Глава 36

Почти собранный чемодан лежал на кровати, а я сидела рядом и лихорадочно вспоминала, всё ли упаковала и ничего не забыла. Эх, права была моя бабушка, когда говорила, что лучше составить список и вычеркивать из него пункты. Но, куда там, когда Дамир ходил за мной по пятам. И таких заботы и внимания я понять не могла. Конечно, было приятно, с одной стороны, но и невероятно бесило, с другой. Вот и сейчас он стоял, прислонившись плечом к стене, и наблюдал за мной. И я не выдержала:

— С тобой всё в порядке?

— В полном, — джигит широко улыбнулся. Но с места не сдвинулся, — к чему ты спросила?

— Тогда что не так со мной? Ты всё утро буквально преследуешь меня. Спустись вниз, помоги отцу, брату, организуй очередной приём «московского доктора», только… не вторгайся в моё личное пространство. И, согласись, но утром, когда ты пошёл вместе со мной в ванную, это уже перебор. И как я только смогла тебя вытолкать? — но я отвлеклась. — Так, джинсы, толстовка, кроссовки… Ты поедешь в аэропорт прямо так? — Дамир кивнул. — Наши куртки? Ты посмотрел прогноз погоды? Дома очень холодно? И документы! Это самое главное.

— Дома терпимо. С самолета мы сразу в машину, замёрзнуть не успеешь, — мы оставили вишенку на платной парковке в Домодедово, — документы и билеты у меня. Хватит так переживать и паниковать. Перепады настроения, — Дамир обнял меня со спины, упираясь подбородком в ключицу, — сейчас типичны, но непривычны. Если ты готова, мы можем спуститься.

Я кивнула, хотя, сказать по правде, идти никуда не хотелось, ни на какой «прощальный» обед. И пусть здесь собирались только самые близкие родственники Дамира, я бы предпочла остаться. А лучше сразу рвануть в аэропорт. Сейчас я завидовала маме и дяде Паше, — они улетели домой ранним рейсом. Это я еще могла побыть пару дней дома, а маму ждали на работе завтра.

Под навесом уже был накрыт стол. Рядом, в хьаре[1] полыхал огонь и выпекались чуреки. От большого мангала, за которым стояли отец Дамира и дядя Замир, исходил аромат мяса, и у меня уже потекли слюнки. Здесь снова все были заняты делом: Зара следила за хлебом, Иллария и жена Рустама суетились вокруг стола и помогали тёте Нико в готовке. Дед Алам возился со старшим правнуком, а рядом с ним, с младенцем на руках, сидела жена его старшего внука. Аслан о чём-то разговаривал с Рустамом, и Дамир присоединился к ним. Не у дел осталась только я. Мне, честно говоря, лезть со своей помощью не очень-то и хотелось.

Приподнимая вытяжку мангала, Исмат взял сразу несколько шампуров и одобрительно цокнул языком:

— Еще минута и всё. Зара? У вас там всё готово? И ты не знаешь, куда я блюдо дел? Я же его с собой брал.

— Ты с ним в подвал спускался, а вернулся без него.

Я видела, как он осматривался вокруг, отыскивая того, кто сможет прийти на помощь. И добровольцем стала я.

Надо же было внести хоть какую-то лепту в этот семейный обед.

— Я принесу, где вы его оставили?

— Помнишь стеллажи с вином, дочка? — Исмат улыбнулся мне. — На столе, кажется, там поставил и забыл.

— Хорошо, я быстро.

Я прекрасно помнила этот подвал, вход в который был сразу за летней кухней. Большая тяжёлая дверь, выключатель с правой стороны на уровне опущенной руки, несколько ступеней вниз. Сначала небольшие дубовые бочки по обеим стенам с домашними вином и коньяком. Потом дверь, за который собственный дегустационный зал, в центре массивный стол. Вот так устанешь от домашних дел и хлопот, спустишься сюда с гроздью винограда, достанешь из холодильника сыр, прихватишь со стены бутылочку вина и… И пусть весь мир отдохнет. Интересно, а у нас, в будущем доме, можно будет устроить такой же? А что? Собственный бар, и никуда с подругами идти не надо, все под рукой.

Я открыла дверь в зал, включила свет и увидела на столе не только большое керамическое блюдо, но и несколько бокалов и начатую бутылку. Наверняка дед и оба его сына успели снять пробу и по достоинству оценить вкус молодого вина. На этикетке значился прошлый год, но вот что удивительно, это было вино из коллекции Илларии, её новый купаж с нотками корицы и местных апельсинов. И, судя по тому, что бокалы были пусты, а в бутылке оставалось не так уж много напитка, вино им понравилось.

