Глава 24. В которой Бром рассказывает свою тайну

«Не знаю, зачем я пишу эти строки. Кто их прочитает? Мальчишки Мердока? Старина Зигмунд? Может, будущий я, который вернется к Аннушке и девочкам? Вот последнее самое невероятное. Мердок не отпустит меня. Я знаком с этим человеком лишь пару морей, но уже знаю, что, вцепившись в добычу, он не отпустит ее живой. Иначе все давно знали бы об истинной природе Лазурного острова. Подумать только — остров-чудовище! Хотя было бы кому удивляться, ведь я и сам волей богов оказался капитаном чудовища.

Да, Акупара? Да-да, я слышу тебя. Уж не знаю, у всех ли такая связь с их морскими монстрами, но старушка никогда не замолкает, напевая свои заунывные песни у меня в голове. Даже будучи за сотни морей от нее, я ощущал ее шепот, ласкающий мой разум теплыми волнами. Что-то пробило меня на поэзию. Это все воспоминания о Еве: она любит почитать романтические романы, хоть и скрывает это от Анны. А малыш Марк больно сильно напоминает мне младшую дочурку. Такой же светловолосый, шебутной. Эх, жаль мне мальчонку. Сегодня снова так и не присел с нами, стоял, облокотившись на стол. Черная рубашка, видимо, стащенная у отца, пахла железом, а у поясницы словно прилипла к коже. Один раз, забывшись, Марк приложил пальцы к этому месту, и на его карте, что я забрал во время игры, я заметил алое пятно. Такой вот жизни я и не желаю Евушке. Очень надеюсь, что Анна и Изи сберегут нашего малька до последнего плаванья. Три-четыре оборота всего… Мне нужно было проводить больше времени с Семьей.

Но я не мог, Акупара. Мои любимые Анны — им пришлось подвинуться в капитанской рубке моего сердца и уступить штурвал новому рулевому.

Что такое, Аку? Рассказать, как мы с тобой встретились? А почему бы и нет. Все равно я не знаю, о чем еще писать на этих занятых у Зигмунда листах (прости, друг, если ты это читаешь, сопротивляться воле любимого чудовища практически невозможно).

Так когда это произошло? Ева еще не родилась, но Анна носила под сердцем Изабель — это точно. Я еще тогда мечтал, что у меня родится мальчишка, представляешь? Думал, вернусь, а меня ожидает юный защитник дома. Наверное, из-за подобных мыслей у Изи такой сильный характер. Какой же мужчина вытерпит рядом прекрасную сирену? Красавица моя. Страшно от одной мысли, что я не увижу ее избранника, и не смогу оценить его по достоинству.

Отвлекся, Аку, каюсь. Но поверь мне, старушка, погружаясь в воспоминания, всегда заглатываешь поначалу самые счастливые воды, а вот чтобы достичь горького дна — нужно постараться. Так и ту ночь, и последующие события я вспоминаю всегда с содроганием.

Бурлящее не зря так назвали, и обычно я старался держаться от него подальше, но, как я уже упомянул на этих страницах, — Анна была на сносях, и я хотел быть рядом с ней в самый важный момент нашей жизни. Мы почти пересекли море, когда буквально на его границе между нами и Сияющим открылся водоворот. Я не успел увести корабль в сторону: тогда я еще не обладал той силой, что ты, Акупара, дала мне позднее. Судно ушло на дно вместе с командой и грузом. Мне тогда повезло: я был на месте впередсмотрящего, и когда корабль засосало, то меня просто выплюнуло наружу вместе с бочками, веревками и всем, что было не приколочено на верхней палубе. Огромное везение в одной длинной череде, ведь то, что произошло, похоже, иначе не назвать. Если бы хоть одно событие пошло по другому пути, я бы давно кормил морских обитателей.

