Глава 23. В которой Ева находит то, что спрятал Бром

Горгий протолкал Еву к библиотеке уже на десяток шагов, как в него с кулаками на спину запрыгнул Иаков, едва не сбивая громилу с ног. Пальцы пирата больно впились в предплечье Евы, и она вскрикнула. В это время из столовой как раз выходили Эдриен и Марк, и они синхронно повернули головы на ее голос. Эдриен решительно шагнул в сторону Евы, но тут ему на плечо легла тяжелая рука отца, останавливая. Мердок смотрел поверх головы Эдриена, на прозрачную стену, за которой простиралась чернота. Ева не слышала, что сказал отец сыну, но Эдриен весь подобрался: даже издалека Ева увидела, как заходили у него желваки на щеках, а взгляд, устремленный на нее, потяжелел. Он не пошел за Мердоком, когда тот двинул по полукругу в противоположную сторону, уводя за собой Марка. Цепь между отцом и младшим сыном натянулась: Марк шепнул что-то брату и задержался, чтобы поравняться с Изабель. Ее скрутили сильнее, чем Еву — водный маг, дерзкая девица с упрямыми глазами. Она все равно гордо вышагивала рядом, и пираты рядом выглядели так, словно сопровождали не пленницу, а принцессу. Завершали процессию несколько огненных поварят, которые взвалили на свои плечи Огня, и Анна, отчаянно переводящая взгляд с кока на старшую, а потом на младшую дочь. Ее разрывало на части, но Мердок решил за нее: пираты, выходящие последними, подхватили бедную женщину и уволокли следом за поварятами. А Эдриен так и стоял в проходе, наблюдая за Евой и Горгием. С рукой у пустого пояса, там, где раньше всегда висела верная сабля с набалдашником в виде головы черепахи.

Все это Ева успела увидеть, в то время как Горгий отчитывал Иакова. Раскрасневшийся мальчишка молотил руками воздух, крутя ими, как колесами мельниц у побережья, пока пират удерживал его, упираясь ладонью в лоб, а другой рукой впивался в Еву, не желая выпускать ее из своей мертвой хватки.

— А-а-а! — истошно вопил Иаков. Из всех выкрикиваемых слов можно было разобрать только одно: — Я-а-аблоки-и-и!

— Заткнись, паршивец, — шипел на него Горгий, беспокойно оглядываясь.

Эта нелепая сцена явно портила его образ сурового пирата. Люди оглядывались, перешептывались, пряча улыбки в кулаках. Самые смелые даже останавливались поглазеть, открыто смеясь.

— Я-а-аблоки-и-и! — Иаков даже не запыхался, выкрикивая это слово на одной ноте.

— Да что б тебя! — Горгий оттолкнул Иакова, но тот снова бросился вперед, утыкаясь лбом в раскрытую ладонь. — Только услышал о своих яблоках, и тут как тут! Когда только успел?

Ева нервно дернулась. С трудом отвела взгляд от Эдриена, переместив его на мальчика, тут же встрепенувшегося и начавшего орать с новой силой. Ева умоляюще уставилась на него, прижимая палец свободной руки к губам, но Иаков и не думал реагировать на такие явные намеки. Зато другой намек его привлек больше. Ева опустила руку от лица и указала тем же пальцем на мешок, так и висящий у нее на поясе. Изобразила будто держит в ладони что-то шарообразное, а затем надкусывает его, блаженно закатывая глаза.

— Яблоки! Да? Яблоки? — мгновенно успокоился Иаков. Так и упираясь лбом в ладонь, он расслабил руки, те безвольно упали вдоль тела, и остался стоять сломанной игрушкой, чьей точкой опоры был огромный пират.

Горгий не видел, куда смотрит Иаков, закрывая себе обзор своей широкой ладонью, но то, что мальчик успокоился, его уже устраивало.

— Да, Иаков, тут были яблоки, но тебе не положено. Иди, мола, по своим делам, отстирай чьи-нибудь обоссанные портки.

Иаков его не слышал, его внимание было полностью сосредоточено на Еве, которая уже изображала, будто доела фрукт до самых косточек и теперь с аппетитом облизывает пальцы от вкусного сока. Из угла рта у Иакова потекла слюна и тяжелой каплей упала на пол, заставив Горгия сделать шаг назад.

— Урод! — в сердцах воскликнул пират.

Иаков не пошатнулся, так и остался стоять, наклоненный вперед. А Ева снова показала на мешок, а потом на Иакова, следом нарисовала в воздухе пальцем прямоугольник, как раз под размер книжки.

Тут Горгий заметил, куда смотрит Иаков. Пират обернулся, но Ева уже спрятала свободную руку за спину. Все, что хотела, до Иакова она уже донесла.

— Чего этот дурачок на тебя уставился? — казалось, Горгий хотел сорваться хоть на ком-то, но, видимо, вспомнил, что Евой капитан заинтересовался, а потому снова повернулся к мальчишке. — Так, мне это надоело. Иаков, свали, пока я тебя…

Договорить не успел. Иаков бросился вперед, врезаясь лбом в живот Горгия и выбивая из его легких весь воздух. Пират скрючился и отступил, открывая и закрывая рот. Он так и не выпустил руку Евы, которую дернуло вслед за ним, а потом и из-за Иакова, набросившегося теперь и на нее.

