Глава 21

В следующий раз проснуться оказалось тоже не легко, все тело ныло от боли, веки были тяжелые и хотелось, чтобы мне поскорее вкололи обезболивающее. Но я осознавала, что тогда снова усну, и не смогу подольше насладиться близостью своей дочери. Господи, может нет только не это, этого не могло быть. Это же не сон. Я едва ли нашла в себе силы, чтобы открыть глаза, и сфокусировав взгляд, увидела сидящую маму около моей кровати. Мама Она здесь, со мной, не бросила. Мамочка

— Ма-ма, — прохрипела я, и она сразу же наклонилась ко мне, смотря на меня заплаканными глазами.

— Лия, доченька моя, — прошептала мама, и по ее щекам тут же покатились слезы.

Мне захотелось ее обнять, почувствовать тепло и запах, по которому я так сильно скучала, и в котором нуждалась, но увы, сил во мне вовсе не оказалось.

— Ма-ма, — снова повторила я, ощущая теплую руку на лице, — на-кло-ни-с-сь.

И мама поняла меня, наклонилась и осторожно прижалась, чтобы не причинить мне боли. Из глаз покатились слезы, но скорее от счастья, что я наконец-то вижу и чувствую мамочку. Очень давно она меня не обнимала, всегда держалась в стороне, но сейчас в ее взгляде я увидела какие-то изменения.

— Пить, — попросила я, когда она немного отодвинулась, а уже через несколько секунд на губах ощутила кусочек льда, и немного приоткрыла рот.

Какое облегчение. Почему же так хотелось пить? Это что, побочный эффект от обезболивающих? Но наслаждаться прохладой долго мама не позволила и уже отняла лед, звякнув им по тарелке.

— Нельзя много, попозже еще дам.

— Ма-ма, где доч-ка?

— Сейчас позову Дамира, он с ней в отдельной палате. Сейчас, милая.

Мама поцеловала меня и вышла из палаты, а я через боль попыталась сжать пальцы на руках, но на правой почувствовала преграду. Скорее всего, пальцы сломаны, потому что чувствовала повязку, которая мешала мне пошевелить мизинцем и безымянным. Я вздохнула, не понимая, за что мне все это? За что? Я так хочу прикоснуться к доченьке, так хочу быть с ней рядом постоянно, заботиться и оберегать от всех напастей. А в итоге, не могу даже пальцами пошевелить.

Да уж, о чем я думаю? Саму бы кто защитил от неприятностей, ведь совсем забыла, как это жить в покое и счастье. Но на себя мне давно стало плевать, главное в моей жизни это Ангелика, она заняла особое место в моем сердце.

— Тук-тук, звала нас, мамочка? из-за двери показался Дамир, держа в руках розовый сверток.

Душу словно отпустило, и наступило невероятное облегчение, казалось вместе с ней и тело расслабилось, несмотря на ноющую боль. Мужчина прошел в палату, внимательно посмотрел мне в глаза, и подойдя ближе, положил доченьку около моей руки. Боже мой, теплый комочек. Эмоции снова взяли верх надо мной и из глаз покатились слезы. Наверное, я никогда не смогу научиться нормально реагировать на своего крошечного ребенка, который своим присутствием дарил душевное тепло.

— Спа-сибо, что не бро-сил ее, — прошептала я, переводя взгляд на маленькую доченьку.

— Я бы не посмел. Мы обязательно с тобой поговорим обо всем, но позже, как только тебе станет лучше.

— Ты знае-шь, что она тво-я

— Знаю, малышка, знаю. Ангелика моя дочь. А знаешь, как я ее называю? я молча смотрела на Дамира, понимая как сильно мне его не хватало, а он, различив мое молчание, как ожидание, добавил: — Лапочка. Она такая крошечная, ее совершенно не хочется спускать с рук, вечно бы держал, лишь бы чувствовать.

— И я, я хо-чу чув-чув-ство-вать.

— И ты скоро сможешь, обещаю.

В его глазах царила нежность, и мне казалось, я еще не видела Дамира именно таким. Да, я помню, он всегда был заботлив и ласков, но сейчас в нем читалось что-то удивительное, необычное, то, чего раньше я не замечала. Что это?