В первый момент, когда я всплыл, как… Не будем проводить аналогии. В первый момент, как всплыл, я не мог понять, что вообще произошло. Так всегда бывает с водоворотами: вот корабль есть, мгновение — и его нет. К своему стыду, до меня не сразу дошло, что моих ребят больше нет. Я так и оглядывался, пока солнце не перестало меня слепить, уходя на запад. Становилось холоднее, первый шок отступил и пришло страшное осознание: я посреди Бурлящего — одного из пятидесяти одного моря, которое оплывают стороной. Тут оборотами никто не проходит, что нашло тогда на меня, что я влез в это молово море? Когда солнце скрылось окончательно, а ноги начало сводить судорогой, я пожалел, что не ушел с командой на дно.

Но мне снова повезло. Рядом со мной всплыла бочка, за которую я и уцепился, давая отдых конечностям. Там была даже веревка, которой я привязал себя к бочке. А внутри моей спасительницы оказалось сушеное мясо, ну разве не чудо это? От голода я бы умер не сразу — продержался бы. Но вот с питьевой водой были проблемы. Точнее не было ее, воды. Уже к первому восходу солнца меня начала мучать ни с чем не сравнимая жажда, а к третьему — я увидел миражи. Мимо проходили десятки кораблей без экипажа. Сами люди стояли прямо на морской глади, зовя за собой. Вдалеке виднелись острова, и вот они могли быть настоящими, но кто разберет умирающий разум.

Да, я умирал. Я чувствовал это всем телом. Окруженный водой, я погибал от жажды. Вспоминал, что есть водные маги, способные разделять соль и пресную воду, но я никогда не интересовался подобным, а усталость не давала даже попробовать договориться с влагой.

Так бы я и погиб, Акупара, если бы мне не повезло и в третий раз. Тут появилась ты.

Долгое время вокруг меня вились виднеющиеся на поверхности плавники, все сужая и сужая кольцо. Как мог, я отгонял их волнами, но силы мои иссякали, а хищники становились все настойчивее. Наверное, они играли со мной, раз не напали сразу, но это тоже только сыграло мне на руку. Когда я мог уже рассмотреть тонкие линии шрамов на плавниках, они внезапно сменили направление и рванули в сторону. Сначала я даже решил, что это тоже мираж, обман зрения: из воды показалась черепашья голова, улепетывающая от плавников. Откуда взяться черепахе в Бушующем, когда они обитают на самой границе между зоной солнцепека и зоной дождей? Мне даже показалось тогда, Акупара, что ты подмигнула мне — вот, что творили со мной жажда и палящее солнце. Но это был мой шанс: я должен был преодолеть себя, забраться на бочку, уплыть, спастись, сбежать… Я уже почти отвернулся от игры воображения, как услышал твой полный боли вой. Он вгрызся мне в голову миллионами иголок, заставив остановиться. Они нагнали тебя, Аку. Тогда мы еще не были связаны, но клянусь тебе, я почувствовал, как они разрывают твою лапу и вгрызаются в твердый панцирь. Ты была обречена в тот момент, когда они пустили первую кровь. Тебе уже было не скрыться. Зато мог уйти я. Хищники отпустили бы меня, насытившись питательным черепашьим мясом. Я мог попытаться спастись. Чтобы вернуться домой, к девочкам. Я собрал последние силы, так нужные, чтобы подняться на бочку, и…

Приказал воде расступиться. Никогда до этого я подобного не делал и даже не помышлял, что способен на это, пока не попробовал. Не знаю, что придало мне уверенности, но поверхность воды передо мной словно разрезало ножом, как моя любимая Аннушка разделила яблочный пирог надвое. Я перестарался. Водная расщелина разверзлась глубиной с двухэтажный дом, оставаясь дырой в Мировом Океане на добрую сотню ударов сердца. В этот момент вода по краям раны окрасилась алым, а пасти акул недоуменно хлопали на одной стороне, пока хвосты беспомощно бились на другой. Тогда я не соображал от истощения, а ведь ударь я чуть сильнее, Акупара, и я мог задеть тебя. Но нет! В конце неожиданно образовавшегося коридора на меня смотрела твоя мордашка. Панцирь твой сзади был расколот, задние конечности превратились в лохмотья, парящие за тобой алыми лентами. Мы смотрели друг на друга, пока силы окончательно не покинули меня, и я не упал на бочку, а тьма не окутала мое сознание, накрыв громким плеском сошедшихся краев раны Океана.

