Глава 28. В которой Эдриен рассказывает историю

Еще когда Ева шла на казнь Изабель, она думала, что встретит в Центральной пещере и Акупару. Где еще держать огромную черепаху, как не в самом огромном озере. Но ее там не оказалось.

Сразу после того, как Ева с Мердоком скрепили сделку рукопожатием, король отослал ее с Эдриеном прочь, приказав сыну отвести Эмер на корабль, пока сам король отдает распоряжения об экспедиции. Единственное, что он сказал Еве на прощание — в храм они отправятся на Акупаре, на борт которой поднимется и сам Мердок с частью своей команды. Еву передернуло от мысли, что на Аку будут хозяйничать эти варвары, но ничем не выразила несогласия. Она добилась своего, и это было самое важное. Оставалось поскорее закончить все дела с Мердоком, чтобы избавиться от его присутствия в жизни ее Семьи.

Эдриен повел Еву новыми узкими коридорами, и она начала понимать своего капитана, чье чудовище нарастило огромные и широкие, но совершенно нефункциональные коридоры и помещения. На Акупаре можно было свободно дышать, тогда как на Астарте каждый вдох будто давался с боем, а стены давили, создавая иллюзию, что человек передвигается в глотке огромного существа, что было недалеко от истины.

Весь путь Эдриен сжимал ладонь Евы, ту, которой она соприкоснулась с Мердоком. Капитан водил большим пальцем по линиям ее руки, словно желая стереть тень его отца между ними. Еве нравилось это прикосновение: каждый новый круг, проделанный теплым мягким пальцем, зажигал искорку в груди, приятно щекотавшую утомленное переживаниями сердце. С новообретенной силой и поддержкой Эдриена Еве было уже не так страшно на Астарте.

Но страх накрыл новой волной, когда они внезапно вынырнули в одной из пещер, такой же маленькой, как пещера Иакова. Отвлекшись на спасение сестры, заключение договора, а затем на поглаживания Эдриена, Ева не слышала голос Акупары, который теперь взревел у нее в голове с новой силой. Кровь отлила от лица Евы, и она крепче сжала ладонь капитана, вдруг ставшую невероятно горячей.

В центре маленького озера крутилась на месте запрокинутая кверху голова Акупары. Десятки гарпунов впивались в щитки на ее голове и шее, а берег окрасился багровым от засохшей крови. Не в силах опуститься в воду из-за цепей и орудий, не в силах подняться в небольшую пещеру — Акупара балансировала на грани, страдая от увечий.

Ее глаз блеснул: она увидела вошедших, и ее крик раздался с новой силой, сгибая Еву пополам. Рядом согнулся и Эдриен: он тоже слышал рев отчаяния. Еву замутило от осознания, что капитан ощущает хоть долю той боли, что пронзает связанное с ним чудище.

— Акупара, мы пришли, — позвал бархатный голос Эдриена, пробиваясь сквозь рокот. Ева поразилась, как капитан смог сохранить и передать спокойствие в таком всепоглощающем шуме.

Акупара услышала. Затихла, позволяя собственным мыслям людей вернуться им в головы. Черепаха медленно моргнула, приветствуя своих товарищей, и закрыла глаза в ожидании. Она понимала: раз капитан вернулся, то скоро ее мучения закончатся.

Эдриен повел Еву за собой, не расцепляя рук, и подошел к одному из пиратов, заколачивающих кол гарпуна в пол. За криком Акупары Ева не слышала и не видела ничего, что происходило вокруг. Зато теперь, в тишине она заметила десяток пиратов с молотами, издающими дребезжащие звуки. По полу при каждом ударе проходили розовые волны боли Астарты. Пещера была средоточием боли кораблей-чудовищ.

Эдриен протянул пиратам деревянную бусину отца, что он дал ему перед выходом. На ней был выжжен символ Астарты — медуза в форме черепа.

— Мердок приказал отпустить мой корабль. Мы отправляемся в плавание.

Пираты недоверчиво смотрели на бусину и на Эдриена, наверное, собираясь возразить, но тот повторил свои слова, напомнив, что не может врать. Видно, что неохотно, но бритоголовые мужчины начали выполнять приказ, с презрением оборачиваясь на принца и кроя его последними словами, совершенно не стесняясь его присутствия.