— Скажи, как ты себя чувствуешь? поинтересовался он, заботливо поправив одеяло у меня на груди.

— Ка-жется, что по мне тан-к прое-хал.

Мужчина тут же склонил голову, грустным взглядом смотря на Ангелику, которая продолжала тихо посапывать около моей руки.

— Теперь все будет иначе, — ответил он, и неожиданно вскинул взгляд, отчего мне тут же захотелось спрятаться.

Дамир, как и полгода назад, был красив и силен, от его глубокого взгляда хотелось убежать, потому что, казалось, он видит меня насквозь. Но скорее, так и было: он всегда все чувствовал, даже если я хорошо могла скрыть своё плохое настроение, всегда все понимал. Так и сейчас, он смотрел на меня внимательно, стараясь заглянуть в душу. Я понимала, что он все знает, чувствует насколько мне плохо, и от нервов его желваки были напряжены, а губы сжаты в тонкую линию. Какой же он родной, даже несмотря на то время, что мы были вдали друг от друга, он все тот же мой родной и любимый мужчина.

По щеке скатилась слезинка, и я вздрогнула, когда его сильные и немного шершавые пальцы вытерли ее и погладили кожу. Оказалось, так больно от того, что любимый долго ко мне не прикасался, и сейчас было мало, хотелось, чтобы он просто держал меня в своих объятиях.

— Когда тебе станет легче, мы обо всем поговорим, — пообещал он, и наклонился к моему лицу так близко, что мои пальцы на левой руке согнулись от неожиданности, и принесли с собой боль.

Мне показалось, что еще секунда и он меня поцелует, а это вызывало страх. Только не сейчас и не здесь, тем более, потому что я не знала, чем это может закончиться, а вдруг он поступит так же, как поступал Артем? Господи!

— Я! резко воскликнула, сама от себя такого не ожидая, и испугалась, что могла разбудить дочь. Прос-ти.

— Не переживай, малышка, все хорошо. Ты чего?

— П-помо-ги мне, коснуть-ся ее, прошу.

Он поднялся из кресла, придержал Ангелику и помог мне поднять руку, чтобы приобнять маленький комочек. Я, наконец-то, смогла прикоснуться к теплому сверточку и поняла, что снова заплакала. Не могла я иначе реагировать, не могла нарадоваться, что доченька в безопасности, в надежных руках. Все-таки Бог услышал меня, я так молила его, чтобы мой ангелочек был под защитой, так и получилось, — Лика в самых надежных руках.

— Не плачь, слышишь, не плачь. Теперь никто не отнимет у тебя ребенка. Никто! Лапочка всегда будет с тобой, понимаешь? С нами, потому что я не хочу вас отпускать.

Я сглотнула, и медленно наклонила голову, чтобы снова и снова насладиться дочкой, которую хотелось всегда обнимать и целовать.

— Поце-луе-шь ее за ме-ня?

Дамир улыбнулся и, склонившись, поцеловал малышку сначала в лобик, потом носик и щечки, и выглядело это так нежно, словно он прикасался к чему-то святому. Я, сама того не осознавая, улыбнулась, а потом в области ребер пронзила острая боль.

— Ох

— Что? Больно? он протянул руку и нажал на кнопку вызова врача, чтобы мне поскорее вкололи обезболивающее. Потерпи, родная, сейчас врач придет.

Я благодарно моргнула и снова посмотрела на Ангелику, которая недовольно сморщила носик. Главное, ее не напугать, а то с меня сейчас станется, с таким самочувствием.

В кабинет вошел мой лечащий врач и Дамир объяснил ситуацию, после чего мне сразу же вкололи обезболивающее и я мгновенно начала засыпать.

— Поспи, Лия, а мы позже придем к тебе. Поспи.

* * *

Слава Богу, Лия шла на поправку, и теперь могла сидеть и даже вставать, а вчера с моей поддержкой она держала дочь. Сколько боли и слез было в ее глазах, когда она с жадностью смотрела на Ангелику. Казалось, что она не сможет отпустить ребенка, не сможет ею насладиться, и я понимал ее, ведь сам был таким же. Лии нанесли серьезный удар, у нее отняли дочь, запретили даже посмотреть на нее, поэтому теперь ей хотелось любоваться Ликой неотрывно.

