Глава 12. В которой наступает Новый оборот
Зал поражал воображение. Казалось, что, заполучив невиданные богатства, экипаж Акупары решил избавиться от всей еды и напитков на корабле, а также от всех старых вещей, используя их как украшения.
Столы сместили к стенам, освобождая место для музыкантов и танцоров. Пушка в белоснежной рубашке и штанах уже постукивал по огромному барабану, а Инга в похожей одежде и с косой, в которую была вплетена черная лента, дополняла его ритм мелодией. Принесли бочки, на которых дополнительно расставили тарелки и бутылки, и их было в таком избытке, что некоторые все же приходилось размещать даже на полу. Связанная между собой одежда висела под самым потолком, образуя пестрые гирлянды. Там же были ленты и веревки, а также лампы с осколками стекла вокруг, разбрасывающие блики по всему залу, создавая иллюзию, что все они находятся под водой.
Спускать Акупару под воду на самом деле капитан не стал, поддавшись на уговоры команды. Хоть так и было бы безопаснее, но с началом Нового оборота каждый хотел исполнить старинную традицию и опустить на морскую гладь веточку или коралл с комком светящихся водорослей на нем, загадывая желание. По поверьям эти огоньки в ночи привлекали внимание Богов, и они выбирали несколько из них, чтобы исполнить.
Пришла вся команда. Даже Ян оставил свой пост и присоединился к празднованию, оставив свою маленькую пушку в каюте. Встретившись с его блестящими алыми глазами, Ева порадовалась такому решению — шаткая походка и запах вина, исходивший от парня, не способствовали трезвому уму и ловкости. Затей кто драку, огненный впередсмотрящий на эмоциях мог забавы ради схватиться за свой мушкетон.
Не было только капитана. Ева недоуменно завертела головой, гадая, с кем же будет танцевать сестра. Изабель тоже активно оглядывалась и мило всем улыбалась, отметая предложения потанцевать или выпить. Бездарная с завистью заметила, как старшая сестра притягивала взгляды — самая прекрасная рыбка в этом море. Но все мысли о сестре исчезли из головы, когда Ева увидела Марка.
Он щеголял в таком же зеленом костюме, как и она сама: зеленые штаны и жилет, и даже лента, стягивающая его не слишком-то длинные волосы сзади была зеленого цвета. Ева зарделась: их наряды выглядели так, будто их шили вместе. Марк ярко улыбнулся Семье Эмер и, подобрав с собой бутылку и четыре бокала, протиснулся к ним.
— Всем наливать? — вопросительно посмотрел Марк на Анну.
Матушка дала добро, и вино полилось в бокалы. Рубиновый цвет напитка переливался в свете ламп. Со знанием дела Марк и Изабель крутили свои фужеры, высматривая нечто недоступное Еве. Бездарная повторила жест, но так и не увидела ничего особенного: разве только то, что вино слегка приставало к стенкам, прежде чем скатиться вниз в красное море. Перед глотком все вдохнули аромат вина. Ева попробовала сделать и это. В нос ударил резкий запах кисло-сладкого винограда, и она едва сдержалась, чтобы не чихнуть. А вот первый глоток, слишком большой по неопытности, заставил Еву поперхнуться и закашляться, изрядно развеселив проходящего мимо Дома. Он сильно ударил ее по спине, и Ева качнулась вперед, пролив несколько алых пятен на жилет Марка.
— Эй! — возмутился парень, показав отбежавшему Дому кулак.
Марк стянул с себя пострадавший жилет и без сожаления скинул его на бочку, оставшись в светлой рубашке. Ева сразу скисла: и от того, что испортила одежду Марка, и от того, что теперь их наряды не походили на парные. Строго говоря, теперь пару ему составляло платье Изабель.
— Прости, — пробормотала Ева.
— Ничего, — отмахнулся Марк. — Сегодняшняя ночь создана для того, чтобы веселиться и вряд ли кто-то уйдет с этой вечеринки чистым. Даже брат, я уверен, сгрызет свою треуголку от зависти к нашим развлечениям. Этот чурбан упрямо засел в кабинете, подсчитывая жемчуг, как Кракен, хранитель сокровищ со дна. Все твердит о безопасности, и что ему всегда нужно быть начеку.
Марк театрально закатил глаза, чем вызвал улыбки у сестер. Долив всем еще вина, он поднял бокал.