— На Астарте все постоянно забывают, что я теперь тоже капитан, — раздосадовано прошептал Эдриен, ни к кому не обращаясь.

— Так это действительно не слухи? А что насчет приказов капитана? Это тоже правда? — спросила Ева.

Любопытство захватило ее. Пока пираты освобождали Акупару, а Мердок собирал свою и Эдриена команду, она могла поговорить со своим капитаном. Они стояли в стороне от всех, прислонившись к стене. Их руки все еще были переплетены, и Ева гадала: забыл ли об этом Эдриен, задумавшись, или он, как и она, хватался за нее, как за плот в шторм, пока весь этот кошмар не закончится?

Эдриен фыркнул, смешно поведя при этом носом:

— Насчет приказов — удобная ложь. Капитанов и так все слушаются, а подобные мифы помогают поддерживать беспрекословное подчинение команды.

— А как же все те необычные случаи, которые происходили с ослушавшимися? — удивилась Ева, вспоминая Игоря с Агнес, потерявшего руку при обвале крыши, и о магах, ставшими бесцветными.

— Совпадения или, может, неудачно данная Клятва чудовищу — вот она точно имеет власть над людьми, — помрачнел Эдриен, понимая, что такую же Клятву Ева только что дала его отцу. — Некоторые капитаны подстраивают эти несчастные случаи, поддерживая легенду, но нет — наши приказы такой силы не имеют. А вот насчет лжи, — протянул Эдриен, сощурившись: из Акупары вырвали глубоко засевший гарпун. — Я не знаю, касается ли это обычных капитанов, хотя и думаю, что вряд ли, и это очередной выгодный миф, но капитаны чудовищ и правда не могут врать. Заблуждаться, говорить то, во что они сами верят, быть обманутыми — да. Но не врать.

— Что же с тобой случится, если ты соврешь? — прошептала Ева, боясь услышать о муках и страданиях, которые могут поджидать ее капитана. Свободная рука прикрыла рот, чтобы из него не вырвались страшные предположения, которые могли стать правдой, прозвучи они вслух.

Эдриен лишь усмехнулся:

— Ничего, — улыбка осветила его лицо. Эдриен не смотрел на Еву, провожая зрачками каждый вытащенный из пола кол и каждый вырванный гарпун, дергаясь с брызгами вылетающей крови. — Когда я говорю, что капитан чудовища не может врать, я это и имею в виду.

Он поднял перед Евой другую руку, растопырив пальцы, и взглянул ей в лицо. У глаз его пролегли мелкие морщинки, и вдруг Эдриен стал выглядеть на свой реальный возраст, представ перед Евой мальчишкой девятнадцати оборотов, что играл с ней на дне, кидаясь песком.

— У меня на руке пять пальцев, — четко произнес Эдриен. — Пять! Ахах, — он опустил руку, засунул ее в карман и вновь развернулся к Акупаре. — Можешь не верить, но я хотел назвать другое число.

Ева улыбнулась. Непринужденный разговор развеивал напряжение, которое сходило с каждым вытащенным из Акупары острием. Скоро, совсем скоро черепаху освободят, и они вместе со всей ее Семьей снова окажутся на ее борту. О том, что вместе с ними туда поднимутся и чужаки, Ева решила не вспоминать.

— Мой черед, — внезапно серьезно произнес Эдриен, чуть склонив к Еве голову, словно надеясь услышать секрет. — Ты и правда теперь владеешь магией?

В его словах звучал неподдельный интерес, и это польстило Еве. Еще никогда она не слышала в чужих словах столько внимания к себе.

— Я всегда владела магией, — поправила она, — просто я не помнила об этом.

— Может, не знала? — Эдриен склонился еще ближе, удивленный формулировкой.

— Нет, — Ева покачала головой. — Именно не помнила. Мы все забыли об Аароне и его стихии — земле.

Краем глаза Ева отметила, как Эдриен скривился на последнем слове и на имени бога, будто его ткнули иголкой. Она решила пока не называть вслух забытое, чтобы не навредить своим близким.