Сколько же малышке пришлось натерпеться от этого ублюдка! Он полностью забрал блеск из ее глаз! Полностью забрал жизнь из моей девочки. И мне предстоял нелегкий путь, чтобы снова вернуть в ее душу покой и умиротворение, вернуть счастье и радость в глаза. Я видел, как она боится меня, вздрагивает, стоит мне только прикоснуться или склониться, и я понимал ее испуг. Она боялась, что я могу поступить так же, как Шираев, и неважно, что прежде, никогда себя так не вел, сейчас наступило то время, когда она не могла расслабиться. Везде и от всего ждала подвоха, потому что ее внутренний мир был полностью разрушен, разорван на части и истерзан в клочья. Я понимал, что мне придется нелегко, но главное было, чтобы малышка захотела жить вместе, а с остальными трудностями я обязательно справлюсь. Только, если она будет рядом, я со всем справлюсь. И, может быть, я был эгоистом, но даже если я ей не нужен, далеко их не отпущу, потому что не хочу терять и дня из жизни своей дочери. Я и так многое упустил, не зная, что Лия беременна от меня, иначе бы давно предпринял бы какие-то действия и забрал ее домой. Да если бы только знал! Господи! Если бы я только знал, что она меня обманула, и что ей плохо с Шираевым, давно бы забрал ее.

Ублюдок посмел применить к ней силу, не просто к девушке, а к беременной женщине, которую должны защищать и оберегать. Нет, мудак сделал иначе, он все обернул в свою сторону, наплевал на мораль и поступил, как последняя скотина, издеваясь над слабыми. Интересно, что теперь он скажет, когда его противником буду я, что он сможет сделать против сильного мужика. Уверен, зассыт как последний трус. Да только деваться уже будет некуда, потому что выбора я ему не оставлю, как и собственно, права на жизнь.

— Кто сейчас в ангаре, кроме охраны? спросил я у Михаила, который сидел за рулем моего авто.

— Два охранника и Кирилл Тимурович.

— Брат тоже поехал? удивленно вскинул взгляд на мужчину, хотя понимал, что Кир переживал не меньше меня и тоже желал отомстить этому подонку.

— Да, только вот хоть бы он его не убил раньше времени, — кивнул Миша, смотря на дорогу.

— Буйствует?

— Не то слово. Я даже обалдел, когда увидел такого Кирилла Тимуровича.

— Да ладно. Хватит уже фамильярничать, Миш! Ты же нам теперь как брат.

— Дамир Тимурович, я не

— Опять?

— Дамир, я ведь помогаю вам не для того, чтобы вы меня похвалили. Я же вижу ваши чувства к Лии Александровне, а Лапочка, она вообще Ангел.

— Ну вот тем более, раз помогаешь от души, зови меня Дамир, и брата просто по имени. Хватит этих культурных речей. Мне сейчас, знаешь ли, совсем не до этого.

— Вы уверены, в том, что собираетесь делать? Михаил повернул на трассу, и я увидел на горизонте маленькую полоску заходящего солнца.

— Вот так и Артемка допрыгался, его солнце уже зашло за полосу горизонта.

— Я, конечно, всего не знаю, но, может, не стоит так радикально.

— Миша, ты действительно всего не знаешь, но есть то, чего я этой гниде никогда не прощу. Побои только самая малость из-за чего я его ненавижу.

— Побои-побои Что? То есть он и кхм.

— Да! Только не произноси это вслух, мне и так сложно осознавать.

— Тогда ему и этого наказания мало.

— Понимаешь меня, да? задал я риторический вопрос и, схватив с панели пачку сигарет, достал одну, прикуривая. Надо бросать это дело, дочери явно не понравится, что папка воняет дымом.

— Дамир Тимурович, я даже боюсь представить, что будет, когда за Ангеликой будут увиваться ухажеры.

— Об этом я точно пока не думал. Да и не время. Хочу скорее покончить со всем этим дерьмом и, наконец-то, поехать к девочкам.