— За Новый оборот! — торжественно произнес Бездарный. — Я желаю вам всем, чтобы в новом плавании каждое море было благосклонно к вам. Чтобы ни одно морское чудовище… Я не о тебе, Акупара! — среди речи воскликнул Марк, подняв глаза к потолку. Еве показалось, что она услышала вдалеке утробный звук. — О чем я? Да. Чтобы ни одно морское чудовище не попалось на вашем пути. Чтобы в сердце цвела любовь, — в глазах Марка блеснула искра, а в груди Евы екнуло. — И чтобы наша Семья росла и здравствовала.
Марк ударил по бокалу каждой из Эмер и залпом осушил наполненный почти до краев бокал, оставив на губах яркий красный след. Засмотревшись на губы парня, Ева только потом поняла, когда вино уже обожгло и ее горло, что он сказал «наша». Не было больше Семьи Эмер, была Семья Акупары, и Ева не почувствовала ни капли грусти в своем море радости, разлившемся от осознания, что здесь, на этом безумном корабле они свои.
Следующий глоток она покатала на языке, как ей посоветовала Изабель, но все равно не прочувствовала тех особенных ощущений, о которых все твердили. Нотки острого перца, запах прибрежных цветов, как тех, что росли на Агнес, и чей аромат доносился до ее окна при западном ветре, и мускусный привкус на конце. Ева отставила бокал на ближайшую бочку — аппетитное мясо на столе прельщало ее больше.
Марк снова рассказывал веселые истории, тыкая пальцем в членов команды, проходивших мимо. Пару раз получил легкий толчок в плечо и подзатыльник за острые слова, но все были в слишком хорошем настроении, чтобы всерьез злиться. Параллельно Бездарный умудрялся доставать новые бутылки вина, оказывающиеся рядом, так что их бокалы не пустели.
К музыкантам присоединилась Мирабель с лютней, а следом Пит с Люком — два грузных парня, немногим мельче Дома и Вика. Они принесли деревянные ракушки, соединенные веревками. Марк подсказал, что это кастаньеты с родного острова грузчиков — Аделаиды. Щелкающий звук, который они издавали, понравился Еве, и она даже попросила черноволосого Люка дать ей попробовать поиграть. Во внезапно притихшей музыке осталось только ее клацанье, напоминающее удары капель воды о пол. Внимание людей смутило Еву, и она поспешно вернула ракушки громко засмеявшемуся грузчику.
В этот момент к компании незаметно, что удивительно для его размеров, подошел Огонь. Разрумянившаяся от вина Анна до того мило и широко улыбнулась корабельному коку, что сестры без раздумий отпустили матушку на танец-другой, надеясь, что праздник Анна встретит в отличном настроении, задавая этим начало оборота.
Вокруг играла музыка, слышался смех и громкие разговоры, бились бутылки и бокалы, а на их месте сразу же возникали новые, нескончаемым потоком перетекая из кладовой. Столы и бочки ломились от яств, которые успели наготовить Огонь, Анна и Мирабель. Большинство гостей рассекали по залу в светлых одеждах — как символ света, который непременно наступит после зоны дождей. У всех в волосах разноцветные ленты: больше голубых и белых в честь Даны. Даже Пушка повязал одну себе вокруг головы, и она уже пропиталась его потом — с таким усердием он подыгрывал песням. Этими лентами немногим позже они будут привязывать водоросли к веточкам и кораллам, отправляя свои сокровенные желания богам.
Луна приближалась к зениту. В каждом лице Ева видела отражение своего волнения. Раскрасневшиеся щеки, блестящие глаза, легкая дрожь пальцев, сжимающих вновь наполненные бокалы — все в нетерпении ожидали начало Нового оборота. Всеобщее возбуждение волнами проходило по веселящейся толпе, все набирая обороты и грозясь к началу нового моря стать пятым валом, сметающим все невзгоды на своем пути.
Ева все также стояла у бочки, где сиротливо примостился ее бокал с теплым, больше нетронутым вином. Она с любовью наблюдала, как в центре зала Марк кружил в танце Изабель, и они то сходились, то расходились, едва соприкасаясь пальцами и ладонями, и подпрыгивали на месте на каждый громкий удар барабана. Капли пота стекали по их лицам — это был уже третий танец, но они все не спешили уходить, наслаждаясь музыкой, и Ева в этот момент завидовала сестре, не постеснявшейся самой пригласить Марка. Рядом танцевали и Огонь с Анной. Здоровяк-кок нежно приобнимал матушку за талию и что-то говорил ей на ухо, а Анна счастливо улыбалась.
С тоской Ева отломила кусочек хрустящего хлеба, вдохнув его свежий аромат. Она хотела сказать Марку, что у нее — и, конечно, у Изабель — еще и Праздник рождения, но возможность так и не представилась, а время Нового оборота подходило.