— Все Бездарные — на самом деле маги. Марк в том числе, — радостно добавила Ева, подобравшись. — Так что, когда все это закончится, будем учить его пользоваться головой, чтобы наладить контакт с з… забытой стихией. Да и к чему такие вопросы? Ты же сказал Мердоку, что веришь мне?

— Верю. Я правда тебе верю, Ева, — Эдриен произнес это так нежно, что заставил ее сердце трепетать, и она одернула себя. — Ты — член моей команды, к тому же… — Эдриен потупился. — Ты была прекрасна, когда противостояла моему отцу на кормежке. У меня и сомнений не возникло, что ты сама уверена в своих словах.

Ева отвернулась от капитана, боясь, что он увидит, как заалели ее щеки. Эдриен крепче обхватил ее руку и чуть потянул на себя, заставив Еву шагнуть ближе к капитану и соприкоснуться с ним и плечами. От него исходило тепло, так похожее на то, что излучала Акупара. Ничего общего с холодностью стен Астарты. Ничего общего с грозным огненным взглядом его отца.

Ева вспомнила еще одну вещь, что уже давно крутилась на языке, а после каюты короля пиратов вновь всплыла спасательной сферой, напоминая о себе.

— Эдриен, — тихо, сливаясь голосом с грохотом цепей прошептала Ева, сразу же закусив нижнюю губу.

В последний момент она понадеялась, что капитан не услышит, и ей не придется начинать неприятный разговор, разрушая нежную атмосферу, повисшую вокруг них. Но Эдриен услышал и с улыбкой повернулся к ней. Ева сглотнула ком и продолжила:

— Как умер мой отец?

Защитный пузырь тепла и единения лопнул, обрушивая на них всю тяжесть недоговоренностей и тайн. Их обоих окатило с головой, отрезвляя. Почти синхронно Ева и Эдриен отступили друг от друга, расплетя пальцы, а жар между ними сменился стеной холода, вновь преобразившей Эдриена в хмурого капитана.

— Сейчас не время… — начал Эдриен.

— У нас его может больше и не быть! — перебила Ева, внезапно рассердившись. Она развернулась к нему корпусом и всплеснула руками. — Ты и так долго ходил вокруг да около. Я хочу знать, что с ним произошло, и как… как ты стал капитаном Акупары? Отец писал, что он связан с ней. Не ты, он был капитаном Акупары. Так что произошло в то море? — Ева вспомнила мрачные слова Мердока о Семье Анселот и их кракене, передающемся по наследству. — Для передачи связи нужна смерть, да? Он убил моего отца?

Последний вопрос Ева едва произнесла — выдохнула. Неужели она заключила сделку с убийцей ее отца? Неужели она обещала огромную силу этому тирану и безумцу?

Тяжелый вздох вырвался и из груди Эдриена. Он сокрушенно покачал головой, тряся отросшей челкой, вновь скрывшей его глаза. Ева поймала себя на мысли, что хочет поправить выбившуюся прядь, но сдержалась.

Пираты освободили Акупару уже наполовину. Время утекало, а Ева действительно не была уверена, что у них еще появится шанс поговорить. Вдруг они все погибнут в этой авантюре? Вдруг Мердок решит убить Еву, посчитав ее помехой на пути к новой силе?

— Хорошо, — наконец произнес Эдриен. — Я расскажу. Слушай внимательно.

***

Сколько мне тогда было? Пятнадцать? Приближался шестнадцатый оборот, и отец весь извелся. Он-то получил свое чудище уже в двенадцать и считал, что чем раньше, тем крепче связь. Отец был не прав. Он во многом оказался не прав, как я узнал потом, когда познакомился с Бромом.

Отец… Я ведь боготворил его. Это же родная кровь, а родителей не выбирают, не так ли? Да и как его не боготворить? Король пиратов. Капитан чудовища. Властный, сильный, уверенный. Не знающий поражения. Я хотел быть на него похожим.

Конечно, не во всем. Также как я боготворил отца, я всегда любил и продолжаю любить Марка, младшего братишку. То ли детская наивность, то ли вера в непогрешимость отца, но я будто и не замечал всех ран, которые раскрывались на теле Марка, после времени наедине с отцом. Будто не слышал его криков. Не видел слез. Детский разум не мог, наверное, поверить, что отец может измываться над твоим родным братом.