Оставшуюся дорогу, которая заняла от силы минут десять, мы ехали молча, и я постоянно размышлял о случившемся. Думал, что было бы, если бы Миша послушал меня, как бы я дальше жил, зная, что сам во всем виноват? В голове постоянно пытался подобрать слова, которые скажу Лии, а еще я желал узнать, что заставило ее уйти от меня. Если раньше думал, что случилось это по большой любви к Шираеву, то теперь понимал, что она была чем-то напугана, иначе бы не решилась уйти к такому мерзавцу.

До сих пор оставалась куча вопросов без ответов, но я надеялся, что сегодня смогу узнать хоть что-то из того, что меня волнует. Лию я не тревожил на этот счет, пока она находилась в больнице, не мог задать ей вопросы, ведь прекрасно понимал, что тема для нее очень тяжелая. А малышка и так была слаба, и нуждалась в моей поддержке, и я обеспечивал ее, был рядом столько, сколько мог. Только сегодня пришлось оставить Ли и Лапочку, с Валерией Евгеньевной и Денисом для подстраховки. Скорее, — это страх за семью, за любимых, и за Лию; страх, что она почувствует себя снова одинокой и брошенной. Не мог я допустить такого, не мог позволить ей думать об этом, потому что теперь она не одна, теперь есть доченька, есть я, есть Кирилл и ее родители.

Знаю, что Лии нужна большая семья, она всегда мечтала о любви, и теперь я сделаю все, чтобы она ощутила это, чтобы в нашей жизни все было иначе. А еще у меня было интересное предложение к Михаилу, но озвучить его собирался только когда верну малышку домой.

Мы подъехали к ангару, когда на улице уже совсем стемнело. Только сейчас я понял, что во мне снова поднялась буря негодования, стоило хоть на секунду вспомнить зачем я здесь появился. На данный момент было одно желание: наказать Шираева за каждую ранку на любимом теле, за каждую ссадину, наказать за ножевое ранение, и особенно за то, что посмел изнасиловать мою женщину.

— Ну, что же, пора, — серьезно произнес я, понимая, что в голосе появилась злость и стальные ноты.

Выйдя из авто, широким шагом прошел к двери и рванув ее, вошел в огромный ангар, залитый тусклым светом. С правой стороны в нескольких метрах от входа, стояла дыба, на которой, привязанным, лежал ублюдок, ожидавший своего наказания. Возле него находились двое мужчин охранников, а Кирилл стоял ко мне полубоком, немного дальше, в черных брюках и белой рубашке с закатанными рукавами. Его поза выдавала напряжение, а плотно сжатые губы говорили о том, что брат был зол и явно поработал над мордой Артема. Он то и дело подносил сигарету ко рту, делая глубокие затяжки и выпуская дым в сторону. Чего я не ожидал, так это того, что Кирилл закурит.

— Что, брат, переживаешь за морду Шираева? громко спросил я, переводя взгляд на застонавшего от боли Артема.

Было отлично видно, что Кир уже знатно поколотил нашего гостя, отчего его лицо было заплывшее, а на теле виднелись синяки.

— Ты знаешь, Дамир, для меня семья на первом месте, — начал издалека Кир, а потом, отбросив окурок, повернулся ко мне лицом: — но, к сожалению, в семье не всегда все добрые и отзывчивые.

— Ты о чем? не понимая, к чему клонит брат, переспросил его, посмотрев ему в глаза.

— Бывают такие родственники, хуже врага, не слышал?

— Подробнее.

— Сегодня я понял, что не собираюсь защищать брата, — серьезно продолжал говорить Кирилл, медленно приближаясь к Шираеву.

— Кир, ты совсем охренел? стараясь быть спокойным, спросил я, по-прежнему смотря на него.

— Если честно, я не просто охренел! Познакомься: наш братик, собственной персоной, — кивнул он на мерзавца, испепеляя того взглядом.

— Что ты сказал? Какого еще брата?

— А вот он, у твоих ног.

Я прищурился, до сих пор ничего не понимая, и посмотрел на Шираева, который ехидно ухмыльнулся и сплюнул, да так, что все оказалось на окровавленной щеке.

— Что, братец, не ожидал? мерзко прохрипел Артем, смотря на меня заплывшими глазами.

— Это что за бред? Кирилл, объясни толком!

— Да вот пусть этот ублюдок тебе и объяснит, — зарычал Кир и ногой толкнул пристегнутое тело.

