Глава 13. В которой Ева выкупает свою Семью

Это было странно — стоять перед дверью в каюту капитана и не решаться войти.

Начиная с того раза, как Марк впервые привел ее сюда, Ева без стеснения приходила каждое море после завтрака. Здоровалась с Яном, неизменно стоящим на страже. Обязательно перекидывалась с ним парой новостей или слухов, которыми полнились закоулки корабля. Стучала и сразу, не дожидаясь ответа, входила в каюту, где ее ждал Марк, задумчиво нависающий над картой. Он всегда улыбался ей, поднимая голову от разметки морей, и жестом приглашал присесть рядом. Они обсуждали маршруты островов, планируя курс Акупары. Перебрасывались старыми историями, за которыми могли скрываться месторасположения потерянных сокровищ. Передвигали по карте фигурки, отмечая интересные места и актуальную дислокацию островов. За ширмой шуршала бумага, иногда слышалось кряхтение или витиеватое ругательство. Бывало, и капитан подходил к столу, прислушиваясь к разговору, но он почти никогда не вставлял свои замечания.

Теперь здесь не было Яна. Внутри ее не ждал Марк. Даже солнце скрылось с неба, накрывая помещения интимной темнотой. И не было больше ощущения причастности и волнующего трепета перед встречей с Бездарным. Тревога облепила ее, сковывая и мешая пройти дальше.

Ева глубоко вдохнула, набирая в легкие вместе с воздухом и смелости. Книга приятно оттягивала незаметный в складках платья карман. Бездарная сжала в кулаке жемчужину и решительно постучала в дверь. Прислушалась, ожидая ответа.

Гул голосов вдалеке стих. Вероятно, гуляния перебрались на верхнюю палубу: люди готовились запускать на воду свои ленточки с желаниями.

Неприятная мысль кольнула еще больнее: Марк не мог выйти наружу, но она видела его деревянную заготовку. Слишком ярко Бездарная представила, как Изабель, сжимая в руках сокровенное желание Марка, опускает его на воду. Так своими лентами обменивались родные и возлюбленные. Так Ева каждый оборот протягивала сестре свою коралловую лодочку с комочком водорослей и полоской ткани на ней, вручая старшей свое сокровище.

Ева наклонилась вперед, прижимаясь ухом к двери в попытке уловить хоть шорох в каюте капитана, но живой корабль никогда не грешил тишиной, и сейчас она слышала только мерное гудение организма огромной черепахи. Шевеление, далекое сердцебиение и даже гул, похожий на ворчание деда Альберта, отца Анны, каким его помнила Ева, пока море не забрало его.

Нерешительно она постучала вновь, продолжая наваливаться на дверь. Ей показалось, что она услышала плеск воды. Нет, наверное, показалось. В мысли закрались сомнения: на месте ли капитан.

И вот, когда Ева уже решила, что в каюте пусто, а возникшая идея стала казаться глупой, и она решила пойти прочь, утопать в своем море печали, дверь отворилась. Ева неуклюже ввалилась внутрь и упала прямо на стоящего перед ней капитана. От неожиданности тот обнял девушку и отступил на шаг, прижимая ее к себе.

— Ева? — удивленно спросил капитан. — Ты чего не на празднике?

— Я…

Ева подняла голову с его груди и запнулась, краснея с кончиков пальцев на ногах до макушки.

С мокрых волос капитана капала вода прямо на его оголенные шею и грудь. Несколько прядей прилипло ко лбу, а кончики завились. Мортимер стоял перед ней босиком в одних штанах, а по его коже стекали капли влаги, впитываясь теперь в платье девушки. Темные глаза капитана стали совсем черными под насупленными бровями. Он внимательно изучал ночную гостью, проникая взглядом словно в самую ее душу.

Ева поспешно отвернулась и увидела поднимающийся за ширмой пар. Глубокая пустая бочка, стоявшая там, видимо, служила капитану ванной.

Бездарная попыталась отстраниться и сделать шаг назад, но Мортимер, наоборот, прижал девушку крепче к себе и закрыл дверь. Он накрыл ее голову рукой, поглаживая, второй обхватывая Еву за талию.

— Что случилось? — обеспокоенно спросил Мортимер. — Тебя кто-то обидел?

Теплота и нежность в его голосе пробили брешь в сознании Евы, и из глаз снова полились слезы. Она уткнулась в разгоряченную кожу капитана, всхлипывая и рыдая. Оплакивая свои несбывшиеся мечты.