— Яблоки!

Иаков за считанные мгновения, пока Горгий пытался прийти в себя, отвязал мешок, порывисто обнял ее, и, развернувшись, убежал — только пятки сверкали.

— Паршивец! — крикнул вслед Горгий. Он недовольно посмотрел на Еву, а Бездарная невинно захлопала ресницами.

— Нянька из тебя, Горгий, никудышная! — расхохотался пират рядом.

— Держись, мать, они быстро растут! — поддержал другой, похлопав Горгия по плечу.

Горгий резко скинул руку, огрызнувшись, но пираты заржали еще громче, останавливая льющийся поток людей в коридоре: каждый задерживался поглазеть, что такое происходит.

Щеки и шея Горгия покрылись красными пятнами. Он пригрозил что-то первым двум шутникам и поспешил ретироваться, уводя за собой Еву. Она на мгновение обернулась, ища взглядом Эдриена, но плотное кольцо людей сомкнулось, закрывая удаляющийся вход в столовую. Ева едва поспевала за быстрым шагом пирата. Быстро бежать ей мешала и тяжесть, приятно оттягивающая теперь карман ее платья.

***

Горгий отвел Еву обратно в библиотеку. Карл, снова вальяжно рассевшийся у входа, вскочил, как медузой ужаленный, увидев их. Он замотал головой, смотря то на Еву, то на дверь в библиотеку. Карл точно не заметил ее исчезновения. Одним мощным подзатыльником Горгий превратил грозного охранника в провинившегося мальчишку, смиренно открывшего дверь для пирата с его добычей. Зигмунд сидел в это время за своим столом, усердно переписывая очередной труд. Сначала он увидел Еву и обрадовался, но затем в дверном проеме показался Горгий, и старик весь сжался, стараясь стать незаметным.

Рука, до того крепко державшая Еву, расслабилась, проскользила вверх, достигая шеи, которую шершавые пальцы обхватили с мерзким подобием нежности, поглаживая. По коже Евы прошла дрожь, к горлу подступила тошнота.

— Я должен увидеть, как подстилку этого Бездарного выродка, выводят прогуляться по доске, поэтому извини, русалка, но с тобой я развлекусь попозже.

Горгий облизнул свои обкусанные сухие губы, напомнив Еве о том, что произошло в темнице. Видимо, на это пират и намекал: заметив, как передернуло Еву, он усмехнулся.

— Продолжим позже с того момента, как нас прервали, — Горгий влажно выдохнул эти слова прямо на Еву. Может, хотел сказать это томно, но Бездарная услышала лишь угрозу. — Принц не сможет постоянно тебя пасти.

Рывком отпустив горло Евы, так что она чуть не упала, опершись о стол Зигмунда, Горгий захохотал и вышел. Замок щелкнул — на этот раз дверь закрыли на ключ.

Ноги Евы подгибались, голову кружило: еще чуть-чуть, и она свалится в обморок. Чтобы не допустить этого, Бездарная с силой сжала столешницу, впиваясь в нее ладонью до отрезвляющей боли. Кожу царапнул орнамент, вырезанный на поверхности: полукруг, прямоугольник, треугольник. Ева прикрыла веки, медленно вдыхая и выдыхая, силясь собраться с мыслями. Вторую руку она засунула в карман, обхватив книжку.

У нее получилось. Книга отца снова у нее.

Волна облегчения моментально сменилась шквалом тревоги. Изи ведут на доску. Огонь ранен. Марк на цепи. Эдриен связан не меньше.

Отодвинулся стул: Зигмунд встал со своего места и обошел стол. Положил руку на спину Еве, но промолчал. В его глазах плескался самый важный вопрос, который он, казалось, боялся задать вслух: «Получилось?» Ева улыбнулась в ответ и, вынув книгу из кармана, победно подняла ее над собой. Глаза Зигмунда увлажнились, и он протер их тыльной стороной руки. Старик так радовался за Еву, что она не удержалась и приобняла его, стараясь не навредить хрупкому телу.

— Спасибо вам, Зигмунд, — прошептала она в залатанную тунику, вдыхая аромат чернил и старой бумаги.

— Ну что ты, дитя, — голос старика дрогнул. — Я ничего не сделал.

Ева отстранилась. Зигмунд был добр к ней, стал ее союзником в пиратском логове. Это уже стояло многого.

Внезапно вдалеке послышался гул. Тело Евы накрыло теплой волной, и в зовущем голосе она с удивлением узнала Акупару. Величественная черепаха ликовала вместе с Бездарной, и Ева поняла: Акупара ее не оставляла. Постоянно, на краю сознания, но черепаха была рядом. И Ева бы совсем не удивилась, что ее уверенность в том, что книга отца может помочь, не ее собственная, а принадлежит этому могущественному существу, которое знало Брома.

В зове Акупары помимо радости была и тревога. Еве стоило поторопиться. Она не знала, что найдет, но была уверена: находка может спасти Изабель и всю остальную команду.

