Глава 15. В которой Акупара оказывается на Лазурном острове

С появлением короля пиратов в зал проникли десятки медузьих щупалец, мерцающих в бушующей ночи голубыми искрами. Они обхватывали оружие, бочки с вином и едой, сундуки с добычей. Среди прочих вещей Ева узнала и сундук, под завязку набитый жемчужинами, тот самый, который ознаменовал начало праздника на Акупаре. Он тяжело прополз рядом с ней, оставляя на полу темные борозды (Бездарная понадеялась, что не от засыхающей крови), а потом свалился в дыру, увлекаемый огромной медузой. Какофония разорвала пространство: все скрежетало, стонало и орало. Ситуация напомнила Еве побег с «Анны», но тогда она жаждала сбежать, а сейчас отдала бы все, чтобы остаться и не исчезать в раскуроченной пасти разбитого панциря черепахи. Буря внутри слилась со штормом снаружи, и невозможно было понять: гром ли это, кричат люди или стонет корабль, оплакивая свою команду.

Щупальца обхватывали и людей, захлопываясь вокруг них, как раковины моллюсков. За прозрачными стенками Ева видела искаженные ужасом лица своей Семьи. Пираты, наоборот, улюлюкали, сами прыгая в объятия чудовища. Еву оторвало от матушки и сестры: на каждого человека приходилось по одному щупальцу, и Бездарная мимолетно поразилась их количеству. Сколько же щупалец у чудовища? Управляет ли капитан каждым? Медузьи жгуты проносились справа и слева, словно хлысты, удивительным образом не сталкиваясь друг с другом. Такой способ передвижения спас Еву и Марка от неминуемого приступа агорафобии, поэтому на Лазурный остров Бездарная отправилась в сознании, рассматривая чудовище снаружи сквозь прозрачные стенки.

За свою недолгую жизнь Ева видела вживую только один остров — Агнес, но она знала, что острова в целом похожи один на другой. Зелень по краям, застывшие холмы глеи с разноцветными домами ближе к центру. Но этот остров отличался от других. Там почти ничего не было. Ни пристани, к которой могли пришвартоваться лодки, ни растительности, украшающей берега островов, ни единой постройки, которая бы намекнула, что медуза обитаема. Мягкая, по всей поверхности, глея слабо светилась и пульсировала, и, когда Ева увидела причину, по ее коже прошел мороз от осознания, какие муки испытывает медуза. Сверкающие молнии обозначали места скопления людей, отдирающих участки засохшей глеи. Под ней остров пульсировал особо ярко даже не голубым, а чуть розоватым цветом. Ева вспомнила, как она отдирала засохшую кровь с ранок, а нежная кожа под ней зудела и ныла. Почувствовала боль чудовища, представив такие раны на своем теле.

По острову, переливающемуся лазурным, были разбросаны черные точки, которые при рассмотрении оказались входами в темные тоннели. Они были раскиданы повсюду, как рытвины на лицах пиратов. Воспаленные, пугающие. Щупальца затягивали свою добычу в эти поглощающие свет провалы. В один из них затащило Еву, отрезая от внешнего мира. Стало невыносимо жарко и душно, запахло соленым потом и чем-то кислым. Уши заложило, но в следующее мгновение Ева услышала хлопок, а за ним гудящий ветер, смех, шум падающих предметов и гул, похожий на тот, что производила Акупара. Прислушавшись, Ева уловила и равномерный быстрый стук сердца.

Рядом с ней, почти сталкиваясь друг с другом в тесном, все сужающемся тоннеле, проносились другие щупальца. На неровных поверхностях не было водорослей, свет исходил только от самих щупалец, а где-то невозможно было встать в полный рост, и до Евы не сразу дошло, что предназначаются тоннели только для самого острова и его конечностей. Внизу мелькали дыры, в которые щупальца то и дело сбрасывали людей и добычу.

Позади себя Ева видела своих родных. Они так же, как и она, в страхе оглядывались, ловя взгляды друг друга. Изабель что-то прокричала Еве, но голос сестры утонул в шуме. Тогда Изи протянула руки к Еве, и обняла себя, словно заключая свою маленькую сестренку в объятия.

Постепенно щупальца с командой Акупары стали разделяться. Сначала чудовище утащило Огня в одно из ответвлений, почти сразу же пропала и Анна, следом Изабель и остальная команда, а Ева неслась все глубже и глубже. Она совсем потеряла ориентацию в пространстве: так сильно ее мотало из стороны в сторону и переворачивало вверх ногами. Если бы не мягкое щупальце, облепившее ее со всех сторон, она бы серьезно поранилась.