Я вздохнул и достал сигарету, прикурил, делая несколько затяжек, а потом, посмотрев на стонущего гада, приказал:

— Рассказывай!

— Братья мы все, братья. Отец у нас один, — прошипел он, хмурясь от боли.

— С чего ты взял, недоумок?

— А тут и брать нечего, сам знаю. Он-то от вашей мамки к моей ушел, когда она мной забеременела. Жил не тужил с ней, а вот тебя урода всю жизнь помнил, — добавил он, смотря на меня.

— С чего вдруг он обо мне помнил?

— А есть у тебя кое-что очень ценное, то, что ему должно было достаться.

— Ну, предположим! Тебе гнида, что от меня понадобилось?

— Ничего! Делай что задумал, и проваливай, — закашлявшись, просипел он, сплевывая кровь.

— Ты, мразина, не в том положении, чтобы мне указывать. Отвечай на вопрос!

— Не буду я отвечать. Мерзко разговаривать с дерьмом.

— Согласен, очень мерзко, — ответил я, подтверждая, что общение с ним не доставляет никакой радости.

— Парни, прессаните разок, — приказал Миша охранникам, и те подошли к дыбе, вставили поручень в нужное отверстие и принялись медленно прокручивать, растягивая тело Шираева в разные стороны.

— Су*а! зарычал он от боли, не в силах пошевелиться. Убей лучше, не мучай!

— Нет, Артемка, нет, просто так ты не умрешь. Только в муках. И время, отведенное для них, зависит только от тебя.

— А-а-а! Что ты хочешь, что?

— Остановитесь, — сказал я парням, и, отбросив окурок, произнес: — Какого х*ра ты полез ко мне в семью?

— Эта шл*ха, семья твоя, что ли?

Внутри все закипело, и я, не сдержавшись от услышанных слов, сорвался и со всей силы вмазал подонку по лицу. Он закашлялся, сплевывая кровь, и подло улыбнулся.

— Говори, падла, какого лешего полез ко мне? Говори, иначе прикажу парням, чтобы продолжили!

— Несправедливая штука жизнь, правда? Прааавда! Я сколько вкалывал на фирму братца, а благодарности никакой.

— Пригрел на груди змею, называется, — зло выплюнул Кирилл, с отвращением смотря на новоиспеченного братца.

— Вам всегда доставалось от жизни больше, чем мне. Всегда. Я тоже хотел руководить своей компанией, да только не получилось, не сложилось. Спасибо папеньке, помог рассчитаться с долгами, но просто так все это не оставил. Расплаты со мной захотел.

— Дальше! приказал я, когда Шираев замолчал, тяжело дыша.

— А что дальше? Отец сказал, что у тебя есть то, что по праву принадлежит ему, и если я хочу, чтобы мои дела пошли в гору, я должен помочь достать эту вещь.

— И ты, мразь, решил через Лию это сделать?

— Она должна была достать мне ее, да только толку оказалось ноль. Что же ты своей бабе любимой не рассказал об этой тайне?

— Если она не знала ничего, зачем ты продолжал ее удерживать?

— А ты, что думал, все в этой жизни тебе достанется? Бизнес, который идет только вверх, курорты, тачки, дома, а теперь еще и Лия, о которой ты печешься, как о последней бабе на земле.

— Ты, ублюдок, думаешь, что мне отец бизнес подарил? Или Кириллу?

— Вы всегда были успешнее меня.

— Мозги включать надо! прорычал я, хватая его за шею и начиная душить. Мы сами свою жизнь поднимали с нуля. Сами! Потому что ты отнял у нас отца! Ты!

— Он вас всегда ненавидел! Считал отродьем, которое испортило его жизнь, — шепотом из-за того, что я продолжал его душить, ответил он, и резко и жадно задышал, когда я отнял от него руку.

— Я, так посмотрю, мы вам всем испортили жизнь, сами о том не ведая!

— Если бы ваш дед отдал отцу ту вещь, он бы о вас забыл, а я бы и не знал, но вот как вышло.

— Тогда почему у тебя фамилия Шираев?

— Потому что мамину взял, специально. Думаешь, я просто так оказался у Кирилла в концерне?

— И несколько лет ждал, пока я встречу женщину?

