Глава 20

Не находя себе места, я метался по коридору, моля Бога, чтобы врачи спасли Лию, чтобы она нашла в себе силы выкарабкаться, хотя бы ради дочери. Мне не позволили ее увидеть, потому что, когда я примчался в больницу, оставив малышку с Варварой Михайловной, Лия уже была в операционной. И, как мне сообщили, у нее множество ушибов и одно ножевое ранение. От последнего, у меня внутри скручивался тугой узел, — от страха за ее жизнь. Я очень переживал за любимую, и надеялся лишь на врачей и их квалифицированность, а также, на всевышнего, которому молился последний час. Готов был отдать все, чтобы она выжила, потому что, другую жизнь я не представлял. Да проще самому сдохнуть, чем знать, что какая-то мразь забрала жизнь любимой женщины. К тому же, больше всего в Лие нуждалась Ангелика, наша маленькая девочка, которая послана нам Богом.

— Дамир Тимурович, как вы и просили, Шираев уже на месте, — доложил Миша, которому я велел схватить эту мразину сразу же, после случившегося.

— Как прошло? устало потерев глаза, спросил я, то и дело поглядывая на дверь операционной.

— Да как там могло пройти? Этот ублюдок имел всего два охранника, и что самое интересное, они к нему близко не подходили. Мне не составило труда их вырубить.

— Сильно сопротивлялся?

— Охранник? удивленно спросил помощник, недоверчиво посмотрев на меня.

— Шираев.

— Не очень. Один раз по голове стукнул ему, и он отключился.

— Миша, он мне живым нужен.

— Не переживайте, Дамир Тимурович, я не собирался облегчать его смерть.

— А что с Николаем?

— Он уже в пути. А Денис остался в ангаре, он все приготовит.

— Спасибо тебе, — тихо поблагодарил помощника, понимая, что он тоже слишком уставший, но времени на отдых у нас сейчас не было.

Я устало опустился в кресло, локтями уперся в колени и спрятал лицо в ладонях, снова возвращаясь мыслями к Лие. Что, если бы Миша меня послушал и прекратил наблюдение, что было бы, если б он не находился в тот момент возле подъезда Шираева? Чтобы было тогда? Я остался бы ни с чем. Не знал бы о существовании дочери, Лия бы лежала в посадке, истекая кровью, а я бы продолжал страдать от того, что меня бросила любимая женщина. Но теперь возник вопрос: а так ли это было?

— Дамир Тимурович, — позвал меня Михаил, и я поднял голову, смотря на него, словно сквозь пелену, — Дамир, вы не должны отчаиваться, у вас просто нет на это права, потому что вы нужны своим девочкам. Они очень в вас нуждаются, поверьте мне.

— Почему ты считаешь, что Лия

— Дамир, она родила вам прекрасного ангела, она хотела дать ей вашу фамилию. Неужели это не говорит о том, что она в вас нуждается? Согласитесь, если бы она ненавидела, то сделала бы аборт.

— Ты знаешь, где тот гинеколог, который вел беременность Лии? охрипшим голосом спросил я, крепко сцепив руки в замок.

— Мы его уже ищем. И я обещаю вам, что обязательно найдем.

— Хорошо.

Снова наступило молчание, которое просто давило своей тишиной. Уже почти два часа врач не выходил из операционной, и это меня только еще больше нервировало. Хотелось, наконец-то, узнать состояние Лии, хотелось просто увидеть ее, коснуться, понять, что теперь ее жизни ничего не угрожает. Но, как назло, никто не сообщал абсолютно ничего. А я даже понятия не имел, какие у нее еще повреждения, и чем это может грозить. Еле сдерживал себя, чтобы не наброситься на врачей, и не потребовать ответа.

Так же волновало, почему малышка молчала, почему ни разу не попыталась со мной встретиться? Или у них случился скандал на фоне быта? А может, этот ублюдок приревновал свою жену и решил таким способом ее наказать? Или Лия застала его за изменой, а он, чтобы не слушать ее крики, решил успокоить силой? Столько вопросов было в голове, но ответа не нашел ни одного. А еще, мне жутко было интересно: неужели она любила Шираева настолько сильно, что готова была бросить свою дочь?