В какой-то момент Ева заметила впереди Марка, активно машущего ей руками — судя по всему, он делал это уже некоторое время, — и обрадовалась: она не одна. Улыбка тронула ее губы, и девушка махнула в ответ. Вовремя: их путешествие тоже подошло к концу.

В последний момент их раскидало в разные стороны, и прежде чем Ева успела заметить подбадривающий кивок Марка, ее грубо уронили на пол. Щупальца сразу же исчезли, убегая дальше по своим узким коридорам — только шорох раздавался с высокого потолка, будто армия крыс пробегала в застенках. Света стало меньше, но и его хватило, чтобы пленница увидела прутья решетки, не позволяющие покинуть каюту.

Темница.

Затхлый воздух, пропитанный запахом протухшей мочи, сдавил легкие Евы. Она поднесла руку к носу, закрывая его, вторую положила на живот, скрутившийся в спазме. Вспомнилось сумасшедшее путешествие по коридорам, зал, окрашенный алым, шершавые руки на ее коже, спускающиеся от ключиц ниже. Ева едва успела отвернуться в угол, придерживая волосы, когда все съеденное за последние свечи изверглось из нее на пол. К аромату испражнений добавился и запах рвоты, отчего Еву замутило еще сильнее. Цепляясь за прутья, она проковыляла к скамейке и свалилась на нее боком. Прохлада твердой глеи остудила голову, но неприятный привкус не уходил с языка, становясь все резче с каждым мгновением.

Затем темнота и вовсе поглотила маленькую Эмер, которая, не в силах даже заплакать, провалилась в беспокойный сон, полный чудовищ.

***

Во сне Ева стояла в пузыре, медленно опускающемся на дно с корабля. Она была совсем одна. Где-то наверху мелькал силуэт Акупары, прорываясь сквозь солнечные лучи. Ева смотрела только вверх, боясь глянуть себе под ноги. Она знала, что там. Огромная пасть расщелины, а в ней тысячи глаз и ртов, готовых разорвать ее на части.

Пока она держит связь с кораблем, ей ничего грозит. Откуда-то в Еве сидела эта уверенность, и она упорно задирала голову, пока Акупара не превратилась в едва различимую точку и не исчезла вовсе. Тьма сомкнулась над ее головой, но Ева не опускала глаз.

— Ева.

Бездарная дернулась. Снизу донесся знакомый голос. Она чуть не отвлеклась на него, но одернула себя, понимая, что это обман. Изабель не могло быть здесь: она наверху, на страшном острове-медузе.

— Малек.

Отец звал ее. Из черных глубин отец звал ее к себе, но Ева понимала, что это не он. Бром никогда бы не пожелал дочери такой страшной участи.

— Милая.

Слезы выступили на глазах от зова матушки. Еве нужно было держаться.

— Цефея.

Голос Марка манил. Во сне он звучал взрослее и глубже. И Еве показалось, что это не Марк, а капитан назвал ее своей цефей. Ласково и нежно, зовя обернуться на голос.

— Ну же, русалка.

Ева с силой ущипнула себя за руку, отмечая, что не чувствует боли. Это же сон, чего ей стоит глянуть вниз и увидеть своих родных и любимых? Ничего ведь страшного не случится. Глаза опустились под тяжестью непреодолимого желания. И Ева увидела ничего. Необъятных размеров ничего. Просто чернота, захватившая все поле зрения. Осязаемая тьма давила на череп изнутри, вбирала в себя опускающийся пузырь с Бездарной. И тут зажегся первый глаз. За ним второй, пятый, десятый, тридцатый, и вот уже сотни и сотни глаз — человеческих, голодных — смотрели на нее. Голубые, алые, зеленые и синие радужки, обрамленные воспаленными белками. Ева почти не видела зрачков — такими узкими они были. В них читались тысячи эмоций: страх, ненависть, боль, любовь, радость. Ева попыталась отвернуться, но глаза были повсюду. Она закрыла свои собственные, но видела их даже сквозь веки. Отшатнулась, задевая стенку пузыря, только в последний миг вспоминая, что он может лопнуть. Пузырь натянулся под ее тяжестью и мерзко заскрежетал.

А затем ее в лицо ударила холодная вода, пробуждая.

***

— Просыпайся, русалка!

Ева вскочила, обхватывая себя руками. Зубы стучали от холода, а правую руку, на которой она уснула, свело судорогой. По лицу стекала вода, платье потяжелело. Еще не до конца отойдя от кошмара, Ева распахнула глаза, боясь снова остаться в темноте.

