика. Легко сказать, сейчас я даже не знала, как к нему подступиться. Проще говоря, на какой козе подъехать. Этот упрямый восточный мачо шагал к дому с отрешенным видом, никого и ничего не замечая вокруг, и полностью погрузился в свои мысли. Весёлый вечерок мне предстоял, ничего не скажешь.

И даже в нашей комнате он сразу сел в кресло, широко расставив ноги. Локти упёрты в колени, ладони сложены домиком, — да, звучит как инструкция по йоге для позы «размышляющий джигит, который просит оставить его в покое». Но не на ту нарвался, я обязана его разговорить. Протянув руку, я потрясла запястьем перед лицом Дамира, намекая на то, чтобы он помог расстегнуть браслет.

— Что Хабиб имел в виду, когда говорил, что тоже хотел бы уехать и жить иначе? Разве он не может так сделать? Вы же ровесники.

— Как правило, младший остается жить в доме родителей и заботится о них до самой… Он не может уехать и бросить мать и отца. Свою жену он приведёт в отчий дом, который потом достанется ему. И я никогда не задумывался об этом. Так заведено. И Хабиб обязан исполнить свой сыновий долг в отношении отца. Но дед?

— Думаешь, он оставит его?

Я сняла платье и стояла в паре шагов от Дамира только в нижнем белье и чулках, и «нулевая» реакция джигита мне не нравилась. Я рассчитывала на бурное и страстное продолжение вечера, но чёртов Хабиб и тут всё испортил.

— Нет, дед не останется один. Есть мой отец, есть дядя Замир, есть я. И это я обязан…

Зелёно-карие глаза хоть и были направлены на меня, но смотрели, что называется, мимо. Нет, я понимала душевные переживания своего джигита и была готова поддержать его, но чуть позже. И я не верила в то, что собиралась сейчас сказать, но, ладно. Шумно вздохнула и зажмурилась на миг, набираясь смелости, хотя мои слова были искренними и честными.

— Если это так важно для тебя, — я села на пятки перед Дамиром, — давай переедем сюда, к твоему деду. Ну, или можем попытаться уговорить его переехать к нам. И тогда, — я закатила глаза, — да, нам нужен будет дом, а не таунхаус.

Дамир напрягся и подался ко мне. Взял в ладони моё лицо и на выдохе произнёс:

— Ты серьёзно? Ты сделаешь это?

— Да. Конечно, я больше надеюсь на то, что твой хитрый дед согласится на второй вариант. Кстати, надо бы узнать, в наших широтах возможно вырастить виноград? Настоящий, а не декоративный.

— Милана…

Вот теперь Дамир потянулся ко мне. Но только я не хотела благодарного секса. Или секса в благодарность. Поэтому, опираясь о колени Дамира, быстро встала, постаравшись не столкнуться с ним лбами.

— День был долгим, — я отступала к комоду; развернулась, выдвинув ящик и достала из него свою короткую майку, — переоденусь, в душ и спать.

— Снова играешь со мной?

Откинувшись на спинку кресла и расслабившись, Дамир наблюдал за мной, довольно ухмыляясь.

— Нет, — я сняла бюстгальтер, позволив горячему взгляду несколько секунд путешествовать по моему телу, а потом быстро натянула футболку, — я тебя отвлекаю. И развлекаю.

Я собиралась, озорно виляя попой, сбежать в ванную. Но, то ли резко развернулась, то ли Дамир действовал на меня так, схватилась за край комода, стараясь не упасть. Комната и всё вокруг, вдруг, закружились перед глазами.

— Ой…

— Милана, — Дамир уже был рядом со мной, удерживал за плечи и сканировал изучающим взглядом, от которого меня бросало в дрожь. — Ты как? Что случилось?

— Ничего, уже всё в порядке.

Но меня усадили на кровать и профессионально измеряли пульс и рассматривали, не расширены ли зрачки. И я хихикнула:

— Ещё лампу мне в глаза направь и устрой допрос с пристрастием.

Но шутку не оценили.

— Всё, хватит потакать тебе всегда и во всём. Как только вернёмся домой, ты пройдёшь полное, слышишь, полное медицинское обследование! То обмороки, то теперь голова кружится. Ты пила вино?

— Нет, не пила. Возможно, это потому, что я почти ничего не ела?

Зря я это сказала, ой, зря. Я даже голову втянула в плечи под цепким взглядом строгого доктора.

— Вот! Вот поэтому, — он что-то говорил на своём родном языке, только меня это не пугало, а, наоборот, заводило, — правила, обычаи… когда я рядом, я могу тебя контролировать, и это главное.

— У тебя бы не получилось, потому что ты не стал бы вытаскивать мелко порубленную кинзу из, практически, всех блюд, так что… Перестань ворчать и, — несильно прикусила колючий подбородок, — научи меня ругаться на лезгинском.

— А больше ты ничего не хочешь?

Дамир хмыкнул, но я видела, что его злость и тревога отступили.

— Хочу, — я встала на четвереньки, лицом к своему джигиту. — Сейчас я очень хочу своего доктора. Мне необходим осмотр.

— Полный? — Дамир усмехнулся, принимая мою игру.

— Самый полный, какой только может быть. А если ты будешь в очках, то… обещаю быть послушной девочкой. Или плохой. Как тебе больше нравится?

— Кого я создал? — выразительно выгибая брови, Дамир шутливо качал головой. — Ложись на середину кровати, быстро. Чулки не снимай, а вот от майки можешь избавиться, моя любимая пациентка.

Я сжимала колени, надеясь немного ослабить пульсацию между ног. Наблюдать за тем, как Дамир медленно снял пиджак и повесил его на спинку стула, а потом так же медленно закатал по локоть рукава рубашки, было выше моих сил. А уж когда он избавился от часов и взял с прикроватного столика свои очки в черной роговой оправе, я была готова кончить. Но чтобы окончательно добить меня, он взъерошил волосы так, что несколько непослушных крупных локонов упали на лоб.