— Тише-тише, — шуршало над ее головой. Бархатистый голос успокаивал и убаюкивал.

Капитан говорил что-то еще, но Ева не слышала, что именно. Она слышала только свой плач и равномерный стук сердца капитана.

Прошло время — биения сердца, лучины или свечи, Ева не могла сказать точно, — и рыдания стихли. Бездарная начала икать, устыдившись своих эмоций. Она сильнее прижалась к капитану, стараясь скрыть от него свое лицо. Руки Евы легли ему на грудь, и правой она ощутила неровность. Скосив взгляд, Бездарная увидела продолжение страшного шрама, начинающегося на скуле Мортимера и заканчивающегося — как она теперь знала — на его груди. Ровно над сердцем.

Однажды на Агнес приплывал корабль, чьи паруса были сплошь в цветастых заплатах, как и одеяния его экипажа. Анна назвала их кочевниками и строго-настрого запретила дочкам общаться с этими пришельцами, но любопытство — порок, которым грешат все дети. Одна из цветастых девушек с серебристыми длинными волосами, убранными под косынку, дошла до дома на холме. Еве было пять, и она открыла дверь красавице, жалобно просившей стакан воды. А потом была темнота. В следующем воспоминании Бездарная стояла одна посреди комнаты, а из их копилки исчезли все жемчужины. Матушка не ругалась, но рассказала Еве о гипнозе.

Так и сейчас, словно загипнотизированная, Ева уставилась на шрам, приложив одно ухо к груди. Пальцем она обводила светлые контуры, мерно вдыхая свежий аромат мыла и вслушиваясь в стук, все убыстряющийся с каждой лучиной.

— Успокоилась?

Ева вздрогнула. Застыли пальцы, она вся словно одеревенела. Подняла глаза и не увидела в лице капитана ни капли осуждения или презрения. Только искреннее беспокойство.

— Да, — честно ответила она.

Ева снова вытянула руки, и в этот раз капитан отпустил, давая девушке увеличить между ними дистанцию.

— Марк?

Прозвучавшее имя чуть снова не накрыло Еву с головой, но волнение не наступило, оставшись в прошлом. В настоящем Бездарная смогла кивнуть и даже утвердительно ответить без дрожи в голосе.

Капитан прикрыл глаза и взъерошил влажные волосы, положив вторую руку на пояс. На Еву снова попали капли, обдавая ее ароматом хвои от мыла.

— Я ведь говорил ему, — тяжело вздохнув, пробормотал Мортимер.

Жестом капитан пригласил Еву присесть на стул. Сам он прошел за ширму и, только надев на себя чистую белую рубашку и сапоги, вернулся к ней, занимая капитанское место.

— Что натворил Марк?

В голосе капитана звучало требование пополам с просьбой, и будто Еве не хватило вылить на Мортимера тонны слез, она вывалила на него и все события. Она рассказала не только об этом вечере. Ева поделилась, как был добр Марк, как он называл ее цефеей (на что капитан скривился), как он помогал ей, и как она… влюбилась в него. Не представляя, что может покраснеть еще сильнее, Ева залилась краской. В этом она еще не признавалась даже самой себе.

— Я не думала, что со мной когда-нибудь это случится, — призналась Ева. — Я почти ни с кем не общалась, кроме как с родными. Все парни, что приходили к нам, были заинтересованы только в Изабель, а даже если бы и во мне… Я думала, во всем этом нет смысла, ведь я скоро умру.

Ева снова всхлипнула. До восемнадцатого оборота доживал редкий Бездарный. Она могла не встретить свой следующий Праздник рождения. Пришла и шальная мысль, что Ева упустила шанс рассказать богам о своем желании, и больше, скорее всего, они ее не услышат.

— А тут Марк, — продолжила она, ненароком начав улыбаться. — Такой живой, такой яркий. Так похожий на меня, и так разительно отличающийся. Я решила, что мы…

— Что вы идеально друг другу подходите. Так? — продолжил капитан за Еву, когда она замолчала, не в силах подобрать слова.

Ева кивнула, устыдившись своих наивных и детских мыслей. Она искренне полагала, что с Марком ее свела сама судьба. Он понимал ее, как никто другой.

— Я ведь говорил ему, — повторил капитан, покачав головой. — Тебе будет неприятно это услышать, но раз братец не решился, то придется все-таки мне это сказать.