— Михаил, знаешь, что? У меня в кабинете, в квартире, в рабочем столе лежит флешка серебряная. Привези мне ее. И ноутбук.

— Прямо сейчас поехать?

— Да, — я полез в карман и достал небольшую связку с ключами, снял один и протянул его мужчине, — адрес знаешь, пароль от сигнализации пришлю в сообщении.

— Понял. Если что, — на связи, — мужчина широким размашистым шагом покинул коридор, а я снова остался наедине, возвращаясь в свои мысли.

Время тянулось ужасно медленно, казалось, что конец мучениям не настанет никогда. И только еще через полчаса из операционной, наконец-то, вышел хирург. Он устало стащил с головы медицинскую шапочку, а я мигом поднялся из кресла, в два шага оказавшись возле него.

— Ножевое ранение пришлось в области ребер, и очень здорово, что мы заметили совсем крошечный уголок лезвия. Видимо, при ударе, кончик ножа сломался, но возможно, именно место ранения и спасло жизнь Лие Александровне. Ведь ребра помогли предотвратить углубление.

— И как ее состояние? поспешил спросить я, как можно спокойнее, хотя внутри все бушевало, — да одно осознание, что в ней был нож, разрывало меня на части.

— Она пока не пришла в себя. Но состояние стабильное, сейчас нужно только ждать, потому что, то количество ушибов и ран на теле от ударов, явно вызвали у нее шок. Так бывает, просто сознание не в силах бороться с физической болью, поэтому и отключилось.

— Но ей же больше ничего не угрожает?

— Нет. Теперь только нужно время на выздоровление.

Я кивнул, на миг задумавшись, что пришлось пережить мой девочке, а потом, словно опомнившись, произнес:

— Я хочу ее видеть!

— Как только мы переведем ее в обычную палату, я позволю вам войти.

— Я не собираюсь ждать так долго! заорал я от бессилия, что не могу помочь любимой.

— Вы извините, Дамир Тимурович, но какой бы вы личностью в городе ни были, я не позволю командовать в больнице. Это ради блага вашей невесты!

— Простите, — устало выдохнул я, понимая, что Лие действительно нужен покой, — через сколько меня пропустят к ней?

— Часа через два, не больше.

Врач, развернувшись, ушел прямо по коридору, а я устало рухнул обратно в кресло. Главное, что теперь ее жизни ничего не угрожало, а два часа я выдержу. Полгода ждал. Господи, полгода, целая вечность, целая жизнь без нее. Я не знаю, что бы я делал дальше. Но за один день вдруг столько всего произошло, что теперь четко понимал: даже если я ей не нужен, ребенка воспитывать будем вместе. Теперь я не смогу отдать Ангелику, не смогу оставить этого нежного и маленького ангелочка.

— Господи, как же это все сложно, — прошептал я, и, поднявшись, решил выйти на улицу покурить.

Устал жутко, не привык решать дела любовные, куда проще было разобраться с очередным контрактом или финансовыми запарами. Но вот так страдать, переживать и воевать за сердце любимой, — это оказалось сложным процессом.

Выйдя на улицу, прошел к автомобилю, достал из салона пачку сигарет и, выудив одну, закурил. Горький дым сразу же обжег горло, но сейчас на это было плевать, хотелось хоть на минуту расслабиться, выдохнуть, ощутить легкость. Но не вышло. На парковку заехал автомобиль Михаила, который, заглушив двигатель и выбравшись из салона, сразу же направился ко мне.

— Спасибо, — ответил я, когда он протянул мне сумку с ноутбуком и флешку, сверкнувшую в уличном свете.

— Есть новости о Лие Александровне? поинтересовался он, и я заметил, что Миша действительно переживал за нее, словно знал лично.

