Глава V. Актриса

Когда худощавая неказистая фигура Капитона скрылась за кустарниками, Никита с облегчением выдохнул. Он всегда знал, чувствовал, что этот дворецкий не себе, но сегодня у Новикова точно произошло помутнение рассудка, и он явно напугал девушек своими действиями и словами.

Сейчас они стояли рядом, Надя пыталась успокоить Зину, и эта картина показалась молодому человеку очень милой. Чернышев прищурился и около минуты смотрел на девушек, размышляя, вмешиваться ему в их щебетание или нет. В какой-то момент он достал из потайного кармана сюртука серебряные часы, щелкнув замком, открыл крышку и взглянул на циферблат. Часы показывали без пяти минут одиннадцать. Довольно оскалившись лишь уголками губ, он бережно захлопнул часы и убрал их обратно.

Приблизившись к девушкам, граф осведомился у Нади:

– Надюша, вы ведь позволите так вас называть?

– Я не против, Никита Михайлович, – ответила приветливо девушка.

– Славно. Тогда и вы меня зовите по имени.

– Хорошо, Никита, – кивнула она.

– Итак, Надюша, хочу предложить вам поехать с нами на конный завод. Мы с Зиночкой как раз собирались туда направиться. Не хотели бы вы составить нам компанию? Сережа все равно будет занят делами до вечера, он просил вас развлечь, чтобы вы не скучали. Что скажете?

– Конный завод? Вы хотите купить новую лошадь, граф? – спросила Надя.

– Нет, – рассмеялся он. – Этот завод мой, скажем так, моя блажь, занимаюсь разведением рысков орловской породы.

– У вас есть завод по разведению лошадей?

– Да. Орловский рысак сейчас весьма востребован и, знаете ли, приносит хорошую прибыль. Поедемте с нами, дорогая, покажу вам мое детище.

– Я с удовольствием, только скажу Сереже, чтобы не потерял меня.

Уже спустя пятнадцать минут граф Никита в легкой коляске вместе с девушками держал путь на западную окраину Воронежа, именно там располагалось предприятие Чернышевых, с большим манежем, просторными конюшнями, домиками для обслуживающего персонала и даже небольшим ипподромом, на котором два раза в месяц устраивались бега рысаков.

Для Нади завод по разведению лощадей был в диковинку, еще никогда она не была в подобном месте, хотя обожала лошадей. Но в детстве в родном Екатеринбурге ей не посчастливилось посещать конную школу, ведь мама жаждала, чтобы дочь занималась фортепиано, по ее мнению, прекрасно, когда девушка умеет играть на инструменте. Об истинных желаниях девочки мать и слышать ничего не хотела, оттого Надя восемь лет отходила в музыкальную школу по настоянию матери, а потом ни разу не садилась за пианино, все-таки это занятие было ей не по душе.

Теперь же у нее была такая уникальная возможность познакомиться поближе с этими великолепными царственными животными. Граф Никита показал ей весь завод и даже собственноручно усадил в женское седло на одну из кобыл, как того пожелала Надя, а затем провел лошадь с девушкой по кругу манежа, чтобы она смогла прокатиться верхом. Но совсем немного, ведь, как заметил граф, Наде надо было непременно выправить амазонку, чтобы учиться ездить, в противном случае она могла бы стереть бедра до крови.

Зинаида тоже везде следовала с ними, но совершенно не жаждала общаться с лошадьми и говорила, что верховая езда не увлекает ее. Надя видела, что актрису более веселило общество графа и снедало неистовое желание понравиться ему. Верескова почти не отлипала от Никиты, смотрела и говорила с ним так зазывно, что становилось понятно, как сильно в него влюблена. Граф отвечал ей с такой же лаской, но пару раз Надя случайно заметила, как в его взгляде на актерку промелькнуло нечто похожее на недовольство. Хотя, может, этого и не было.

Они вернулись только к ужину, и за столом Надя с воодушевлением рассказывала всем, что Никита Михайлович предложил ей учиться ездить верхом. И был готов сам обучать ее несколько раз на неделе. Сергей обрадовался и поддержал и брата, и свою невесту, заявив, что отныне у Наденьки не будет времени по утрам скучать, пока он занимается делами.

Около часа отдохнув на мягкой постели после обильной обеденной трапезы, Зинаида решила немного прогуляться. Она позвонила в колокольчик и вызвала одну из дворовых девушек, которая привела ее волосы в порядок и помогла переодеться. Около четырех актриса вышла из гостевой спальни и решила разыскать Никиту Михайловича, который обещался ей до ужина сыграть партию в пикет.