Ева прислонилась к теплой стене Акупары, ощущая близость с могучим существом. Непривычные для нее звуки праздника начали уже немного утомлять, но сама атмосфера будоражила кровь Бездарной. До этого момента все большие торжества Ева наблюдала с расстояния, высматривая в окне знакомые фигуры, танцующие на главной площади их деревни или на побережье. Дома праздники проходили скромнее, а музыка играла лишь в редкие моря, когда к ним возвращался Бром. Как и Мирабель на Акупаре, отец Семьи Эмер играл на лютне, так и оставшейся висеть на стене их старого дома на Агнес. Отдавшись музыке и шуму, Ева ощутила близость к эйфории, которую она испытывала на дне. Пальцы закололо от витающей в воздухе энергии, а голову слегка закружило. Краски вокруг словно стали ярче, ослепляя, и Ева прикрыла глаза, наслаждаясь ощущениями.
Ева улыбнулась. Прижала ладони к стене, делясь своим счастьем с Акупарой. По коже прошла легкая вибрация, защекотавшая Бездарную, и она весело засмеялась. Она и правда чувствовала себя счастливой здесь и сейчас. Со своими родными и любимыми. Со своей Семьей.
Губы сами собой зашевелились, когда Ева начала подпевать следующей песне о забытой любви старого капитана — традиционной песне на Новый оборот, которую знали все, а поэтому десяток голосов зазвучал в унисон:
— Где теплые волны Игривого моря
Сливаются нежно с холодной Борзою,
Моя ненаглядная тихо проходит,
Внимая чужому далекому вою.
"О, где ты, любимый? Мой суженый милый?
Каких морских чудищ сразил ты на воле?
Каких совершил ты великих открытий?
Сокровищ поднял из глубин самых жутких?"
В своих мечтах она и сама уплыла далеко-далеко вместе с Марком. Ева представила, что это она сейчас танцует рядом с ним, не боясь открыто смотреть в глаза и прикасаться к коже парня, как Изабель. Они бы кружились в изящном танце, превращаясь в зеленый вихрь над морем. Ее волосы растрепались бы, а щеки раскраснелись, и это сделало бы ее прекраснее. Если бы Бездарная была сейчас там, в центре зала, то она, конечно, смогла бы набраться смелости и рассказать о своем Празднике рождения. И тогда уже Марк смутился бы и сказал, что у него нет для нее подарка. А Ева, озорно усмехнувшись, ответила бы, что поцелуй был бы лучшим подарком.
Ева хихикнула и прижала ко рту ладонь, представив себя такой смелой. Грянул хор бокалов, одновременно соприкоснувшихся друг с другом, и экипаж вразнобой завел следующий куплет:
— Меня вдаль уносит вихрем событий,
А сердцем я мчусь к ней, любовь согревая.
Обороты летят как ливень-воитель,
Юность безжалостно, рьяно смывая.
"Твой образ родной навсегда предо мною,
Я бури пройду и к тебе вновь вернусь;
Я буду всю жизнь твоею опорой,
Наш дом сберегу, и тебя, я клянусь!"
Марк бы удивился, а потом, несомненно, улыбнулся бы той самой, предназначенной только ей улыбкой. Его светлые ресницы затрепетали бы, а в глазах сверкнула бы решимость. Он наклонился бы и поцеловал ее на глазах у всех. Матушка и Изабель громко ахнули бы, Дом и Вик засвистели, а Пушка забил бы в барабан. Конечно, именно в этот момент в зал вошел бы капитан, и лицо его исказила бы печаль от того, что на месте брата не он.
Песня подходила к концу, и в воздухе застыли последние строки:
— Где теплые волны Игривого моря
Сливаются нежно с холодной Борзою,
Бегу, отпуская всю боль и все шрамы,
Любовь наконец выпуская на волю!
Вот ее дом, я в счастье ныряю!
В глазах слезы радости тихо звенят.
Вздыхаю: "Родная" и вмиг застываю.
Все мысли и чувства разбиться грозят.
"Ты в крепких объятиях другого сияешь,
Милый малыш у груди прикорнул,
И в дом, но не наш, ты смело шагаешь,
Любовь растоптав. Так я потонул".[1]
В этот момент луна вошла бы в зенит, и наступил бы Новый оборот, а вместе с этим и главный праздник Евы, на который она получила бы самый лучший подарок. Они с Марком стояли бы обнявшись, а экипаж вокруг кричал бы слова поздравления…
— Ура-а-а!
— Молодцы!
— Поздравляем!
Замечтавшись, Ева не сразу сообразила, что крики звучат не в ее голове. Стряхнув остатки грезы, она открыла глаза и захлопала в ладоши, вторя остальным. Новый оборот наступил, а Ева пропустила этот момент.