Я кивнул и кратко пересказал о том, что поведал мне хирург, а потом попросил Мишу пойти дожидаться разрешения от врачей, и как только скажут, что я могу навестить Лию, сразу же позвать меня. Мужчина сдержанно кивнул и ушел, а я, отбросив окурок уже второй сигареты, забрался в авто, собираясь посмотреть флешку.

Включив ноутбук, поставил серебряную пластинку в разъем, и понял, что волнуюсь, заметив высветившееся окно на экране. Открыв нужную папку, взгляд зацепился за два файла один был видео, а второй документ. Я еще не представлял, что меня ждет внутри, но уже не знал, что именно открыть первым. Названий у файлов не было, и отчего-то подумалось, что все это делалось наспех. Тяжело выдохнув, словно перед прыжком с парашютом, я все же нажал на видео, и замер, не понимая зачем мне смотреть на пустую комнату. Семь минут абсолютно ничего не происходило, я уже хотел перемотать, чтобы понять, как долго это будет продолжаться, но остановил меня шорох из динамиков. В комнату неожиданно влетела Лия, и я сразу понял, что зашла она не сама, ее туда затолкнули. А в следующее мгновение я увидел Шираева, который тут же резко схватил девушку за шею и толкнул ее на кровать. У меня крепко сжалась челюсть, а пальцы — в кулаки, и я понял, что разорву его на куски.

— Не трогай меня, умоляю, — закричала Лия, рыдая и стараясь вырваться из захвата этого ублюдка, который, казалось, намертво вцепился в ее тело.

— Ты будешь теперь моей шлюхой. Байер и так слишком много получил в этой жизни, — зло шипел он, срывая с нее одежду.

Буквально разрывал все на куски, но, встречая сопротивление моей девочки, он сильно ударил ее по лицу, чтобы она замолчала и прекратила брыкаться.

— Не надо, Артем, я тебя не хочу, — продолжала умолять она, но эта гнида ее совсем не слышал, он залез ей под платье и силой сорвал трусики, и я понял, что застыл.

В этот момент, казалось, замерло все, даже видео. Лия посмотрела в камеру и я увидел в ее глазах отчаяние и боль, а потом она прикрыла их, и по щекам покатились горькие слезы. Она сдалась, понимая, что не в силах бороться, сдалась, зная, что никто не придет на помощь, никто не спасет ее, и не вырвет из лап этого зверя.

Я резко, с яростью захлопнул крышку ноутбука, отшвырнул его на соседнее сиденье, и со злостью ударил ладонями по рулю. Внутри все кипело, я был уверен, что даже глаза налились кровью, потому что я не мог представить, что сделаю с этим ублюдком, посмевшим сделать то, что не смеет делать никто! Никто, мать твою, не смеет! А он это сделал, сделал с моей маленькой девочкой, которая еще так юна и наивна. Которая в жизни еще ничего не видела, зато успела настрадаться в лапах скота, который позволил вершить ее судьбу. Я уничтожу эту сволочь, сделаю все, чтобы его имя больше никогда и нигде не всплывало. Разорву на части и скормлю собакам, потому что, другой смерти эта мразь не заслужила. Он посмел причинить боль девушке, он посмел унизить ту, которую люблю я, он посмел тронуть чужое. За все мне ответит, будет стонать, выть от боли, а я буду упиваться этим.

Выскочив на улицу, я громко хлопнул дверью, достал сигарету и прикурил, размахнулся и кулаком впечатал в бок джипа. Боль обожгла руку, но сейчас это казалось лишь легким укусом по сравнению с тем, что творилось внутри.

— Бл*дь, бл*дь, бл*дь! — заорал на всю парковку, и, сделав пару затяжек, выбросил окурок, пальцами зарываясь в волосы, спиной скользнул по машине, рухнув на землю.

Облокотившись о железо, понял, что мне хочется просто завыть, чтобы хоть как-то облегчить или попустить свои эмоции. Разнести бы все в хлам, а потом до крови, до потери сознания избивать Шираева. Насладиться его кровью и болью.

— Господи, — прошептал я, впервые желая заплакать.