Ева открыла книгу на последней странице. Кончиком пальца она нежно обвела вырезанные фигуры. Страницы, сохранившие письмена под тонной воды, нелегко повредить, но Бром смог. Рваные рубленые очертания круга, три росчерка прямоугольника и три более глубоких расщелины трапеции.

С трепетом Ева поднесла книгу к краю стола Зигмунда, совместив рисунок. Маленький круг помещался в большем. В квадрате две линии соединялись внизу, а одна стояла отдельно. И треугольник, с одним единственным разрезом посередине.

Ева вскинула голову, выискивая нужный ряд, но в этом не было необходимости: Зигмунд тоже видел рисунок. Старик резво подхватил Еву под локоть и повел за собой между самым правым рядом и стеной. Именно там на первом шкафу красовался круг в круге.

— Ну, конечно! — бормотал на ходу Зигмунд. — Маленькая окружность издревле символизирует сокровища. В давние времена наши предки вместо жемчуга использовали для рыночно-торговых отношений другую валюту. В записях не сохранилось, из чего она была сделана, но по виду напоминала сплюснутый шар. Некоторые исследователи считают, что это тот же жемчуг, только с какой-то непостижимой целью сточенный с двух сторон. Ха! Придумает же кто-то такой бред. Стесать драгоценный перламутр ради неудобной формы.

Они прошли пять рядов и остановились у шестого, ничем не примечательного шкафа. Точь-в-точь такого же, как прочие.

— Одна полоска на треугольнике означает самую верхнюю полку, — Зигмунд задумчиво накрутил усы на палец и, сощурившись, уставился наверх. Полка оказалась недосягаема для них обоих. — М-да. Принесу-ка я лестницу.

Даже с небольшой стремянкой, гордо называемой лестницей, Ева кое-как дотягивалась кончиками пальцев книги с верхней полки. Чтобы достать каждую, у нее уходило слишком много драгоценного времени, но другого выбора не было.

Ева пролистывала каждую книгу в поисках зацепок, с особым рвением рассматривая первые и последние страницы. «История жемчужины». «Нрав и темперамент моллюсков». «Происхождение жемчуга. Том пятый». Книги сменялись одна другой, но ни одна не привлекла внимания Евы.

Свет вокруг замерцал и померк. Зажегся вновь. Ева взяла последнюю книгу с верхней полки. «Моллюск. Еда или достаток?» — значилось на ней. Ева осмотрела ее более придирчиво, чем предыдущие. Ничего. Расстроенная, Бездарная попыталась провести рукой по полке, собирая пальцами пыль. Может, там завалялась еще хоть одна книга? Может, отец оставил другую подсказку на дереве? Может, ей стоит еще внимательнее осмотреть книги?

Акупара в голове завыла сильнее. По спине Евы скатилась холодная капля пота. Изабель в опасности — она чувствовала это. Недавнее мерцание света могло означать, что Мердок готовит место наказания.

Акупара подгоняла, просила, умоляла, подбадривала, звала, подсказывала, увещевала, орала, орала, орала.

Ева ткнулась в шкаф лбом, зажмурив глаза. Голова раскалывалась от воя. Казалось, с тех пор, как книга снова оказалась у нее, Акупара заговорила громче, и это только мешало думать и искать. Ева обратила все свои мысли к Акупаре, умоляя помолчать. Помогло ли это, или черепаха отвлеклась на нечто другое, но вой стих, а в открывшемся молчании Ева уловила другой голос.

— Хм, странно Бром все же нарисовал линию. Ниже, чем она должна располагаться.

Ниже!

Линия в треугольнике на рисунке, оставленном Бромом, проходила не посередине, а чуть ниже. По центру фигура делилась надвое, оставляя часть на столе, а часть в книге.

Ева выпрямилась и чуть не свалилась со стремянки, обхватывая шкаф руками. Зигмунд поддержал девушку за спину, помогая восстановить равновесие.

— Аккуратнее, дитя! — воскликнул библиотекарь. — Шкафы хоть и крепкие, но, если упадет один, остальные последуют за ним. Раритетные книги не выдержат подобного.

Беспокойство старика не за нее, а за старые манускрипты чуть не расстроили Еву: она уже вовсю перебирала полку ниже, где треугольник пересекало две линии. Ева даже не брала книги в руки, просто отодвигала в сторону те, которые ничем не цепляли ее. Книга, книга, книга и вот — нечто отличное от других! Ева победоносно вытащила шкатулку, похожую на ту, что она нашла на корабле отца. Ее край был замаскирован под книжный корешок, и если бы Ева не знала, где искать, то никогда не заподозрила бы неладное.

Руки ее дрожали, когда она открывала шкатулку. Зигмунд привстал на носочки, тоже пытаясь разглядеть содержимое, и Ева спустилась на ступеньку ниже. Внутри лежали бумаги. Всего с десяток страниц, исписанных почерком ее отца. В начале каждого листа — дата. Чуть больше трех оборотов назад. Как раз тогда, когда пропал Бром.

Ева подняла первый лист и начала читать.