Представляя, как шепну эту новость на ухо Лари, я не смогла сдержать улыбку. Но губы растянулись ещё шире, когда я услышала, как открылась дверь в подвал и кто-то, (хотя и гадать не надо, кто именно), спускался ко мне.

— Перестань меня опекать, — я усмехнулась, — да, блюдо тяжелое, но это не чемодан, уверяю тебя, я справлюсь.

Я повернулась к двери, и улыбка медленно сошла с лица:

— Хабиб? Что ты тут?..

Он надвигался на меня, сверля хищным взглядом, словно коршун, нацелившийся на лёгкую добычу.

— Уже перестал надеяться застать тебя одну.

— Застать меня одну? Зачем?

— Затем, что я хочу тебя.

Говорят, что страх и возбуждение идентичны, что это оттенки одного и того же чувства. Наверное. Но сердце в груди грохотало точно так же, как если бы сейчас тут был Дамир и пытался соблазнить меня. Ноги подкашивались, я чувствовала, как холодели кончики пальцев, как морозный озноб сковывал не только тело, но и разум. А в голове звенел белый шум. Я буквально оцепенела, тупо смотря, как Хабиб нагло приближался ко мне. Впечаталась попой в край стола, и отклонялась, надеясь увернуться.

— Давно мечтал об этом. С того мгновения, как увидел тебя в ресторане дяди Замира. Мне пытались сосватать невесту Дамира, ту, которую ему нашёл дед. Но её семья передумала, видите ли, они рассчитывали, что их драгоценная доченька будет женой уважаемого доктора и уедет из села. Я ей не пара. Плевать. А вот ты, — я зажмурилась, ощущая горячее дыхание у своего лица. Дернула головой, не желая терпеть руку Хабиба на горле. — Тебя я хочу. Хочу понять, что в тебе такого, что мой тупой братец готов пойти против семьи. Что дед и отец приняли тебя, лишь бы драгоценный сыночек…

Только не плакать, не показывать свой страх и свою слабость. Я пыталась сообразить, что мне сделать, чтобы остановить Хабиба. Вступить с ним в спор? И почему никто не заметил, что он пошёл вслед за мной? Хотя, никто и не видел его во дворе дома. И мне страшно было подумать, что могло произойти дальше.

Но когда одна ладонь Хабиба накрыла мою грудь, а другая сжала бедро, новая волна страха парализовала сознание.

— Нет, Хабиб, не делай этого, пожалуйста.

— Давай, проси, — он нагло хмыкнул в ответ, — мне нравится, когда меня просят.

— Если, если Дамир узнает о том, что ты собираешься сделать…

— Я непросто собираюсь, я сделаю, — длинные пальцы сжали мою челюсть, вынуждая посмотреть в глаза Хабиба. — А мой братец не узнает, потому что ты ему ничего не скажешь.

— Он, он пойдёт меня искать. Ты плохо знаешь Дамира. И если он увидит…

— Пусть видит. Я хочу этого. Хочу унизить его ещё больше. Ненавижу его, а ты всего лишь орудие мести, которое я хочу трахнуть.

— Хабиб, пожалуйста, перестань, пусти.

Я пыталась сжать ноги как можно сильнее, пыталась оттолкнуть его от себя, даже умудрилась лягнуть Хабиба по голени. Но сделала только хуже. Нет ничего страшнее и неуправляемее разъярённого мужика. В ответ мне прилетела смачная пощечина, такая, что искры из глаз посыпались. Слёзы потекли по щекам, но сдаваться я не собиралась даже тогда, когда одним рывком Хабиб порвал платье на моей груди, а потом приподнял, усадил на стол и подтолкнул по нему, задирая подол юбки. Треск рвущихся колготок, противные, тошнотворные прикосновения. Но я упорно искала выход. Шарила руками за головой и брыкалась. Столкнула бутылку и бокалы, надеясь, что этот шум услышат на улице, совершенно упуская из виду, какие толстые стены в этом доме. Но когда нащупала край того самого блюда, за которым пришла сюда, поняла, что это мой единственный шанс. Я не знала, где взяла силы. Наверное, это всё адреналин. Поднимая огромную керамическую тарелку, я, со всего маху, треснула ею по голове Хабиба. Тот застонал, обмяк и повалился на пол.

Не теряя ни минуты, пытаясь устоять на трясущихся ногах и поправляя разорванное платье, кинулась к выходу. Не удержалась, оглянулась у самой двери, и увидела Хабиба с разбитой в кровь головой. Осколки посуды и злосчастного блюда. Долго дергала ручку двери, скуля и не понимая, почему она не поддаётся, пока не догадалась толкнуть её плечом. И только когда поток холодного воздуха коснулся моего лица, облегчённо выдохнула и зарыдала, не обращая внимания на то, как все замерли и уставились на меня.