Бездарная улыбалась, осматриваясь вокруг, благодарная возможностью встретить торжество в кругу семьи, и только спустя мгновение заметила, что взгляды всей команды направлены в одну сторону. Ева проследила за ними. Ее руки замерли в воздухе, не соприкоснувшись друг с другом в новом хлопке. Улыбка увяла, и Ева забыла, как дышать, в то время как сердце готово было выскочить из груди.
В центре зала, окруженные хлопающей толпой, находились двое. Марк стоял на одном колене перед Изабель, прижавшей ладони ко рту в тщетной попытке прикрыть радостную улыбку. Бездарный протягивал сестре руку, в которой было кольцо с крупной жемчужиной.
Спиной Ева почувствовала вибрацию, и, очнувшись, отлипла от стены. В голове гудело, хлопки слились в один монотонный гул, на фоне которого вдалеке выло огромное чудовище, поддерживающее свою пассажирку.
Из глаз Изабель потекли слезы. Она кивала, всхлипывала и вытирала соленую влагу левой рукой. Правую она протянула вперед. Даже на расстоянии Ева видела, как дрожали пальцы сестры.
Ева, не глядя, сделала два шага в сторону двери. Она в кого-то врезалась, но даже не заметила в кого, слепо извинившись и обойдя человека. Глаза щипало, хотелось моргнуть, но Ева была не в силах разорвать зрительный контакт.
Кольцо идеально село на безымянный палец Изабель. Марк вскочил на ноги, потянул девушку на себя и заключил в крепкие объятия, утыкаясь носом в густые черные волосы.
Ева прокралась к выходу и приоткрыла дверь, наконец опустив руки от не случившегося хлопка. Толпа перед ней сомкнулась ровно в тот миг, когда Марк наклонился и запечатлел на губах смеющейся Изабель поцелуй. Тот самый, о котором только что мечтала Ева, который предназначался ей! Волна обиды затопила сознание девушки.
Бездарная выпорхнула в коридор и унеслась прочь от зала, захлопнув за собой дверь, приглушившую звуки праздника. Петляя по коридорам, она все еще слышала смех, а перед ее глазами стоял чужой поцелуй. Вновь и вновь она видела этот момент: Марк наклоняется к Изабель, соприкасается с ней губами, и их закрывает толпой; снова Марк наклоняется к Изабель…
Ева ворвалась в свою каюту, захлопнула и свою дверь. Привалилась к ней спиной и закрыла уши руками.
Не помогло.
Смех и крики все еще проникали в голову Евы, и она не понимала — это ее воображение или реальность. По щекам, как и по щекам сестры, стекали слезы. Перед взором проносились картинки.
«Он просил меня пока не говорить никому, прости», — сказала ей Изи, когда Ева увидела у нее браслет. Загадочный молодой человек, о котором сестра не посмела рассказать.
«Я отведу ее на свежий воздух», — сказал Марк, когда Еве стало плохо в столовой. Изабель без вопросов отпустила свою младшую любимую сестренку с малознакомым парнем, безмолвно обменявшись с ним взглядами.
«У меня новая жизнь», — промолвила Изи и перевела взгляд на братьев, когда Ева рассказала ей о корабле отца.
Изабель смотрела не на капитана, как тогда подумала Ева. И каждый раз, вспоминая и защищая его, — это была не ее собственная реакция, а отражение заботы младшего брата. Изи повторяла слова своего возлюбленного, каждый раз вспоминая его и краснея.
Ева сползла по двери. Руки безвольно упали на пол. Она совсем не почувствовала удара, словно у нее не было тела — только смертоносный водоворот, открывшийся в груди и поглотивший все чувства и эмоции Евы.
Вдалеке слышался гул толпы, празднующей начало Нового оборота, первая ночь которого принесла Еве пока только горечь и соль. Акупару тряхнуло, и из-под подушки выпала жемчужина, прокатившись прямо к ногам девушки. Бездарная долго буравила бесполезное сокровище глазами. Что ей эта жемчужина, на что она ее потратит? Чего так сейчас желает Ева, что можно было бы купить?
Внезапное озарение пробилось сквозь бурю в душе Евы, и та сменилась штилем. Бездарная схватила жемчужину. Немного подумав, забрала и странную книжку. Платье, принесшее столько радости несколько свечей назад, горело на ней второй кожей, обжигая, но Ева не хотела терять решимости, и не стала переодеваться. Зеленым вихрем, которым она должна была танцевать с Марком, Ева пробежала по коридорам Акупары. Путь ее лежал к другому обладателю бархатного голоса.
[1] Стихи авторства Ирины Гончеренко