— Продумывал план, а тут и ты влюбился вовремя. Да только отец подох раньше времени, — зло добавил он, пытаясь сжать руки в кулаки.

— Значит, он умер? спросил Кирилл, ошарашенный такой новостью.

— Почти сразу после того, как мы с Лией поженились. Сердечный приступ.

— Туда ему и дорога, — прошипел я, и вытерев руки о брюки, снова прикурил.

Нервы были ни к черту. Мало того, сколько новостей я узнавал, так еще и Кирилл, он с детства ждал отца, однажды ушедшего на работу и больше не вернувшегося. Я с мамой знал, что у него появилась другая женщина и сразу же возненавидел, фамилию матери взял, а брат ждал, до последнего, пока однажды я не рассказал ему правду.

— Сигареткой угостишь, братец? смотря на меня сквозь распухшие глаза, спросил Шираев, гадко ухмыляясь.

— Я тебя могу только накормить ими, тварь, — ответил я, выпуская дым. — Каким образом ты собирался забрать то, не зная что?

— Не успел папочка рассказать план, а после его смерти мне это стало не интересно.

— Тогда, какого хрена ты держал возле себя Лию, если тебе не интересно? заорал я, начиная уставать от его долгого рассказа.

— Да потому что не заслужил ты ее, тебе и так слишком много в жизни досталось даром!

— Не заслужил, говоришь, ее? бесился я, докуривая сигарету, пытаясь хоть немного горьким дымом перебить свою душевную боль. Растягивайте!

— Нет-нет, не надо! завопил ублюдок, когда ребята снова начали крутить поручни и растягивать тело Шираева.

— А что, ты, подонок, заслужил издеваться над женщиной? Ты заслужил, отняв у меня самое дорогое? Ты, я спрашиваю?

— А-а-а! Больно! Да шалава твоя Лийка, шалава! Еще и врала, что ребенок мой, врача подговорила, тварь, но тут непредвиденно девка на свет попросилась, и все карты раскрылись. Поделом получила, су*а!

— Вот и ты поделом получишь за то, что посмел тронуть то, что тебе нельзя трогать!

— Она сама виновата, не*ер было от гостиницы отказываться!

У меня внутри все оборвалось от услышанного, и я понял, что Лия терпела насилие и унижение из-за какой-то долбанной гостиницы. Как можно быть бесчеловечным? Ради чего, ради пачки денег? Господи! Что происходит то?

— Отравил ее тоже ты?

— Да больно, а-а-а! Анька отравила, она была моей сообщницей, хотела денег поиметь с меня и с тебя. Как Лию вывез в посадку, думал: зачем мне инвалидка, хотел денег с тебя содрать, да только и тут не успел. Псы твои помешали.

— Так это ты подослал ее ко мне, да? Думал, поведусь на шлю*у?

— Она должна была тебя раскрутить на бабки после того, как трахнешь ее, но ты же у нас верный. Не повелся.

— Как ты все запутанно рассказываешь.

— Ты меня тоже не на троне держишь!

— А ты заслужил, чтобы на троне сидеть? вдруг ожил Кирилл, все это время молчавший и куривший одну за одной сигареты в стороне.

— Отпустите пока, ребята.

Я обошел Шираева, и устало замер на месте, понимая, что голова нещадно раскалывалась от злости. Но у меня оставалась еще пара вопросов, на которые мне хотелось получить ответы. Конечно, об этом могла рассказать Лия, и я уверен, она сама еще не раз заговорит на тему дочери, но мучить ее своими вопросами сейчас я не мог. Тяжело вздохнув, я быстро взглянул на Михаила, который молча ожидал моего приказа.

— Почему ребенок остался в роддоме?

— А на*ера мне твой уродец?!

— Ах ты ж падла, смеешь так отзываться о моей дочери?

Я схватил его за окровавленную рубашку, и с яростью посмотрел в глаза, понимая, что у этого нелюдя нет ничего человеческого! Ни-че-го!

— Начитайте, хватит оттягивать.

Дал отмашку, и Михаил с ребятами принялись расстегивать железные оковы с рук и ног Шираева. Тот не сразу понял, что происходит, пока с него не сорвали вещи, и не завалили обратно на живот.

— Су*а, радуешься, что можешь меня придушить?