За окном посветлело, и Ева, ненароком кинув взгляд туда, удивилась, что рассвет наступил так скоро. Только приглядевшись получше, она поняла, что свет идет не с неба, а с воды. Экипаж Акупары выпустил на воду десятки светящихся лодочек. В горле снова пересохло, а руки вспотели, и Ева сжала кулаки. В левую ладонь впилась совсем позабытая жемчужина.

Капитан проследил за взглядом Бездарной. Передвинул стул так, чтобы загораживать окно, и чтобы Ева смотрела прямо на него. Наклонился к ней, сцепив руки в замок и облокотившись на колени. Теперь он смотрел на нее снизу вверх, а в его радужках плескались искры магии — капитан разворачивал корабль, чтобы спущенные на воду светлячки не мешали их разговору. Своим внутренним компасом Ева чувствовала это, уже по привычке корректируя маршрут Акупары на карте. Ее пальцы обхватили фигурку черепахи и развернули ее.

— С первого момента, как вы прибыли, Изабель и Анна не отходили от тебя ни на шаг. Как и ты, они поначалу боялись. Анна молчала и только смотрела на тебя, поглаживая. А Изабель была словно сирена — прекрасна и опасна одновременно. Они не давали никому подойти к тебе, даже Антона Изи прогнала прочь. В каждом из нас они видели врага, — вздохнул капитан, вспоминая пройденные моря. Видимо, Изабель задала им жару. — Тогда я и подослал к ним Марка, решив, что уж Бездарному они доверятся. В целом так и вышло. Брат объяснил им, что тебе не стоит ничего бояться на Акупаре, и я не собираюсь использовать тебя как наживку в плавании. Это успокоило твоих родных.

Мортимер взял в свои ладони правую, застывшую над картой руку Евы. Он медленно проводил по ее костяшкам, концентрируя внимание на своих словах. Легкий зуд, похожий на тот, что она ощущала на дне, проходил по подушечкам пальцев и в тех местах, где капитан ее касался.

— На третье море они подпустили Антона. На четвертое Анна попросила сопроводить ее на кухню. Наверное, она решила, что корабельная стряпня не способствует твоему выздоровлению, — усмехнулся Мортимер, очерчивая большим пальцем маленький, едва заметный шрам на руке Евы. — Не знаю, чем ее так зацепил Огонь, но думаю, что большую роль в восстановлении твоей матушки сыграла и работа. Ты ведь знаешь, что чем больше маг использует свои силы, тем он здоровее и лучше выглядит?

Вопрос прозвучал риторически, но Ева потупилась. Ее ответом было — нет. Нет, она не знала об этом. Никогда не думала, не интересовалась и не спрашивала. Тему магии в ее Семье обходили стороной — как думала Бездарная, боясь задеть ее чувства.

— Анна расцвела, — продолжил Мортимер. — А Изабель, хоть и присоединилась к группе уборки, все не находила себе места. Я обещал Брому позаботиться о каждой из вас, поэтому меня это беспокоило. Оставить управление кораблем я не мог, а потому попросил Марка присмотреть за Изабель — этот балагур все равно большую часть времени маялся дурью.

Говоря о брате, Мортимер улыбался. Точно так же Изабель всегда говорила о Еве. Точно так же Ева всегда говорила об Изабель.

— Буквально за море до твоего пробуждения Марк подошел ко мне и попросил погрузить Акупару под воду. Он никогда о таком не просил, зная, сколько сил у меня на это уходит. Конечно, я поинтересовался причиной. — Мортимер на биение сердца замолчал, погрузившись в воспоминания. — Знаешь, он покраснел. Ни разу до этого я не видел его таким смущенным. Мой братишка, который сам кого захочешь вгонит в краску, стоял передо мной и мялся, пытаясь подобрать слова.

Капитан усмехнулся, и вмиг тень набежала на его лицо.

Вдалеке снова послышался шум голосов и музыка, а по Акупаре прошла дрожь от всеобщего веселья. Экипаж вернулся в зал, продолжая праздник. Ева снова на мгновение вернулась туда, вспоминая танец Изабель и Марка. И их поцелуй. Тряхнула головой, прогоняя мысли прочь, и сосредоточилась на рассказе.