Проходя по анфиладе комнат, актриса невольно отметила в зеркале, что один из ее локонов в прическе лежит неидеально. Остановившись напротив своего отражения, светловолосая красавица начала поправлять его, ведь не могла же она показаться перед графом Никитой неопрятной. Зиночка прекрасно знала, что он любил внешнюю красоту в женщинах и замечал любые мелочи и изъяны.

Граф был эстетом, зная толк в красоте и моде, умело говорил комплименты, да и сам одевался импозантно и со вкусом, и мог себе это позволить. Его сюртуки и фраки были всегда пошиты лучшими портными из очень дорогой ткани. Его брат Сергей одевался гораздо скромнее, хотя тоже имел достаток, но Никита словно кичился своим богатством и меценатство совершенно не привлекало его, он скорее любил делать подарки своим друзьям или возлюбленным. И подарки те были по стоимости до того вульгарны, что даже бабушка графов, Велина Александровна, говорила, что это не красит Никиту, а только вызывает осуждение в обществе. Но Зинаиду невероятно радовала щедрость Никиты Михайловича. Например, сапфировое колье, которое он подарил на ее прошлые именины, Верескова даже боялась надевать на люди из-за огромной цены и точно знала, что на старости лет его можно продать и жить безбедно до конца жизни, если уж ей выпадет такая неудача – остаться актеркой провинциального театра.

И Зинаида была просто счастлива оттого, что последние несколько лет могла удерживать внимание такого мужчины у своей юбки. Правда, граф бывал иногда отстранен и задумчив, пребывая в своих мыслях, но все же она была его бессменной любовницей довольно долгое время, почти два года. И знала, что Никита Михайлович неравнодушен к ней.

Оправив локоны, девушка отвернулась от зеркала и тут же услышала приглушенные голоса, которые доносились из приоткрытой двери биллиардной. Тут же узнав одного из говорящих, она осторожно приблизилась к двери и заглянула за занавеску. Так и было, она оказалась права. Они стояли рядом, словно заговорщики. До ее слуха отчетливо донеслось:

– Но она не похожа на Лидию, явно не из робкого десятка.

– Придется тогда действовать немного по-другому.

Проворно спрятавшись за портьеру у входа Верескова затаилась, боясь, что ее присутствие обнаружат.

– Другого выхода нет, иначе у нас ничего не получится, – ответил второй голос.

– Верно.

Зинаида нахмурилась. Опять эти двое что-то задумали. В прошлый раз, возможно, именно благодаря их дьявольскому плану, исчезла Лидия. Но актерка не могла этого знать наверняка, она только предполагала. Теперь же, подумалось Вересковой, их целью стала новая жительница этого дома – Надежда. Это крайне возмутило девушку, и она поджала губки. Она не могла все же понять, для чего им нужна Надя, но вся эта ситуация не нравилось Вересковой. Хотя, может, они говорили вовсе не о Надежде и это лишь ее домыслы?

– Мне надо все хорошенько продумать, чтобы наш план не сорвался, – отозвался первый голос.

– Надеюсь, в этот раз все удатся…

– Должно получиться, ведь подобного шанса может больше не быть.

Попятившись, Зинаида на цыпочках отошла от приоткрытой двери гостиной и бегом устремилась прочь в сторону парадной, желая вновь подняться в свою спальню. Весь этот услышанный ею разговор вызвал в ее существе мучительные воспоминания о прошлом. Неужели и правда эти двое были причастны к исчезновению Лидии, теперь она почти утвердилась в этой жуткой мысли.

Неожиданно в одной из гостиных она почти налетела на Надю.

– О, Надежда Дмитриевна! – воскликнула актерка, прищурившись и осматривая девушку цензорским неприятным взором. – Вы на прогулку в сад?

– Нет, я уже гуляла, – ответила девушка, отрицательно покачав головой, и тут же заинтересованно спросила: – Зинаида Семеновна, хотела спросить у вас, чем целый день занимаются у вас барышни?

– Как чем? – удивилась Верескова.

– Ну, вот чем вы занимаетесь целый день? А то я больше недели живу во дворце и ужасно устала бездельничать.

– Как я понимаю вас и даже завидую, – и актерка легко похлопала Надю по руке. – Вы можете себе это позволить это праздное времяпрепровождение. У меня же постоянные репетиции в театре и выступления. Только на пару месяцев в году я могу вырваться отдохнуть, как сейчас.

– У вас наверняка очень яркая интересная жизнь?