— Придушить было бы слишком просто, так что, ложись ровненько, ложись.

Я уже успел положить на дыбу острые шипы, посыпанные солью, чтобы он мог прочувствовать всю остроту боли. Пусть знает, что поступать с женщинами так, как поступил он нельзя.

По ангару раздался крик, когда шипы вонзились ему в тело, а я зло усмехнулся, ни капли не жалея эту мразь. Артем получил то, что заслужил, и пусть радуется, что я не сделал из него петуха.

— Отпусти, слышишь? Я уеду из города и никогда не покажусь тебе на глаза! Отпусти, — задыхаясь, умолял Шираев, но я не был согласен с его условиями.

Повернувшись, я кивнул Михаилу, и он, схватив ведро, стоявшее в углу, подошел к дыбе. Надел перчатки, набрал две горсти крупно раздробленных ракушек, перемешанных с песком и высыпал Артему на спину. А потом с удовольствием и силой принялся втирать в него эту смесь, режа кожу и создавая адскую боль. Шираев орал во всю глотку, брыкался, как только мог, в надежде, что получится сбежать, но ребята снова пристегнули его намертво. Миша наслаждался тем, что делал, он мстил за мою женщину, а я понимал, что вместе мы смогли это сделать достойно. Можно ли назвать определение мести «достойная», я не знал, но, когда дело касалось Лии, на все было плевать.

Этот урод заслужил пытки, от того сейчас и стонал, словно резаная скотина, которую решили осмолить полуживой. Никакой жалости не вызвал нелюдь, посмевший отнять ребенка у матери, посмевший применять силу, посмевший просто влезть в чужие жизни. Мой помощник, словно специально издевался над ним, то медленно втирая, то неожиданно резко, будто срывался и старался принести как можно больше боли. И теперь, глядя на то, как он страдает, мне, наконец-то, захотелось выдохнуть с облегчением. Да я понимал, что впереди ждет борьба со страхами Лии, но месть за нее оказалась приятным делом. И плевать, что могу показаться жестоким, — ничье мнение меня не интересует. Теперь только семья!

Охранник подал мне кнут, и кивком головы попросив Михаила отойти на минуту, я с особым удовольствием шесть раз за шесть месяцев разлуки с Лией, хлыстнул Шираева по спине. Тот еще что-то простонал и замолчал, а я отбросил кнут в сторону, мысленно говоря скоту, чтобы радовался, что ударов было только шесть, а не сто восемьдесят, за каждый день. Хотя, разницы нет, он все равно уже сдох.

— Кирилл, останься здесь и убедись, что эта тварь покинула нас, — попросил я брата, и развернувшись, вышел с ангара.

На улице до сих пор стояла удушливая жара, которая не покидала город и округу даже ночью. С удовольствием вдохнув хоть и горячий, но свежий загородный воздух, я достал из кармана сигареты, прикурил, и залез в авто. Сразу же завел двигатель, включая кондиционер и выдыхая, получив долгожданную прохладу.

Сделал затяжку, вспоминая, что собирался бросить курить ради Лапочки, и дал обещание, что это последняя сигарета. Хватит заниматься ерундой, мне не пятнадцать, не курил раньше, теперь тем более не время начинать. Сейчас главное, быть с девочками, я знал, что они нуждаются во мне, и хотел восполнить все минуты, все моменты, которые не был рядом. Я знал, что мне нужно будет заслужить доверие Лии, заслужить ее любовь, и мне предстоял нелегкий путь, но я готов его пройти, ради тех, кого люблю.

А еще предстояло объясниться с Кириллом на счет полученного подарка мне от деда. Это было некой семейной реликвией, которую он мне передал перед смертью. Очень дорогая вещь, и спрятана надежно, а потому я даже не вспоминал о ней.

Выбросив в окно окурок, я тронул машину в сторону города, собираясь заехать на квартиру, чтобы принять душ и переодеться перед тем, как поехать к своим девочкам.

* * *

— Мамочка, смотри, какая она замечательная, — прошептала я, держа на руках сопящую доченьку.

— Конечно, замечательная, не зря же Дамир назвал ее Лапочкой, — ответила мама, глядя на свою внучку. Только вот сейчас он как увидит, что ты держишь сама дочку, будет ругаться.