— У нас было нелегкое детство, — без былой улыбки произнес капитан. — Мы оба быстро повзрослели, особенно Марк, старающийся получить от своей короткой жизни все. Раньше меня он начал пить, играть, общаться со старшими моряками. У него у первого появилась женщина, — добавил капитан, а Ева, заслушавшись, даже не смутилась. Да и куда уж сильнее. — Я помню его после первой ночи. Марк тогда словно стал взрослее, и уже я казался младшим братом. С тех пор он почти не проводил ночи в одиночестве. В общем, пожаловаться на недостаток внимания Марк не мог. А тут передо мной стоял влюбленный юнец, — капитан снова вернулся в более поздние воспоминания, посветлев. — Конечно, я выполнил его просьбу. И, конечно, я понял, для кого все это.

— Изабель? — пересохшее от волнения горло превратило голос Евы в шелест.

— Да, — кивнул Мортимер. — Я запретил остальным выходить на палубу, они были там вдвоем, а после я не раз видел, как она выбегает из его каюты.

— Почему? — всхлипнула Ева. — Почему тогда он так вел себя со мной? Почему называл цефеей? Обнимал? Целовал в голову? Почему?

Ева с обидой посмотрела на капитана, надеясь найти у него ответы, а тот лишь вздохнул. Внезапно морщинка пролегла между его бровей, и он кинул взгляд на окно, наклонив голову к плечу и прислушиваясь. Он что-то высматривал в темноте, игнорируя вопросы Евы. Не выдержав ожидания, она дернула капитана за рукав рубашки, призывая продолжить разговор.

— Почему? — повторила она, снова перехватив темный взгляд капитана.

— Я же говорил, что у Марка не было недостатка в женском внимании, — мягко напомнил Мортимер. — Возможно, ты не замечала, но он со всеми девушками так себя ведет. Это для него естественное поведение, и он не видит в своих действиях ничего особенного, — пожал плечами капитан. — Для него каждая девушка — это прекрасная цефея, которой он готов отодвинуть стул, утешить и обнять. В отличие от тебя, он не придавал значения своему поведению, считая, что просто вежлив с тобой.

— Но как же так? — растерялась Ева.

В любовных романах, которые отец привозил матушке из долгих плаваний, мужчины были галантными только с теми, кто покорил их сердце. Со всеми остальными девушками они вели себя отстраненно. Она никак не могла взять в толк: как можно обнимать человека, к которому ты не испытываешь любовный интерес.

— Я говорил ему, — в третий раз повторил капитан, — что ты другая, что ты примешь его действия за ухаживания. Говорил, что ты росла, окруженная только Семьей, и не знаешь, как ведут себя друг с другом другие люди. Тем более, никогда не общалась с мужчинами, и любой взгляд в свою сторону можешь истолковать неправильно. Но он лишь отмахнулся, полностью погруженный в свою влюбленность.

Ева замотала головой, не веря.

— Ева, — капитан сжал правую руку девушки в своих ладонях. — Он не хотел причинять тебе боль. Марк относился к тебе как к младшей сестре, не более. Этот мола даже не заметил твоих чувств, считая, что делает все правильно, подбадривает тебя. Он обыкновенный чурбан. Не злись, пожалуйста, на него.

Ева опустила голову, пряча свой стыд. Щеки горели. Руки дрожали. В голове кружился шторм. Какая же она глупая! Идиотка! Приняла доброе отношение за любовь. Выдумала себе то, чего не было. Ослепленная самообманом, она не замечала ничего вокруг себя.

Ева сжала левый кулак и вновь почувствовала в нем жемчужину, вспомнив, зачем она вообще пришла сюда.

Нечто темное ворвалось в ее мысли, облепляя и зарождая липкую обиду. Изабель и Марк играли с ней. Они обманули ее, потешались над ее наивностью. Сестра не могла не заметить, как Ева относилась к Марку. Не могла же? Они наверняка запирались в его каюте и насмехались над ней, придумывали разные способы поиздеваться над чувствами Евы. Матушка им потакала, сговорившись с коком. Говорила гадости за спиной у младшей дочери. Не Ева была виновата, а они. Они!

Вскинув голову, Ева вскочила, отталкивая прочь теплые руки капитана. Он не обманет ее. Мортимер на стороне брата, это понятно. Конечно, он хочет защитить Марка, поэтому говорит такие вещи. Но на самом деле все они пираты, похитители, рабовладельцы и контрабандисты, не знающие чести. И Изабель за короткое время стала одной из них. Мортимер и Марк развратили ее мысли, обманули, и превратили милую Изи в преступницу.