За решеткой стоял мужчина с пустым ведром. На его поясе висела лампа, освещавшая помещение, и Ева смогла наконец рассмотреть свою темницу, хоть ничего нового не заметила. Скамейка, на которой она лежала, была единственным предметом мебели. Наверху все та же дыра, в которой иногда мелькал свет и слышался скрежет. Еще одна дыра, но в полу, в одном из дальних углов — именно оттуда больше всего пахло отхожим местом. Голые стены с трех сторон и решетка с четвертой, а за ней приоткрытая дверь, за которой мелькали тени. Попытавшись сесть ровно, Ева опустила руки и случайно провела ладонью по стене за собой. Дрогнула. Холодная и безжизненная поверхность отличалась от уже успевшей полюбиться Еве стены на Акупаре, теплой и уютной, будто всегда готовой обнять тебя. Палец зацепился за скол прямо на стыке скамейки и стены, и Ева, шипя, приложила его ко рту, слизывая выступившую каплю крови.

— Предпочтешь питаться кровью, русалка? — грубо спросил мужчина.

Он уже поставил ведро, в котором раньше плескалась вода, и теперь держал в руках поднос, который Ева раньше не заметила. Рассмотрев, что на нем, Ева передернулась. Тарелка с какой-то темной баландой и черствый на вид хлеб. Настолько неаппетитная еда, что от нее даже не исходило аромата чего-то съедобного, но на нервах Ева оголодала, и была рада даже этому. Она протянула руки к решетке. И тут поднос упал, разливая жижу и роняя хлеб.

— Упс! — излишне эмоционально воскликнул мужчина. — Как же так вышло? — он наступил на еду, перетирая булку в крошки. — Ни воды, ни еды до тебя не дошло, да, рыбка? Хорошо, что такие шлюхи, как ты, могут долго питаться кровью. Только придется тебе обойтись своей, а не какого-нибудь захудалого матроса, как ты привыкла.

Мужчина засмеялся своей же шутке, отступив на шаг. Свет лампы озарил его лицо, и Ева узнала одного из пиратов, сдерживающих капитана Акупары. На его лице расплывался огромный синяк, а нос казался искривленным. К тому же он припадал на левую ногу.

Желудок заурчал, скручиваясь в узел, и она схватилась за живот, отодвигаясь на скамейке вглубь темницы. Мужчина заметил это и приблизился, обхватывая пальцами прутья.

— Постарайся не сдохнуть, русалка, — прошипел он, облизываясь. — Не знаю, за каким кракеном Мердок приказал вас пока не трогать, но жди, красавица, скоро мы все попробуем тебя на вкус.

Мужчина клацнул зубами, заставив Еву вздрогнуть, пнул остатки хлеба на полу и вышел, захлопнув за собой дверь.

Ева снова осталась одна. Отползая, она свалилась на пол, но так и продолжила отодвигаться от решетки, пока не достигла противоположной стены. Оперлась о нее спиной и сжалась в комок, уткнувшись лицом в колени. Несмотря на голод, Ева не стала рыскать в поиске крошек. Страх сковал ее, превратив в неподвижную статую.

«Это просто кошмар». Снова и снова эта мысль проносилась в ее голове. В какой-то момент Ева даже убедила себя в этом, начав верить, что скоро все закончится, но в этот момент вдалеке раздался оглушительный крик боли. Ева зажала уши, но страшный крик все равно достигал ее. Орал неизвестный долго, слишком долго для человека, испытывающего муки. Когда он замолк, Ева порадовалась за него и за себя. Но затем другой крик разорвал тишину, уже ближе. Снова неизвестный кричал невыносимо долго. Крики приближались к ней. Ева заревела в голос, ожидая, когда мучители придут к ней.

***

К ней не пришли.

Время тянулось долго.

Постоянное ожидание выматывало.

Иногда ее дверь открывалась, и каждый раз она в ужасе дергалась. Но это был лишь мальчишка, который приносил стакан воды и черствую краюшку хлеба. Тот пират больше не приходил. Теперь к ней заглядывал только мальчик. Ева пыталась говорить с ним, задавала вопросы, но мальчишка, быстро поставив ношу на пол, убегал, бросая на заключенную затравленный взгляд. Мальчишка тоже был бритым наголо, и напоминал Еве о Пушке. Был ли их маленький пушкарь среди тех, кто кричал?

Со временем Ева перестала бояться несмолкающих криков. Постоянно где-то неподалеку кто-то вопил. Даже во сне она слышала эти звуки боли. Она просто устала представлять, что же заставляет людей издавать их.