— Не будет, мамуль, не будет, — улыбаясь ответила я, радуясь, что наконец-то дожила до того дня, когда могу наслаждаться прикосновениями к своему счастью.

— Лия, — позвала мама, и оторвав взгляд от Лики, которая во сне морщила носик, я заметила, что ее глаза погрустнели.

— Чего ты?

— Лия, ты прости меня, доченька, я так была не права.

— Мам, — прошептала я, чтобы остановить ее, не позволив себя винить, но она положила ладонь мне на руку, таким образом прося помолчать.

— Я всегда считала, что поддержка заключается в деньгах, мы с отцом хотели для тебя только самого лучшего, совершенно не замечая, в чем именно ты нуждалась.

Мама замолчала, чуть крепче сжав мою руку и посмотрев на Ангелику грустным взглядом.

— Мы многое пропустили в твоей жизни, и еще больше могли потерять.

— Ты о чем?

— Просто, если бы не Дамир, мы бы не знали о рождении внучки, не знали, что так сильно нужны тебе. Прости нас, милая.

— Мамочка, я совершенно не злюсь. Правда-правда, — для подтверждения своих слов я закивала, и улыбнулась, глядя на то, как Лапочка недовольно сморщилась и закряхтела.

— Я люблю тебя, доченька, и внучку люблю.

— Я тоже, мамуль, люблю тебя.

Мы вместе посмотрели на малышку в моих руках, и тихо засмеялись, глядя на то, как она внимательно на нас смотрит. Проснулась, маленькая принцесса. Ее глазки еще не сфокусировали свой взгляд, но серьезное личико подталкивало на мысль, что она смотрит на нас свысока. Забавная и такая потрясающая. Я готова была часами глядеть на любимую доченьку, потому что все еще никак не могла насладиться ее близостью.

Я знала, что Дамир будет ворчать за мое наплевательское отношение к себе, ведь рана еще до конца не затянулась, пальцы на руке были ушиблены, да и тело не набралось сил. Но мне так хотелось насладиться малышкой, что было не важно, как ноет в боку, или от боли дергает палец, сейчас настоящее нежное чудо было у меня в руках.

— Моя сладкая девочка, — прошептала я, и склонившись, нежно поцеловала маленький лобик.

— Пойду приготовлю смесь. Все-таки, Дамир молодец, что снял для вас две палаты, заботится.

— Заботится! прозвучал строгий голос Дамира у входа, и, подняв глаза, я увидела взволнованный взгляд. А кто-то этим пренебрегает.

— Так, я смесь готовить Ангелике, — быстро ретировалась мама, прошмыгнув мимо мужчины.

— Я просто так хотела ее подержать, прости, — виновато опустив глаза, прошептала я, прекрасно понимая, что он заботится о моем здоровье.

— Не надо извиняться, просто в следующий раз дождись меня, ладно? он подошел ко мне и, приподняв, уселся сзади, руками помогая держать дочь.

— Конечно.

— Лапочка проснулась и наблюдает за тобой, — прошептал мне на ухо Дамир, и я невольно прильнула к его груди спиной.

— Она плохо еще видит, просто смотрит, слушает голоса, — пояснила я, удивляясь, что она такая спокойная и не плачет в ожидании своего ужина.

— Она очень нуждалась в тебе, очень.

— Как и я в ней. Без нее мир перестал существовать.

— Все позади, малышка, теперь вас никто не обидит, я не позволю.

— Рядом с тобой у меня внутри все переворачивается, — неожиданно для себя произнесла я и замерла, не понимая, что делать, и как вернуть слова обратно.

— Надеюсь, от счастья, что я рядом, а не

— Я не знаю, прости, — ответила я, и быстро вернула взгляд на дочку, боясь увидеть в глазах Дамира разочарование.

— Нам нужно время, Лия, именно столько, чтобы преодолеть твои страхи.

— Спасибо.

— Не стоит меня благодарить. Я делаю это ради нашего блага. Ты просто, пока лежишь здесь, подумай, захочешь ли быть рядом со мной, хотя бы ради дочери. С ответом не тороплю, — добавил он, и склонившись поцеловал меня в щеку, и я буквально ощутила, как лицо залила краска.

Я точно малолетняя дурочка. Точно.