Просто не понимал, как вести себя, как хоть немного успокоиться, и не дать себе сорваться. Ведь я мог прямо сейчас удавить эту гниду, но понимал, что нужен своей малышке, она меня ждет там, на больничной койке. Израненная не только телом, но и душой, раздавлена и унижена, — он просто ее растоптал. Не знаю, почему она оставила ребенка, но если только она скажет, что ублюдок заставил ее отказаться от Лики, я обещаю ему самую жестокую смерть.

Наконец-то, кое-как взяв себя в руки, я поднялся с земли и прошел в здание, собираясь наплевать на запрет хирурга и пройти к Лии. Хочу видеть ее, и точка!

Сейчас, ступая по кафелю широким шагом, я понял, что во мне что-то изменилось, и это что-то было очень весомым. Теперь ни одна мразь не посмеет подойди к Лии и дочери, ни один скот не войдет в нашу жизнь, потому что я всех буду безжалостно убивать. Все, кто только посмеет тронуть мою семью, отправятся в ад!

— Дамир, — услышал голос брата, но даже не взглянул на него, целенаправленно идя в кабинет хирурга.

— Дамир Тимурович, — позвал уже Михаил, но я и его проигнорировал, собираясь узнать, в какую палату перевезли Лию.

Не заботясь о вежливости и прочей хе*не, я без стука толкнул дверь, и передо мной тут же предстал врач, ошарашенно смотря в лицо.

— В какой палате? строго спросил я, наплевав, что могут вызвать охрану.

Сейчас никто не смел мне мешать: пока я не увижу ее, отсюда не выйду.

— Что вы себе позволяете? переполошился мужик, но я тут же оказался возле стола и навис над ним.

— В какой палате Лия Александровна? Отвечай, или я сделаю так, что с завтрашнего дня ты больше не сможешь работать ни в одной больнице!

— В двадцать седьмой, — наконец-то ответил он, и я выпрямился, собираясь выйти, как врач добавил тихим голосом: — только прошу, ей нужен отдых.

— Не беспокойтесь.

Развернувшись, я покинул кабинет, и пошел сразу же на поиски двадцать седьмой палаты. Та оказалась на втором этаже. Схватив на вешалке белый халат, я накинул его на плечи и, подойдя к двери, замер, позволив себе немного успокоиться. Возле малышки должна быть положительная энергия, — дер*ма она наелась сполна.

— Дамир, ты уверен в том, что делаешь? услышал я откуда-то сбоку, и, повернув голову, заметил брата в нескольких шагах.

— Я хочу подержать ее за руку, — ответил я, и взялся за ручку двери.

— Как бы там ни было, брат, она девушка.

От услышанного меня пронзила боль, я резко развернулся и схватил Кирилла за футболку у самого горла, и с силой пригвоздил к стене.

— Она- мать твоей племянницы, она- моя любимая женщина, она — та, кого этот ублюдок посмел насиловать, к тому же, беременной! И ты смеешь меня предупреждать о чем-либо? зло прошипел ему в лицо, все крепче сжимая ткань футболки. Ищи лучше псов, которые сожрут его поганое тело, потому что жить ему осталось недолго!

Рывком оттолкнул брата, и, собравшись с силами, вошел в палату, словно погружаясь в другой мир. Здесь была совершенно другая атмосфера, только звук приборов нарушал тишину, а на экране показывалась кардиограмма сердца Лии. Тихо прикрыв за собой дверь, я прошел к кровати и замер, взглядом остановившись на лице совершенно бледной девушки. Она не была похожа на себя, словно другой человек, другое тело. На лице, на обеих скулах виднелись огромные синяки, правая бровь разбита и заклеена пластырем, а на шее «красовалась» глубокая царапина. Я вновь сжал кулаки, и выдохнул, стараясь держаться, потому что видеть Лию избитой, оказалось куда сложнее.