Раньше я писал, что умирал? Нет, Акупара, я умирал только теперь. Магия — не что иное, как наша жизнь. Наша душа, коль так хотят думать наши проповедники. Благодаря магии мы живем, дышим и мыслим. И Бездарные — самое наглядное тому подтверждение. Не имеющие доступ к магии, они чахнут и погибают, как деревья без солнца. И если у Бездарных резерва магии, данного при рождении, хватает только поддержать их жизнь до восемнадцати оборотов, то я свой пополняемый резерв истратил в раз, спасая тебя, Акупара.

Но я молов счастливчик. Зря у нас считают, что три — это счастливое число. Четыре — вот на самом деле магическая цифра! В четвертый раз повезло мне в череде случаев, спасших меня в том кораблекрушении. Ценой своей жизни я спас тебя, Акупара, не подозревая, что ты одно из тех редчайших существ, благословленных высшими силами — чудовище. Уже позже ты поведала мне, что спасший чудовище разделит с ним его жизнь и магию, но в тот момент меня разрывало на куски. Связать себя с могущественным существом не то же самое, что со смертным, как в море, когда я женился на Аннушке. Я был пуст, а ты снова наполнила меня смыслом. Я не мог пошевелить и пальцем, а ты напитала мои мышцы силой. Мои мысли разлетелись по ветру, но ты собрала их обратно, связав наши разумы черной нитью.

В то море мы оба погибли. В то море мы оба выжили. И с тех пор, пока жив один, будет жить и второй…»

На глаза Евы навернулись слезы, которые она поспешно смахнула, чтобы губительная влага не попала на драгоценные страницы. Она и не подозревала, что отец пережил подобное: ни он, ни матушка никогда не рассказывали дочерям о кораблекрушении. Ева знала только «Анну» и ее команду, не задумываясь, что было до них.

Она перевернула третий лист, где подчерк отца стал торопливее и размашистее, словно он торопился записать свои слова. Но, прежде чем читать дальше, Ева все же всхлипнула и провела рукой по началу страницы, где были изображены три лица. Неуверенные линии исказили их черты, но Ева узнала и себя, и сестру с матушкой. Рука отца дрожала, когда он не по разу выводил их глаза, носы и губы. Их волосы сплетались в единую косу, а рядом стояла надпись: «Семья».

« Я сбился со счета, Акупара. Сколько морей мы уже прошли? Мы приближаемся к тебе. Я все четче и четче слышу твой зов, а кровь быстрее бежит по моим венам.

Каждый раз, разлучаясь с тобой надолго, я жалею, что не стал твоим капитаном. Будь ты рядом, мне хватило бы сил справиться с Мердоком, противостоять ему, но нет. Чем дальше мы друг от друга, тем мы слабее. А ведь я хотел поступить благородно — дать тебе свободу, не привязывать к себе поводком. Кто же знал, что это выйдет нам обоим боком: разлученные, мы оставались лишь половинками друг друга. Потом уже взыграло мое упрямство, и я решил, что достаточно будет навещать тебя. Боюсь, потому-то Ева и родилась Бездарной. У меня не хватило ресурса поделиться с бедняжкой магией. Ту половину, что я должен был отдать ей, я заплатил, чтобы спасти тебя, Аку. Не знаю, может, дело и не в этом, ведь Бездарные рождаются повсеместно и не только у капитанов чудовищ, но я считал себя виноватым перед ней, а потому надеялся, что Ева проживет хоть недолгую, но счастливую жизнь. Справится ли моя Семья без меня?