— Нет, къуш, нет, — он неодобрительно цокнул языком, — ноги расставь как можно шире и не смей трогать себя. Руки за голову. Сегодня ты вся моя, и сделаешь и примешь всё, что я тебе дам.

Сердце бешено билось, а в голове шумело так, что смогла только кивнуть.

— Ну-с, приступим, — он сел на колени между моих ног и потёр ладони, — так что вас беспокоит?

— Ух, ты ж, весьма профессионально, — я облизала пересохшие губы, — ну, ладно. А как к тебе обращаются в клинике? По имени и отчеству или господин доктор ?

— По имени и отчеству, иногда просто доктор, — Дамир наклонился к моему уху, — но, если ты назовёшь меня господин доктор ещё раз, клянусь, я в ту же секунду буду глубоко в тебе. Так продолжим осмотр или?..

Нежные, трепетные касания никак не вязались с тем огнём, что горел в темных порочных глазах Дамира. Наши взгляды переплелись в то время, как его руки так сладко и одновременно страстно оглаживали изгибы моего тела. Задержались на грудях, наслаждаясь их тяжестью и играя с жемчужинками сосков, что я невольно выгнула спину и застонала. Только прикосновения, но такие горячие, заставлявшие испытывать нетерпение.

— Дамир, пожалуйста, не медли.

— Не медлить? — он хмыкнул. — Я должен провести пальпацию. Это важный метод медицинской диагностики.

— Скажешь что-то такое заумное ещё раз, и я…

— Лежите спокойно, Милана Игоревна, и позвольте мне продолжить осмотр. Итак, — теплые руки медленно опустились на живот, — на чём я остановился?

Его коварная улыбка сводила меня с ума. Я ёрзала и кусала губу, напрашиваясь на большее и в тайне надеясь, что своим поведением не выдам порочных мыслей, что роились в голове. Как он там сказал, что сделает всё, что захочет? Так чего медлил?

Но Дамир прервался, расстегнул несколько верхних пуговиц на рубашке, снова потер ладони, будто согревал их, а потом продолжил, комментируя все свои действия. Ох, мамочка, ну кто так делал? Я закрыла глаза, готовая тонуть в мягких невесомых облаках. Это заводило даже больше, чем его лезгинский.

— Кладём обе руки на живот в районе пупка так, чтобы ногтевые пластины соприкасались. Мягко надавливаем, проверяя тонус и внимательно наблюдая за реакцией пациента. Теперь левая рука лежит неподвижно, а правая ощупывает… Моя плохая девочка, не знал, что это заводит тебя так сильно. Порочная пташка, лежи тихо и перестань стонать, — я чувствовала довольную усмешку в голосе Дамира, но поделать с собой ничего не могла. Что будет, когда он начнёт пальпацию внутри меня, я боялась представить. — Теперь правая… Нет, подожди, ещё раз, — вдруг его голос стал очень серьезным: — Сделай вдох и медленный выдох, расслабься.

— Зачем?

— Я должен убедиться.

Я открыла глаза и внимательно смотрела на пальцы своего греховного доктора, что ощупывали мой живот вокруг пупка со всех сторон. Потом внезапно ухватился за резинку моих трусиков и рванул её так, что ткань затрещала и порвалась. Отбросив ненужную уже тряпочку в сторону, Дамир раскрыл припухшие складочки:

— Такая влажная, что даже смазка не нужна.

Его пальцы легко скользнули в меня, наполняя и растягивая, и вызывая шквал эмоций. Я вцепилась руками в подушку и подалась к нему, не сдерживая стон. Ну почему он медлил? Почему только пальцы? Но он сильнее надавил на низ живота, тем самым давая понять, чтобы я лежала спокойно. Как будто это так легко, когда все эти манипуляции творили со мной невероятные вещи. На какой-то миг Дамир замер, опустил голову и улыбнулся. Но уже через секунду строго смотрел на меня:

— Милана, ты ничего не хочешь мне сказать?

— Сказать? Что мне надо сказать? Что я хочу тебя, хочу твой член внутри и не понимаю, почему ты медлишь? Боже, — я закатила глаза, — сделай так ещё раз, пожалуйста. Не знаю, что ты там задеваешь, но… О, мой бог, чёрт… Да! Нет…

Я едва не расплакалась, когда пальцы Дамира покинули меня, оставляя ни с чем. Я была на грани, была близка к тому, чтобы увидеть небо в алмазах. Так какого лысого ёжика?

— В другой раз, я бы отшлёпал тебя за сквернословие, — легкие, почти невесомые поцелуи, бисером рассыпались по моему лицу, — но не сегодня. Иди ко мне, моя маленькая къуш. Моя единственная, любимая девочка. Ты получишь меня, всего, на всю нашу долгую жизнь. А я получу тебя.

Почему вдруг всё так резко поменялось? И когда он успел полностью раздеться? Теперь я была сверху, медленно опускалась, наслаждаясь каждой выпуклой веной на таком твердом члене. Самый удивительный, самый непредсказуемый мужчина на свете, которого я никогда не смогу понять и разгадать полностью. Готовилась к страстному, бурному, бешеному сексу. А получила море любви, заботы и нежности, море чувственной ласки. И все алмазы с неба осыпались на меня. Я чувствовала себя самой любимой, самой желанной, и самой счастливой на свете. И заснула в крепких объятиях, под мягкий шепот на непонятном мне языке. Но в полной уверенности, что вот с этого момента всё в нашей жизни будет хорошо. Просто замечательно.

[1] Хабиб — арабское мужское имя со значением «любимый, дорогой»