Подвинув стул, я присел у самой кровати и осторожно, стараясь ничем не нарушить покой малышки, взял ее за руку. Пальчики были опухшими, а выше на руках тоже проступали синяки. Резко склонился и щекой припал к ладошке, с болью прикрывая глаза. Маленькая, хрупкая и беззащитная, она все это время справлялась с этой гнидой одна, полностью отдалась во власть ему, а я до сих пор не знал почему. Как же было больно за нее, как сложно. Хотелось обнять крепко-крепко и сказать, что больше никто не посмеет ее обидеть, но я держался из последних сил. Держался, чтобы ни в коем случае не потревожить ее, не причинить еще большей боли ее телу. Медленно, совсем немного развернул маленькую ладошку и носом уткнулся в нее, вдыхая едва различимый мне запах. Она пахла иначе, не так, как раньше, когда жила со мной. В то время в ней царила нежность, счастье и ласка, а теперь все это было разрушено. Уверен, что Лия прекратила, как прежде, заниматься собой, потому что, все это сейчас потеряло какой-либо смысл. Почему-то сейчас вспомнил, как она подбирала белье, наносила любимые духи, или просто улыбалась мне своей счастливой улыбкой. Теперь же я видел перед собой совершенно другого человека. Человека, который утратил все, что у него было.

— Девочка моя, я обещаю, что накажу всех, кто причинил тебе боль. И сделаю тебя счастливой, — совсем тихо прошептал я, и медленно положил руку обратно на кровать.

Поднявшись со стула, склонился и нежно коснулся губами ее лба, всем нутром пожелал, чтобы она скорее пришла в себя. А после, тихо, словно меня здесь и не было, вышел в коридор, прикрывая за собой дверь. Там меня уже ждал Кирилл с Михаилом, но я молча припал к стене, и закрыв глаза, тяжело вздохнул, пальцами потирая переносицу. Мне просто была необходима хотя бы минута, чтобы прийти в себя, после всего, что я узнал.

— Миш, я пока не до конца понимаю, что происходит, поэтому подключи еще двух парней. Лия должна быть в безопасности, несмотря ни на что, — произнес я, не открывая глаз.

— Дамир Тимурович, я снова позволил себе самоуправничать и позвонил в отдел. Приедут четверо парней.

— Ну что же, отлично! уже более бодро произнес я, словно найдя в себе силы двигаться дальше.

А другого выбора у меня и не было, предстояло решить много вопросов, которые могут повлиять на наше с Лией будущее. А также, предстояло решить судьбу Шираева.

— Коля звонил?

— Да, они уже через полчаса будут у вас дома, — ответил Миша, сцепив руки за спиной.

— Кирилл, мне нужно, чтобы ты поехал со мной. Я поговорю с одним человеком и вернусь снова сюда, а ты должен будешь остаться там. Когда Лия придет в себя, я позвоню тебе, и ты привезешь Ангелику.

— Ты уверен? с недоверием спросил брат, прищурив глаза и смотря на меня из-подо лба.

— После того, что я узнал, думаю, что Лапочка будет волшебным бальзамом для Лии. В любом случае, я позвоню. Миша, а ты естественно, остаешься здесь.

— Конечно! Всегда на связи.

— Спасибо, — кивнул я, и похлопав мужчину по плечу, пошел на выход.

До дома мы с братом ехали по отдельности, каждый в своей машине, потому что я собирался вернуться раньше, и оставлять Кирилла без колес было очень неудобно. Его помощь мне еще понадобится.

— Варвара Михайловна, идите отдыхать, вы совсем устали, — прошептал я, стоило войти в спальню, и застать женщину, уснувшую прямо около кроватки.

Она положила руку на быльца, и лбом уткнувшись в нее, заснула, боясь оставить Лапочку одну в комнате. Я благодарно улыбнулся и помог ей подняться, понимая, что она так и просидела здесь до утра.

— Вы уже совсем вернулись, Дамир Тимурович? спросила она, потирая глаза.

— Нет, скоро уеду, но сейчас Николай привезет одну женщину и

— Пф, ну что вы, теперь я точно не пойду спать. Думаете, оставлю Лапочку на неизвестно кого?

— Ладно. Но пока отдохните немного, а я вас позову.

— Как же, пойду завтрак готовить.