Не стоит об этом.

Моя команда до сих пор в темнице, а я уговорил Мердока пустить меня в библиотеку. Для чего, Акупара? Ты сказала, что чувствуешь что-то важное на Астарте, из которой Мердок высасывает все соки, лишая ее и той половины, что у нее оставалась. Мы плаваем практически на живом трупе твоей сестры. Вот почему я не хотел становиться твоим капитаном».

Запись оборвалась, дальше Бром писал другим карандашом под еще большим наклоном. А первое предложение и вовсе занимало четверть листа — такими размашистыми буквами вывел его Бром:

«Я нашел ее!

В прошлый раз меня прервали мальчики. Они скрылись от всевидящего ока отца и сбежали ко мне поиграть в белот. Удивительно, что в пристанище пиратов сыновья Мердока знают несколько языков, каллиграфически пишут, изучают этикет и игру на музыкальных инструментах, словно настоящие принцы, но не знают, что такое белот. И они быстро учатся! Марк уже вовсю пытается шулерить, а Эдриен считает карты на лету — спустя пару ходов он уже почти точно знает, какой расклад на моих и брата руках. Играя, они бы разбогатели в островных портах, если бы захотели!

Братья спросили меня, почему я попросился в библиотеку, и я рассказал им, что ищу необыкновенную книгу. Мальчишки они и есть мальчишки, даже быстро повзрослевшие: их глаза загорелись, когда они узнали, что это ты попросила меня найти сокровище. Еще бы — Астарта ни с кем не говорила! У нее просто нет на это сил: они все уходят на постоянное заживление соскребаемой глеи и поддержание тоннелей их отца. Хотя не знаю, Акупара, может, это ты особенная старушка?

Мальчики распалились еще больше, когда я описал им волшебные страницы, не мокнущие в воде. Они узнали книгу! Видели ее множество раз, когда их отец раздраженно расхаживал с ней по своей каюте. Мердок хранил ее не в библиотеке, а под подушкой.

Я не смел просить, Аку, но мальчики, заговорщически переглянувшись, поспешили уйти, а когда солнце перевалило на другую сторону небосклона, ко мне прибежал Марк, взмыленный, с опухшей красной щекой и такими же красными, не успевшими высохнуть глазами. Но эта улыбка от уха до уха скрывала всю боль. В его руках лежал сверток, который он впихнул мне, подмигнул и убежал прочь. Как же я обрадовался, увидев находку.

Я пишу эти строки одной рукой, а второй пролистываю книгу. Удивительная вещь! Такой элегантный почерк, который не стирается, даже если поскрести усердно буквы. Страницы не рвутся и не мнутся, а скреплены они тончайшими колечками, сделанными не из глеи. Даже не знаю, что это за материал. Жаль, что нет переплета, знать бы, кто автор, даром он скорее всего умер.

Ты рассказывала о ней, Аку. Показывала. Ведь ты не говоришь со мной на человеческом языке, но я понимаю тебя. Ты будто обличаешь слова в мыслеобразы — очень похоже на то, как я разговариваю с водой.

Ты говорила, что почувствовала ее на Астарте, когда я оказался рядом. Что это? Дневник? Рассказы? Легенды? Или поваренная книга, из которой я смогу узнать, как сварить медузий суп и спастись? Ха. Ты и сама не помнишь, не так ли? Большая часть текста усердно заштрихована — ничего не разобрать. Может, ты сможешь, Акупара? Ты помнишь, что здесь должно быть написано?»

Запись снова оборвалась. Оставался последний лист, и Ева кое-как смогла разобрать, что там написано — до того рваным и торопливым стал почерк отца.

«Не может быть. НЕ МОЖЕТ БЫТЬ. Не может быть.