— Простите, простите меня, я не хотела.

Первым ко мне кинулся Дамир, на ходу снимая пиджак и накидывая его мне на плечи.

— Милана, что случилось?

— Я не хотела, — я рыдала, вцепившись намертво в рубашку Дамира, — не хотела… это он… я убила его… и разбила ваше блюдо, — отыскала глазами Исмата и извинялась перед ним, — разбила…

— Плевать на это блюдо. Ты поранилась? Что у тебя с лицом? — уверенным и профессиональным жестом Дамир положив руку мне на подбородок, на свету рассматривал ссадину на щеке, — и платье порвала. Къуш, что случилось?

— Давай уедем отсюда, пожалуйста, — от крупной дрожи, что сотрясала тело, я заикалась, — я хочу домой, сейчас.

— Да, конечно, только объясни…

Но объяснения не потребовались. Шатаясь и держась за разбитую голову, из подвала вышел Хабиб. Я не хотела смотреть, но невольно повернулась в его сторону. И встретилась со злобой и ненавистью, что полыхали в чёрных глазах.

— Эта русская сука едва не убила меня. Напала…

Пчелиный рой ожил, загудел одновременно, размахивая руками и переводя взгляд с меня на Хабиба. Этих пчёл, говоривших на своём языке, много, и мне никто не поверил бы, как бы я не пыталась оправдаться. И это угнетало. Но больше пугало то, что мне не мог не поверить Дамир.

Истошный вопль заставил всех разом замолчать:

— Ай, мой мальчик, — Зара, причитая, усадила сына на стул и суетилась вокруг него, пытаясь полотенцем остановить кровь, — Дамир, что ты вцепился в эту девку? Она покалечила твоего брата. Ты же врач, иди помоги… Так и знала, что от этой чужачки будут одни проблемы.

Но мой джигит не сдвинулся с места. Только крепче обнял, целуя в макушку.

— Он ничего не успел сделать? Скажи мне, не бойся, я должен знать.

— Пытался, но я… думала, что убила его. Прости меня.

Если бы я могла стать невидимкой, а ещё лучше, закрыть глаза, оторвать лепесток с волшебного цветка, и загадать желание, что хочу сейчас же оказаться дома. Ощущать спиной колючие взгляды родни Дамира не просто неприятно, это унизительно. И мучительно больно.

— Я верю тебе, — не обращая ни на кого внимания, он нежно поцеловал меня в лоб. — Тебе лучше уехать, прямо сейчас.

— Почему? — ничего не понимая, я смотрела в зелёно-карие глаза. — Ты? Ты отказываешься от меня?

— Нет, никогда. Я хочу тебя защитить.

— Дамир, что ты копаешься? Ждёшь, пока мой мальчик истечет кровью? Исмат, скажи ему.

Я вздрогнула от громкого окрика Зары. Вот только Дамира это не испугало.

— Вызывай скорую. Пока твой мальчик не объяснит мне, что произошло в подвале, я и пальцем для него не пошевелю. Почему у него расстёгнута ширинка, а у моей жены порвано платье?

— А если, — я нерешительно посмотрела на сурового джигита, — если он… если рана слишком…

— Значит, эта мразь сдохнет, как последняя собака.

— Дамир! Он твой брат.

— Брат, отец? Брат? Ты уверен в этом? Разве брат поступит так с братом? Вы молчите и делаете вид, что ничего не произошло, хотя прекрасно обо всём догадываетесь. Боитесь произнести вслух? Думаете, если Господь не услышал, так и не увидит? А когда услышит, то что? Гнев свой на вас обрушит? Традиции, обычаи… Хабиб пытался изнасиловать Милану. Мою жену.

Казалось, Исмат только сейчас понял то, что было очевидно для всех, как только Хабиб поднялся из погреба.

— Хабиб? — голос главы семейства дрожал. — Это… правда?

— Она сама спровоцировала меня.

— Ай, Зара, ай! — тётя Нико всплеснула руками. — Это всё твоё воспитание. Во всём потакала мальчишке, ещё и Исмата накручивала. И что теперь? Он опозорил весь род.

— Все беды от этой девки, — мачеха Дамира показывала на меня пальцем, — так и знала, что добром это не кончится. Не надо было давать разрешения на этот брак, не надо было привозить её сюда…

— Замолчи, Зара.

Я видела, как встал дед Алам, и как тяжело опираясь на трость, шагнул к невестке. Дамир обнял меня за плечи и развернул к дому:

— Пойдём, къуш, нам надо ехать.

[1] Хьар — лезгинская квадратная печь для выпечки хлеба