— А Лику давно кормили?

— Минут пятнадцать назад. Не беспокойтесь, Дамир Тимурович.

Я благодарно кивнул ей, и дождавшись, когда она закроет за собой дверь, повернулся к дочке. Лапочка спала на спинке, раскинув ручки по бокам возле головы. Я улыбнулся, не переставая удивляться тому, какой крохотной она была. И теперь отчего-то верил, что Ангелика действительно может стать для Лии стимулом для выздоровления. Еще раз нежно взглянув на девочку, я сбросил джинсы и футболку, и прошел в ванную, собираясь принять душ и побриться. На все у меня ушло максимум минут двадцать, после чего я, переодевшись в свежие вещи, вернулся обратно в спальню.

Лапочка по-прежнему спала, вызывая во мне трепетные чувства. Не представлял, как можно отказаться от такого счастья и не верил, что Лия ничего не испытывала к своему ребенку. К такому золотцу невозможно оставаться равнодушным.

— Дамир, там Коля привез Валерию Евгеньевну, — прошептал брат, заглянув в комнату.

— Уже познакомился?

— Да. Вроде ничего. Идешь?

— Иду. Радио-няню не купил, теперь сиди с Лапочкой.

— Ты что? А если она проснется? испуганно прошептал брат, хватая меня за руку.

— Не должна. А если что, позовешь, — подмигнул я, и еще раз посмотрев на малышку, скрылся за дверью.

Сейчас необходим был этот разговор, потому что травмировать Лию еще больше, я не позволю никому!

— Здравствуйте, Валерия Евгеньевна, — вежливо поздоровался я, присаживаясь в кресло напротив женщины.

— Здравствуйте. К чему такая спешка? не совсем приветливо ответила она, закидывая ногу на ногу.

— Я не буду церемониться и говорить, что рад вас видеть. У меня другая, но уважительная причина, чтобы вы появились в моем доме.

— Тогда, я вас слушаю.

— Вы знаете, как сильно не хватало Лии вашей поддержки? внимательно смотря на женщину, спросил я, и боковым зрением заметил вошедшую Варвару, которая принесла для нас кофе.

— Простите, я подумала, что вам не помешает, — произнесла домработница и подала чашку гостье, а потом и мне.

— Спасибо, — кивнул я, и дождавшись, когда она оставит нас наедине, снова посмотрел на мать Лии.

— Я всегда желала ей счастья. Всегда хотела, чтобы она ни в чем не нуждалась, — негромко произнесла Валерия, отпивая из своей чашки.

— Что вы имеете в виду, говоря, что всегда хотели, чтобы она ни в чем не нуждалась?

— Мы с мужем всегда старались купить ей лучшую игрушку, лучшую одежду, портфель в школу. Когда она поступила в университет, мы сняли ей достаточно неплохую квартиру. Всегда старались помочь. И что теперь? Чем она отплатила?

— А чем она отплатила?

— Позвонила и сообщила, что вышла замуж. Все.

— Что-то еще говорила? почему-то подумал, что мама может знать больше, чем я.

— Нет. Сказала, сама найдет время и позвонит. Вот она, — благодарность.

— Тогда следующий вопрос. Вы всегда говорите о финансовой помощи?

— А что, это не так? удивленно вскинула на меня взгляд, и я понял, что достучаться до ее сердца будет куда сложнее.

— Лия нуждается в обычной, родительской поддержке. В ваших объятиях, добрых словах, теплой улыбке.

— Откуда вам знать, в чем она нуждается? Вы были такой крепкой парой, когда приехали к нам, а потом неожиданно все рухнуло.

— Что в наших отношениях пошло не так, мне еще предстоит узнать, и поверьте, мне очень сложно. Но я хочу, чтобы и вы наладили отношения с дочерью.

— А если она сама не хочет? отставив чашку, спросила Валерия, тут же заламывая от волнения пальцы.

— Я вам скажу сейчас очень важные вещи, и надеюсь, что вы меня поймете правильно. Договорились? спросил я, не отпуская ее взгляд, на что женщина неуверенно кивнула. Сейчас наверху, в комнате, в маленькой кроватке спит ваша внучка.