Еду приносили с разными промежутками: то чаще, то реже, и Ева никак не могла уловить режим. Происходило ли это раз в море или чаще? Сколько вообще морей они проплыли? Как давно она находится тут?

Ей не оставалось ничего, кроме своих темных мыслей. И Ева размышляла. О том, каким она была глупым ребенком, какую боль причиняла любимым. В какой-то момент осознала, что и в нападении пиратов тоже была виновата она. Если бы не ее просьба найти корабль отца, капитан никогда бы не поплыл в зону солнцепека, когда там орудуют пираты. Если бы она не отвлекла его своей глупой выходкой с выкупом, он вовремя заметил бы опасность.

Осознание вины тяжело накрывало Еву, заставляя большую часть времени проводить на полу, свернувшись клубком. Но больше ее ранило другое: после разговора с капитаном она многое поняла, и была готова двигаться дальше. Жить. А теперь не знала, доживет ли до следующего моря.

Несколько приемов пищи назад Еве показалось, что кричали за стенкой. И голос был похож на голос Марка. Был ли это он на самом деле, Ева не знала. И те крики оборвались раньше, чем другие.

Многим позже, в очередной раз прохаживаясь по камере — три шага туда, стена, три шага обратно, койка — тяжелое платье Евы хлестнуло по скамейке, ударившись об нее. Нахмурившись, Ева только тогда вспомнила о лежащей в скрытом кармане книге.

Дрожащими пальцами она достала подарок отца. Книга выглядела так же, какой она достала ее со дна — идеальные гладкие страницы и четкий текст. Ева прижала сокровище к груди, вбирая силы. Она почувствовала отца рядом, и это помогло ей продержаться до следующего раза, когда в камеру пришел не мальчишка, а другой взрослый пират.

Она тогда уснула и снова увидела сон о бездне под ней. Голоса родных слились в один, и она услышала новый голос.

— Русалка.

К бездне прибавился водоворот, утягивающий ее по кругу вниз, уносящий все глубже. Из темноты вырвались черные щупальца и больно обвили руки Евы. Она закричала, и в нос ударил гнилостный запах, а рот накрыло чем-то склизким.

Бездарная мгновенно проснулась, распахнув глаза. Над ней нависал мужчина, впиваясь в ее губы своим зловонным ртом. Ева попыталась вырваться, но он слишком крепко стискивал ее. Она лежала спиной на койке, прижатая к стене, и у нее не было ничего, чем бы она могла отбиться. Колено пирата уперлось между ее ног, раздвигая их, а рука, отпустив Евину, метнулась вниз, задирая юбку. В этот же момент язык мужчины попытался проникнуть в ее рот, но она резко стиснула зубы. Во рту разлился солоноватый вкус, от которого Эмер сразу же затошнило, но зато мужчина отпрянул, прижимая руки ко рту.

— Ш-ш-шлюха! — прошипел пират.

Ева приподнялась, пытаясь проскользить выше по койке, но мужчина дернул ее за плечо вниз, а затем влепил пощечину, оставляя на щеке влажный след. Голова дернулась в сторону. Повернувшись обратно, она застыла. В полумраке она рассмотрела пирата — его правый глаз прикрывала повязка с вышивкой. Под другим глазом разлился синяк, а от потрепанной одежды разило потом.

— Не дергайся, камбала, — прошипел Горгий, снова запуская руку Еве под юбку и пытаясь поднять ткань как можно выше. — У меня сегодня поганое море, и мне надо спустить пар. Либо выполняй свою привычную работу, либо я отведу душу по-другому.

Привычная работа?

— Нет! — хрипло закричала Ева: она давно ни с кем не говорила. — Я не такая! Это ошибка!

Она судорожно извивалась всем телом под пиратом, но не могла вырвать себе ни капли свободы. Горгия же это наоборот, только веселило. Он усмехался, прижимаясь к Бездарной и обдавая ее гнилью изо рта, от которого Еву мутило все сильнее, также как и от шершавых рук, скользивших по ее коже.

— Все Бездарные годны только на одну работенку, — захихикал Горгий. — Ори, ори, меня это даже еще больше заводит.

Он припал слюнявыми губами к ее шее. Ева напрягла все мышцы, выпрямила руки и ноги, запрокинула голову и заревела. В тишине слезы скатывались из ее глаз, пропадая в волосах. Горгий прав, кричать бессмысленно. Никто еще не приходил на помощь ни к одну кричавшему в этих застенках.

Рука Горгия поднималась все выше, подбираясь к самому сокровенному, когда дверь с грохотом распахнулась, впуская яркий свет.

— Горгий! — вскрикнул вошедший.