Акупара, это правда? Если да, то все, на чем строится наш мир, — это обман. Предательство и ложь.

Аарон. Я никогда не слышал этого имени. Уверен, никто из живущих не слышал. Его просто стерли из нашей истории, из нашей памяти, из наших умов.

Не знаю, кто найдет эти записи. Я постараюсь получше их спрятать и оставлю подсказку у Зиги и в этой самой книжке, в которой крылась ужасная тайна. Мердок обещал отпустить мою команду перед встречей с тобой, я отдам книгу Полу, попрошу отвезти вместе с найденными жемчужинами девочкам. Только бы подальше от Мердока.

Аку, ты всегда это знала или вспомнила только сейчас? Да-да, записать, пока могу. Мы подплываем к Бурлящему — там ты обосновалась, прячась от чужих глаз — скоро за мной явится Мердок. Я должен рассказать. Должен. Только дай мне прийти в себя.

В книге записаны старые легенды: о тех, кого мы считали богами, и об их царствах. О первых магах. Когда они родились, в небе вспыхнула ярчайшая звезда, и к тысячам старцам по всему миру пришло видение, что эти четверо изменят мир.

Четверо, Акупара, ты знала?

В те времена люди погрязли в войнах, мертвецы были повсюду, а вместо магии люди использовали механизмы. Но вот четверо подросли и возглавили четыре армии, одарив приверженцев частичкой своей силы. Они свергли узурпаторов и сами встали у власти на четырех сторонах света.

На Севере начала править воздушная Аура, чья стихия властвовала над поверхностью планеты. На Юге — Кадж, чей огонь пылал в недрах планеты. На Востоке — наша прекрасная Дана — повелительница воды. Вот только поверхность планеты в те далекие времена с ней делил ее брат-близнец Аарон. Он повелевал землей.

Земля. Какое вязкое слово, Акупара. Никогда подобного не слышал. В книге сказано, что она возвышалась над водной гладью, и на ней жили люди, прямо как на островах-медузах. Но земля не мигрировала, а прочно стояла на месте, в то время как дожди, солнце и снег сменялись над ними через равные промежутки времени. Судя по рассказам, земля — что-то вроде нашей глеи. Но глея — поверхность островов-медуз, клейкая, вязкая, а земля… Она описывается как шуршание между пальцев, когда ты просеиваешь ее в ладони. Тепло матери, когда кладешь на нее голову. Мягкий песок у побережья.

То есть понимаешь, Аку, было четыре стихии! Четыре!

По легенде все правители были дружны. Но Дана хотела большего. В отличие от Ауры и Каджа, чьи силы полноправно принадлежали им, Дана постоянно сомневалась в своих, считая, что брат забрал себе половину, принадлежащую ей по праву первенства. Иначе почему земли и воды ровно поровну?

Дана решила, что хочет получить все причитающееся. Но она любила брата. И тогда у одной из провидиц, предсказавших их великие деяния, она узнала, что в глубоких пещерах есть растение, за которым ходили в свое время все оракулы, чтобы прозрел их третий глаз. Оно погружает человека в глубокий сон, открывая душу мирозданию. Провидцы в это время проводят обряд, впускающий магию, но Дана хотела поступить наоборот — вытянуть ее из брата.

Она обманула Аарона и других двух правителей. Привела их в пещеру и погрузила брата в сон. Не знала она только одного: магия — это жизнь. Дана забрала магию Аарона, но он не проснулся. Ни жив, ни мертв.

Всю оставшуюся жизнь потратила Дана на то, чтобы спасти брата, вернуть его. Пережила своих друзей и любимых, прожив две жизни за одну, а в конце покончила с собой, сбросившись с любимой скалы брата, будучи все такой же юной и прекрасной.