– Хм, как сказать. Наверное, вы правы… поклонники, новые роли. А вы не хотите сыграть со мной партию в пикет, раз гулять не хотите? – спросила Зинаида, улыбнувшись.

– Хочу, но совсем не умею.

– Не умеете?

– Нет, мне стыдно признаться, но не умею. Батюшка мой не дозволял к картам прикасаться, – тут же соврала Надя, ибо умела играть только в «дурака».

– Я научу вас. Это не займет много времени. Итак, вы согласны? А то Никита Михайлович куда-то запропастился, хотя и обещал мне партию.

– Я буду рада.

Проворя изучающим взором по Наде, Зинаида напряженно думала о том, что в этой девице, сидящей напротив, такого, отчего эти двое, похоже, опять замышляли нечто нелицеприятное. Но Верескова понимала, что о своих возможных подозрениях и догадках должна помалкивать, ведь, если эти двое и вправду опасны, она сама окажется под ударом. Оттого, пытаясь успокоиться, Зинаида заставляла себя улыбаться девушке, делая вид, что увлечена игрой в карты.

– Никита Михайлович за обедом упомянул, что вы были закадычной подругой Лидии Ивановны, – заметила вдруг Надя, и Верескова вздрогнула, словно девушка прочитала ее мысли.

– Да, так и есть, – кивнула Зинаида.

– И вы хорошо знали ее?

– Конечно. Она поверяла мне почти все свои тайны.

– И, возможно, она говорила вам о своем любовнике?

– Э… я же сказала почти, – улыбнулась как-то неискренне актерка. – В подробности своих интимных отношений она меня не посвящала.

– Даже вам не говорила о Капитоне Ильиче?

– Нет, но об этом все знали. Я предупреждала ее, чтобы она была осторожнее, и, если муж узнает, он будет недоволен, но она не слушала меня. Я предостерегала ее от писем, которыми они постоянно обменивались с этим неприятным дворецким. Говорила, что муж мог перехватить их.

– Это были любовные письма?

– Почем мне знать? Она не показывала. Но скажу одно, она часто говорила: «надо поговорить об этом с Капитоном» или «спрошу у него, назначу ему встречу», и писала ему очередную записку.

– Но, говорят, в ее спальне не нашли ни одной записки к Капитону Новикову, – сказала Надя, вспомнив слова Дуни.

– А это весьма странно. Может, кто-то уничтожил все ее записки? – подняла брови актерка, выкладывая на стол очередную карту.

– Кто?

– Кому это было выгодно, чтобы полиция не узнала правду.

– А вы не думали, что Сергей Михайлович мог из ревности… – начала Надя, судорожно сглотнув, но мысли об этом не давали ей расслабиться.

– Сделать с Лидочкой плохое? Никогда не верила в это. После ее исчезновения его обвиняли. Но ничего не доказали.

– А вы как думаете, Зинаида, как могла пропасть Лидия?

– Даже не знаю, что вам и сказать. Последнее время она была очень странной. Ей, отчего-то казалось, что кто-то хочет ее убить, всякие видения у нее были, и постоянно просила Капитона разъяснить ей все, что с ней происходит. А за месяц до исчезновения она начала паталогически бояться всего.

– Неужели? И чего же? – спросила Надя, чувствуя, что от Вересовой за пару минут узнала о Лидии больше, чем за последние дни ото всех остальных.

– Да всего. Правда, у нее и раньше были всякие глупые страхи. Например, она не знала, как рассказать мужу о своих видениях, или боялась рожать.

– Но она не была беременна, так рассказывала Велина Александровна.

– Ну да, не была. Но все равно постоянно говорила, что избегает близости с мужем, ибо после этого может забеременеть.

– То есть она не хотела наследника от графа?

– Хотела, потому что любила Сергея. Но боялась рожать. Хотя он ей все время твердил, что обо всем позаботится и роды пройдут хорошо.

– А отчего этот страх возник?

– Ее старшая сестра умерла при родах. Причем Лидия была тогда еще совсем юной, но видела ее агонию в послеродовой горячке перед смертью. Именно с того времени в нее вселился страх и мысль, что роды – это зло, и они могут привести к смерти.

– Но как же она тогда собиралась подарить графу ребенка?

– Последнее время она говорила, что нашла способ стать счастливой и любимой, не рожая.

– Но Сергей Михайлович и так любил ее.

– Мне думается, она говорила про другого мужчину. Может, ему не нужны были дети? И ей не пришлось бы рожать, и тогда бы она успокоилась. Потому что Велина Александровна очень переживала по этому поводу и постоянно твердила ей, что она неполноправная графиня, пока не родила ребенка от Чернышева.