— Что-о?! резко поднявшись из кресла, произнесла громче обычного. Вы шутите?

— Мне совершенно не до шуток. Дочка моя и Лии, она родилась семимесячной.

— Господи, — прошептала она, пальцами прикрывая рот. Почему вы молчали?

— Я сам вчера вечером только узнал, что у меня есть дочь. Предполагалось, что Лия ждет ребенка от мужа.

— Но как же так? Я могу ее видеть? Внучку? упав обратно в кресло, тихо начала задавать вопросы.

— Конечно! Но я еще не закончил. Этот ублюдок отправил Лию на больничную койку.

— Что он с ней сделал? резко спросила она, и руками схватилась за подлокотники.

— Скрывать от вас не вижу смысла, ибо хочу, чтобы вы поняли, что теряете. А теряете прекрасную дочь.

— Вы мне не ответили.

— Он ее избил очень сильно. Сейчас ее жизни ничего не угрожает, но если бы мой помощник меня послушался и убрал наблюдение за Лией, то

Я замолчал, сам не в силах думать, что было бы, если бы Михаил меня послушал, но теперь понимал, — я просто обязан ему жизнью.

— Вы все это время присматривали за ней?

— Я люблю ее!

Женщина замерла, смотря на меня внимательным взглядом, а потом вдруг неожиданно поникла, в глазах я увидел грусть, а тело разом ослабло, плечи опустились и что-то резко в ней изменилось. Она вся изменилась. Задумалась.

— Я тоже ее люблю, и отец. Просто мы сами так воспитывались, и сложно проявлять свои чувства, сложно открываться, — отчаянно прошептала она, и отвернувшись, постаралась незаметно смахнуть слезу.

— Она ваша дочь и очень нуждается в поддержке, моральной поддержке. Лия разрушена, и мы с вами должны постараться ее излечить. Поймите, что если вы просто ее обнимите, ей уже станет легче.

— Она меня не простит. Я всю жизнь такой была.

— Из-за того, что вы всю жизнь такой были, вы плохо знаете свою дочь.

— Вы, даже находясь вдали, охраняли ее, а я

— Видимо, хреново я охранял, раз она сейчас лежит в больнице без сознания. Держите, — подал Валерии салфетку, видя, что она совсем сдалась и расплакалась.

— Господи, только дай ей сил выкарабкаться, — прошептала она, вытирая глаза.

— Она не имеет права сдаться. Нам еще дочь воспитывать.

— Я могу внучку увидеть?

— Пойдемте, — поднявшись из кресла произнес я, и, дождавшись, когда Валерия Евгеньевна соберется с мыслями, провел ее в спальню.

— Какая же она лапочка, — прошептала женщина, с непривычной ей нежностью улыбнувшись малышке.

Такую мать Лии я еще не видел, но очень наделся, что до нее дойдет смысл мною сказанного и она обязательно пересмотрит свое отношение к дочери. Мне бы этого очень хотелось.

— Я стал называть ее Лапочка, слишком она хорошенькая и маленькая.

— Согласна. А какое у нее настоящее имя?

— Ангелика. Это итальянское имя, по всей видимости, Лия назвала ее именно так, потому что могла забеременеть в Италии.

— Как же много я пропустила в жизни своего ребенка, — отчаянно прошептала она, и я увидел, как по ее щеке снова покатились слезы.

— Вы можете потерять и дочку, и внучку, даже не успев их приобрести. От вас требуется, а вернее, хочется искреннего к ним отношения. В противном случае, вы их больше не увидите.

— Ты словно лев защищаешь свою семью.

— Я хочу для своих девочек счастья. Если вы будете причинять боль

— Дамир, — перебила она меня, рукой схватившись за мой локоть, — я хочу быть рядом с ними.

— Надеюсь, — коротко ответил я и почувствовал, как в кармане завибрировал телефон, — извините.

Выйдя из спальни, нажал на прием звонка, надеясь услышать то, чего я так ждал.