Эта книга принадлежала Дане. В ней она покаялась перед незримым читателем и объяснилась, зачем оставила эти записи. Магия, что усыпила Аарона и лишила силы его и его последователей, начала истончать воспоминания о нем, и оттого большая часть этой книги не доступна уму человека, но доступна существу, напитанному магией. Как, например, тебе, Акупара. Но Дана нашла человека, что создал ей эту книгу по начавшим забываться технологиям. Дана хотела, чтобы ее историю узнали, как и о том, что ей сказала та самая провидица перед своей смертью.

«Во снах мы соприкасаемся с незримым, что наполняет магией наши бренные тела. Аарон будет жить, пока спит, и вберет в себя всю забытую и потерянную людьми. Он проснется только тогда, когда умрет Последний, а разбудит его Первый. И этот Первый получит всю его силу и способности, чтобы нести ее снова людям и восстановить утраченное равновесие».

Аарон все еще должен быть жив, Акупара! Последним была Дана, я уверен, но из-за того, что все забыли о земле, никто и не вспомнил о том, что его можно пробудить. Зато теперь, когда об этом знаю я, ты и незнакомый мне читатель, который обнаружит эти строки, мы сможем вернуть магию земли в наш мир. А тот, кто вернет ее, станет почти богом — ведь, представь себе только, Акупара, сколько силы скопил в себе Аарон за сотни оборотов?

Последние листы писала не Дана. Имени нет, но человек рассказывает, что со смертью последней из первых планета и начала меняться. Земли ушли под воду, а маги земли перестали рождаться, вместо них появились Бездарные.

Как и моя малышка Ева. Она должна была получить свою частицу силы, но нелепая вражда брата и сестры из далекого прошлого лишила ее этой возможности.

Как я оказался прав, что магия — это жизнь. Ева лишена магии не из-за меня, а из-за той, кому мы поклоняемся веками. Из-за предательства этой женщины, что мы считали богиней, миллионы людей погибли, несчетное количество гибнет и сейчас, лишенные связи с магией, которая должна принадлежать им по праву рождения. Земля.

Не знаю, как дневник Даны попал в руки Мердока, но, судя по тому, с каким остервенением он вчитывался в эти строки, король пиратов о чем-то догадывался. Как думаешь, может, до того, как замолкнуть, Астарта пыталась ему что-то сказать? Может, все чудовища несут в себе знания о прошлом? Но почему? И почему другие чудовища не говорили со своими капитанами, а ты говоришь, Акупара? Потому что я не стал вбирать в себя твои силы? Наверное, я никогда этого не узнаю.

Аарон покоится в храме. Первые оставили тело собрата в той самой пещере, с которой и началась трагедия. Дана рассказывает о местонахождении, но я совсем не знаю тех мест, о которых она говорит — храм то находится в горе, то покоится под Белухой. Возможно, стоило бы обыскать все самые крупные подводные пещеры или попытаться найти земного мага? В конце легенда рассказывает о создании этой тетради последним магом земли. С помощью своих сил он заключил песчинки из пещеры в сами листы, называя один из элементов стеклом. Может, маг этой странной стихии сможет отыскать храм по песчинкам? Что сложнее — найти храм или мага, Аку?

Передо мной остается самый главный вопрос: что мне делать с полученными знаниями? Мердок желает этой силы. Стоит ли обменять знания на наши жизни и свободу? Или он все равно погубит нас? Попытаться найти храм самому? Но как я это сделаю? И как мне выбраться из плена? Подскажи мне, Акупара…»

От последней буквы «а» тянулась длинная неровная линия, уходящая за пределы листа, обратная сторона которого зияла нетронутой чистотой. Что бы ни ответила Акупара Брому, его дневник этого не сохранил. Зато Акупара кричала сейчас, и Ева только-только услышала ее зов, так глубоко погрузившись в воспоминания отца. Вынырнув обратно в библиотеку, Ева почувствовала, как ее голову разорвал полный боли вой. Одна из дочерей Брома, любимого капитана Акупары, была в опасности. Изабель была в опасности.