Пират не остановился. Прикусил шею Евы, заставив ее вскрикнуть от боли. Она не видела вошедшего, но узнала голос. Сердце забилось быстрее, и Ева вновь начала вырываться.

Решетка скрипнула, послышались тяжелые шаги, а затем рука схватилась за ворот Горгия и дернула в сторону, скидывая его с Евы на пол. Эмер сразу же сгруппировалась и отползла в дальний угол койки, обхватывая себя дрожащими руками. Места, которые трогал Горгий жгло огнем, словно само тело старалось уничтожить воспоминания о них как можно скорее.

— Ну чего тебе еще? — устало проворчал Горгий. Он будто и не расстроился таким исходом. — Жалко поделиться вашей корабельной шлюхой со старым другом?

— Она — мой картограф, а не доступная девка.

Фонарь на боку у вошедшего покачивался, пуская по камере и лицам пиратов пугающие тени. Капитан Акупары не смотрел на Еву, он стоял в своей излюбленной позе, скрестив руки на груди, и прожигал взглядом валяющегося на полу Горгия. Одноглазый пират встал и отряхнулся, со скучающим видом глянув на Эмер.

— То-то такая страшная, — Горгий смачно сплюнул рядом с койкой, и Ева дернулась, не желая, чтобы слюна попала на нее. — На Астарте картографы не нужны, так что зови, русалка, когда между ног зачешется, а от голода голова опухнет.

Смеясь, Горгий вышел из каюты. Ева заметила, как он старательно обходил стороной ее капитана. От того самоуверенного подонка не осталось ни следа, и Эмер гадала, отчего такие изменения.

Они с капитаном не остались вдвоем: за приоткрытой дверью Ева видела и других мельтешащих пиратов. Ее капитан по-прежнему не смотрел на пленницу, оглядывая место заключения. Задержал взгляд на углу с дурнопахнущей дырой, скривившись, отвернулся и наконец словно впервые увидел Еву. Его взгляд смягчился, а в зрачках мигнула искра. Шею Евы обдало прохладой, и она почувствовала, как она высохла — капитан смыл с нее мерзкие слюни.

— Ева, — обратился он к ней. — Как ты?

Бездарная судорожно облизнула пересохшие губы и прочистила горло. Закашлялась. Открыла было рот ответить, но захлопнула его, закусив губу. Капитан назвал ее по имени, но она не могла ответить тем же. И как бы глупо ни звучал ее вопрос, начать разговор она решила именно с него:

— К-как, — выдавила Ева, заикаясь, — как тебя зовут?

Брови капитана взметнулись вверх, а глаза расширились. Спустя биение сердца легкая улыбка тронула его губы, но тут же исчезла, вернув лицу серьезный вид.

— Ты умеешь удивлять, —проговорил он. — Эдриен. Эдриен Бланк, — представился капитан. — Старший сын Мердока Бланка, короля пиратов и капитана Астарты — корабля-чудовища, известного как Лазурный остров.

В его словах звучала горечь, а руки на груди сжались еще сильнее. Костяшки пальцев побелели, а на щеках, наоборот, проступил румянец. Ему словно было стыдно произносить эти слова. За дверью послышался быстро оборвавшийся смех и возня.

— Ты выкупила свою свободу на Акупаре, но теперь снова принадлежишь мне, — усмехнулся Эдриен. — Пойдем, я покажу твое место на этом корабле.

Он расцепил руки и протянул одну Еве. Слишком знакомый жест. Также он просил ее сбежать от пиратов, уйти с «Анны» и спуститься на дно. Жест доверия.

Даже в полумраке Ева видела, как ухожен капитан. Новая выглаженная рубашка, штаны и сапоги. Идеально выбритая челюсть. Только извечная треуголка не покрывала его голову, оставляя волосы виться в беспорядке. То, как на него реагировал Горгий, то, как он выглядел, и даже то, что за дверью его ожидала охрана, говорило о том, что на Лазурном острове Эдриен — свой.

Сколько раз Ева называла его про себя пиратом и контрабандистом. Сколько боялась поначалу. Хотела сбежать, вернуться к прежней жизни. Сколько не доверяла ему. И сейчас, когда, казалось бы, он открылся с новой, неприятной стороны, ее опасения должны были сбыться. Однако капитан говорил правду. Впервые за все время их знакомства Ева почувствовала, что Эдриен не врет. И вопреки здравому смыслу протянула руку в ответ, а когда теплая ладонь сомкнулась вокруг ее запястья, почувствовала уверенность.

«Пока мой капитан рядом, все будет хорошо».