Ева раскрыла ладонь, на которой перекатывалась жемчужина. Кожа под ней покраснела и пульсировала, к ней волнами приливала кровь, пощипывая изнутри.

«Я должна спасти сестру и матушку», — мелькнула мысль. Тут же где-то на краю сознания всплыло и отрицание, но Ева оттолкнула его, уверенная в своей правоте. Зло вытерев глаза одной рукой, она протянула жемчужину под самый нос капитану, который даже не шелохнулся, с какой-то непомерной грустью глядя на девушку.

— Вот! — воскликнула Ева. — Эта жемчужина должна стоить жизни трех рабов, не так ли? Я выкупаю свободу Семьи Эмер! Завтра с рассветом мы будем вольны уйти, куда пожелаем. Ты высадишь нас на ближайшем острове, и вы все оставите нас в покое!

Последние слова она чуть ли не выкрикнула, сопроводив их ударом ноги о пол. Уже после действие показалось ей слишком детским, но она осталась стоять с прямой спиной. Она все делала правильно. Так она думала.

Акупара легонько качнулась. Погрузившись в свою ярость, Ева почти не слышала звуков праздника. В окне снова забрезжил свет, теперь голубоватый, но Эмер отвела глаза, не желая видеть светящиеся лодочки.

А вот капитан Мортимер откинулся на стул и закинул ногу на ногу, пальцами зачесав волосы назад. Под его глазами пролегли черные круги, а скулы заострились. Волнение кольнуло Еву, прежде чем она отмела его: капитан потратил сегодня слишком много сил.

— Ты ведь понимаешь, что она останется? — глядя в глаза Еве, мягко и устало произнес капитан. — Не подумай, я приму жемчужину, и вы все трое станете полноправными членами экипажа, хоть я и так считал вас таковыми. Любая из Семьи Эмер сможет в любое мгновение уйти. Но ты думаешь, Изабель и Анна этого захотят?

— Должны!

Ева всплеснула руками и отступила на шаг. Гнев окутал ее разум и тело. Акупару снова шатнуло, и гул усилился. Мортимер нахмурился на это, но продолжил внимательно наблюдать за гостьей.

— Конечно, они хотят этого! — поправилась Ева. — Ты выкрал нас из дома, вырвал из привычной жизни. Ты можешь сколько угодно говорить, что мы здесь на правах членов экипажа, но это не отменяет факта, что мы рабы. Мы не можем уйти и должны будем делать так, как ты велишь! Ты ограничиваешь нашу свободу! Изабель и в Марка влюбилась только потому, что поняла — выбора у нее больше никогда не будет. Как только матушка и сестра поймут, что мы свободны, они сразу захотят попрощаться с любым воспоминанием о рабстве. Разве нет?

Запыхавшись, Ева умолкла. Она нервно покусывала губы, и во рту появился солоноватый привкус крови, но Бездарная не обратила на него внимания: она с надеждой уставилась на капитана, ожидая подтверждения своих слов. Но тот лишь покачал головой.

— Ты правда чувствовала себя на Акупаре рабыней? — ответил вопросом на вопрос Мортимер.

Ева отвернулась и снова покраснела.

Нет. Из книжек Ева знала, как могут капитаны обращаться с рабами, и она не ощутила ни капли того, о чем читала. На Акупаре ее ни к чему не принуждали, не обязывали, никто не обидел ни словом, ни делом. Не считая, конечно, этого случая с Марком и Изи.

Ева вздрогнула: стул сзади резко отодвинулся, когда капитан встал и подошел к девушке. Вздрогнула еще, когда почувствовала его дыхание у своего уха и руки, приобнимающие за плечи. Аромат хвои и соленого моря защекотал нос, а по спине прошла теплая волна, отдаваясь в конечностях.

— Они останутся, Ева, — едва слышно, проговорил капитан. — Анна ради Огня, а Изабель ради Марка. Многие обороты твои родные жили не ради себя, а ради тебя, подстраиваясь, лишая себя многих возможностей. Зависели от маленькой бедной Бездарной в их доме. Для них забота о тебе и была настоящим рабством, и только на Акупаре они получили свободу. Выкупая ваши жизни, чего ты хочешь добиться? Насолить сестре? Матери? Лишить их возможности стать счастливыми? Снова строить их жизнь вокруг тебя?

Капитан сделал паузу. Его пальцы несильно впились в плечи Евы, не давая уйти мыслями далеко.