— Дамир Тимурович, Лия Александровна пришла в себя. Сейчас у нее врач, но думаю, что все хорошо.

— Спасибо, Миша, скоро буду, — ответил я, и сбросил вызов, чувствуя, как в груди появилась толика радости за мою малышку.

Устало потер глаза, понимая, что сил все меньше и меньше, потому что поспать сегодня не удалось совсем. Но оставить там Лию одну я не мог, а потому, решительно вошел в спальню и увидел, как Валерия осторожно держит Лапочку и что-то тихо шепчет ей на ушко. Решив не мешать им, я снова вышел, спустился вниз и попросил Варвару Михайловну приготовить смесь для Лики. Женщина тут же принялась за работу, и уже через пару минут я возвращался обратно с готовым завтраком для дочки.

— Можно мне? тихонько спросила Валерия, продолжая качать крошку.

— Да, — кивнул и дождавшись, когда она усядется, протянул ей бутылочку, — потом поедем в больницу. Лия пришла в себя.

— А Ангелика? я улыбнулся, когда малюсенькие губки обхватили соску и с жадностью стали сосать, наверняка наслаждаясь едой.

— Она, безусловно, с нами. Так сложилось, что Лия еще не видела дочку.

— Господи, да что же это происходит?

— Тихо-тихо, ну пугайте малышку.

Пока Валерия кормила внучку, я нашел в комоде одежду и памперс для Лики, и положил рядом с ней. Женщина понятливо кивнула, соглашаясь сама переодеть внучку, и я молча вышел, собираясь найти Кирилла. Впереди нас ждала непростая встреча, и мне стоило еще о многом подумать, чтобы хоть как-то облегчить боль дорогих людей.

— Я та-к хо-чу к те-бе, про-шу не ос-та-вля-й ме-ня о-дну. О-на там жде-т, и сле-зы ль-ет

Все, что я могла из себя сейчас выдавить это жалкие потуги заговорить, но на самом деле мне безумно хотелось кричать. Кричать во всю глотку, не боясь сорвать голос. Как бы ни болело все мое тело, душа просто изнывала от того, что из нее вырвали часть меня. Вырвали того, ради кого я жила в последнее время. Моя кровиночка, моя душа, моя доченька, ее отняли у меня, словно наказав меня так сильно за то, что причинила боль любимому мужчине. Артем лишил меня возможности хотя бы одним глазком посмотреть на моего ангела, хотя бы пальчиком коснуться ее маленькой ручки. Он всего лишил меня в этой жизни. Даже самой жизни.

Вся прошедшая неделя была для меня пыткой, даже большей, чем, когда я переживала насилие. Нет ничего ужаснее, когда у матери отбирают ребенка. Нет ничего больнее. Душа моя вывернута наизнанку, да так, что казалось уже ничто не сможет ее залечить. Лучше бы эта падла меня добила. Умереть и не дышать было куда проще.

Найдя в себе силы, я снова открыла глаза, и замерла, ощущая себя побитой овцой, коей в принципе и являлась. В нескольких метрах от меня стоял Дамир, внимательно смотря мне в лицо, и я поняла, почему вдруг почувствовала по всему телу жар. Сердце гулко забилось в груди, внутренности сковало будто тисками, а из глаз покатились слезы. И только быстрый писк приборов, и ОН, с маленьким комочком на руках. Не бросил. Он не бросил ее.

Дамир подошел ко мне и, встав на колени, положил около моей руки крошечного человечка. И сердце почувствовало это наша дочь.

— Спа-си-бо, — удушающим голосом прошептала я, и едва найдя в себе силы, подняла руку и коснулась крохотной ручки, сквозь слезы смотря, как спит моя красивая доченька.

Я несколько минут смотрела в ее умиротворенное личико, даже не пытаясь побороть свои слезы.

— Поспи, мы будем рядом, — услышала я, и через несколько секунд мой организм дал слабину, и я снова уснула, ощущая себя капельку лучше, зная, что с доченькой все хорошо. Она в надежных руках папы.