— Это эгоизм и ребячество, Ева. Ты начитанная девочка, поэтому, я уверен, прекрасно знаешь, что значат эти слова.

Еву прошиб пот, а в ушах застучало. Она попыталась отвлечься на музыку в общем зале, но, как назло, не услышала не единой ноты.

— Даже выкупив их свободу, ты не вернешь вашу прежнюю жизнь. Не заставишь родных сойти с корабля и бросить то, что мило их сердцам. А если и уговоришь на это — в чем я очень сомневаюсь, — то сделаешь им больно, разрушив их жизнь. Ты лишаешь их независимости своими корыстными желаниями. Гордыня затмила твой разум, и ты сама не заметила, что это ты лишала все это время свою Семью свободы. Разве не это настоящее рабство?

Бархатистый голос капитана мягко обволакивал. Мортимер не кричал, не обвинял, а констатировал факты, которые Ева не хотела признавать, отгораживаясь от них всю свою жизнь, считая, что так и должно быть. Она ведь Бездарная, а значит, и проживет недолго — разве так трудно потерпеть ее и уступить? Изабель и матушка всегда уступали. Им ведь не было тяжело. Так ведь? Так?

Понимание кольнуло сердце, и Ева сжалась. Будь она на кровати, то свернулась бы в комочек, а сейчас ограничилась лишь тем, что опустила плечи и голову, стараясь стать меньше.

«Не так».

Матушка и сестра почти никогда не ходили на большие праздники, оставаясь с Бездарной. После смерти Брома они не продали дом, чтобы переехать в жилье попроще, так как не смогли бы перевезти Еву. Сама Бездарная не помогала зарабатывать на жизнь и оставалась на иждивении у родных. И всегда принимала их любовь, как должное, не задумываясь, через что они проходят.

Ева вспомнила, как изменились ее родные на корабле, когда им больше не нужно было бояться за Бездарную и себя. Изабель расцвела, а матушка и вовсе словно помолодела. Следы усталости исчезли с их лиц, разгладив их, а на устах поселился смех. И когда на корабле у Анны и Изабель началась своя жизнь, Ева испугалась. Испугалась, что осталась одна, что она больше не центр вселенной для своих родных. Ева словно осталась за бортом, тогда как матушка и сестра поплыли дальше, пока Бездарная барахталась в море, не способная ни догнать их, ни всплыть, захлебываясь в волнах ответственности за себя.

— Я просто была не готова, — выдохнула Ева сквозь слезы. Она и не заметила, как снова заплакала. — Я не готова их отпустить. Они нужны мне.

Жемчужина выпала из пальцев и закатилась под стол. Ева уткнулась в ладони, стыдясь ужасающих эгоистичных мыслей. Руки капитана на ее плечах опустились на предплечья, и Мортимер прижал Бездарную спиной к своей груди, положив подбородок ей на голову.

— Они никуда не ушли, Ева. Они всегда будут с тобой и всегда поддержат. Они ведь твоя Семья, и они любят тебя, — прошептал Мортимер. — Но помимо тебя есть и те, кому Анна и Изабель хотят уделить внимание. Разве солнце покидает нас, когда скрывается за горизонтом? Нет, оно всегда с нами, просто есть и другие люди, которым оно нужно. Представь только, что будет, если ночь никогда не наступит?

Ева тихонько засмеялась. Отчего-то она очень ярко представила эту картину, решив, что тогда одна половина Океана замерзнет куском льда, какие плавают в самых северных и самых южных морях, а другая половина иссохнет, и острова будут передвигаться там ползком. Вот эти неловкие перемещения медузы и рассмешили Еву, а заодно и расслабили ее плечи.

Вместе с этим покой наступил и в голове у Бездарной. Смеющиеся в каюте Изабель и Марк превратились в обычных воркующих влюбленных, не замечающих ничего вокруг. Насмехающаяся над своей младшей дочкой мать сменилась заботливой Анной, нашедшей свою тихую гавань в объятиях Огня…

Ева скосила глаза на мозолистые пальцы на своих плечах.

— Я такая мола, да? — выдохнула она, осознав разрушающее чувство внутри себя. — Я ревновала. Даже найдя себя в картографии, даже когда я услышала голос Акупары, даже когда меня приняли на корабле — я ревновала.

Ева легко сбросила руки со своих плеч. Капитан отпустил Бездарную и поднял голову с ее макушки. Младшая Эмер обернулась к Мортимеру, смотря в его темные, почти черные глаза.

— Неужели я плохая, капитан? — горько усмехнулась она. — Или у меня еще есть шанс на исправление?

Капитан расхохотался. Громко и звонко, сгибаясь и хватаясь за живот, чем сильно напугал Еву, и она застыла в нерешительности. Что на него нашло?

— Нет, Ева, — выдохнул Мортимер, отдышавшись. — Ты не плохая, ты просто ребенок, который не знает жизни. Но ты молодец, — улыбка капитана стала похожа на улыбку Марка. — Ты нашла в себе силы признать неправоту, а это уже много стоит. На это способен не каждый.

Капитан отошел к столу и достал из-под него жемчужину. Подкинул ее на ладони и показал Еве, прежде чем спрятать в карман штанов.

— Если ты не знала, все найденное членами экипажа принадлежит капитану. В той шкатулке была запись Брома, так что я приму ее за завещание, и, так и быть, эти жемчужины ваши. Но с этого моря вы больше не рабы, так что запомни, Ева: все, что ты найдешь, принадлежит мне. Как, в общем-то, продолжает принадлежать и твоя Семья, но теперь на правах моей команды, — подмигнул Мортимер.

Ева посмотрела на него ошарашенно. Ей и в голову не пришло, что она должна была отдать капитану жемчуг. А потом смысл сказанного дошел до нее, и с сердца словно груз упал. Ева расслабилась, и положила руки на грудь, приводя сбившееся дыхание в норму.

— Ну, что? Так легче дышится? Больше не будешь возмущаться вашим положением? Оставишь сестру и матушку в покое? И, может, наконец, примешь тот факт, что вы теперь часть Акупары, и никто вас здесь не обидит?

Ева с улыбкой кивнула.

— Да, капитан! — воскликнула Бездарная, чем вызвала у Мортимера еще один смешок. Сама не зная почему, но ей это понравилось. Тут ей пришла мысль. — Не говори, родным, ладно? Я не успела подготовить им подарки к Новому обороту и Празднику рождения, так пусть их свобода и будет подарком.

— Праздник рождения? — уточнил капитан, нахмурившись.

Ева замялась.

— Да. У меня и Из. Мы родились в одном море с разницей ровно в два оборота.

— Я и не знал, — пробормотал капитан.

— А я и забыла об этом. Увлекшись поисками отца и погрязнув в своих переживаниях, я совсем потеряла счет времени, — вздохнула Ева. — Ты прав, капитан. И Семья моя права. Мне надо оставить все это в прошлом и жить дальше. У меня осталось не так много времени, и я не хочу потратить его на сожаления.

— Ева…

Капитан протянул девушке руку и хотел что-то сказать, но внезапно Акупару затрясло, из окна полился яркий голубой свет, а сверху послышались крики и взрывы. Ева упала на пол, не удержавшись на ногах, и Мортимер подскочил к ней, поднимая за плечи.

— Что за?..

Глаза капитана засверкали, когда он воспользовался своей силой. Лицо его побледнело, а руки, сжимавшие Еву, впились в нее до боли, заставив даже вскрикнуть.

За разговорами она игнорировала, что музыка наверху стихла, что в окне забрезжил свет, и как настороженно смолк гул Акупары. Все это Ева осознала только сейчас, когда капитан, озираясь, поднял рывком ее на ноги и приблизился к иллюминатору.

За стеклом, ярко освещая каюту, пронеслось огромное мерцающее щупальце медузы, отбрасывая длинные черные тени. Ева зажмурилась, а открыв глаза, громко завизжала: щупальце неслось прямо на них. Капитан оттолкнул Еву и накрыл своим телом. Стекло разбилось вдребезги, осыпая пол тысячами осколков, оцарапав пальцы Бездарной, судорожно вцепившиеся в спину Мортимера. Чудовище махнуло конечностью и ударило людей, вжимая их в стену и снося ширму. Ткань с изображением богов разорвалась на части. Затертому Морту отделило голову от тела. Стол перевернулся. Бумаги разлетелись по каюте и выпорхнули наружу сквозь разбитое окно. Ева с трудом смогла вдохнуть, но тут от основания к кончику щупальца прошло сияние, и ее ударило током. Ева застонала, до боли сжимая зубы, и обмякла\. Щупальце отползло, а перед глазами Бездарной потемнело. Но прежде через дыру, которая разверзлась пастью на всю стену, она увидела невероятное: на них напал остров.