В остальном я всегда стремился получить одобрение отца. Быть первым в науках, в фехтовании, в судоходстве. Тайком я подглядывал, какую книгу берет из библиотеки отец, чтобы этим же вечером прочитать ее, и похвастаться перед ним новыми знаниями. Так я узнал все то же о чудовищах, что и отец. И тоже загорелся идеей заполучить себе одного. Представляешь мою радость, когда отец обмолвился, что поймал одного жалкого капитанишку, который знает, где обитает чудовище? Да я спать перестал, пока Бром не появился у нас на Астарте. Какого было мое разочарование, когда я увидел его впервые. Не злись Ева, но я представлял себе мужчину под стать отцу, а передо мной был обычный моряк. Бородатый, ссутуленный, потрепанный и уставший. Рядом с отцом, плечистым, в выглаженном камзоле и полным сил, Бром выглядел простым матросом.

Зигмунд рассказал ведь тебе большую часть? Тогда не буду задерживаться. Расскажу о том, о чем Зигмунд знать не мог. О наших встречах.

Меня заинтересовал мужчина, посмевший отказать королю пиратов. Кем он себя возомнил? Да кто он такой? Он должен немедленно отвести нас к этой моловой черепахе! Повторял я это все про себя, пока пробирался с Марком в темницу в первый раз.

Бром сидел в углу. Еще более скрюченный, чем я его запомнил.

— Эй ты! — окликнул я его, и твой отец поднял голову, принялся разглядывать нас с братом. — Отведи нас к черепахе. Зачем упрямиться?

Знаешь, что сделал Бром? Он встал и подошел к решетке. Мы стояли близко: захоти, Бром дотянулся бы до моего самовлюбленного лица и размозжил бы его о пропахший мочой пол. Я был слишком высоко мнения о себе, чтобы тогда это понимать. Марк отпрянул и спрятался мне за спину, но я остался стоять на месте, уверенный в себе и своих способностях. Я — принц, сын короля пиратов. Не мне бояться какого-то оборванца!

Бром просто остановился, продолжая смотреть на нас, как на диковинок, а потом громко и заливисто рассмеялся. Совсем не так, как должен был смеяться человек в этих, пропитанных смертью темницах. Не мог смеяться так человек, которому пару морей рассекли спину кнутом с заклепками.

— Так это вы сынишки Мердока? — спросил Бром, а я вспыхнул от возмущения. Как он посмел нас назвать?! — Кажется, я вас видел, но нас так и не представили, как следует. Меня зовут Бром. Приятно познакомиться.

Он протянул руку между прутьев решетки. Не резко, медленно, чтобы не напугать нас. Понимаешь? Он не хотел нас напугать. Но Марк все равно отступил еще дальше.

— Брат, мы не должны здесь находиться. Отец убьет нас. Давай уйдем.

Но я отошел не сразу. Я смотрел в такие же, как у меня, синие глаза и гадал, что это за человек такой.

В тот момент я не пожал ему руку в ответ. Мы ушли, не сказав ему больше ни слова, но что-то тянуло меня обратно, и в итоге мы с Марком стали навещать Брома каждый вечер. Сначала я оскорблял его, пытался заставить рассказать о чудовище. Но там, где не справился мой отец, у меня не было и шанса. Тогда я этого не понимал.

Бром же отвечал, но совсем не то, что требовал от него я. Бром рассказывал о мире за пределами Астарты. О других островах, о людях, о растениях, животных, морях. Сначала я и слушать не хотел, но Бром околдовал Марка, и уже мой младший братишка сидел вплотную к решетке, передавая мужчине припрятанную с обеда булку и в обмен расспрашивая о людях за пределами Астарты, пока тот вновь заводил разговор о новом острове.

Однажды Бром начал рассказывать и об Агнес, своем родном острове, а я и не заметил, как присоединился к Марку, усевшись прямо на грязный пол рядом с ним. Истории о вас завораживали. Он с такой любовью говорил о жене и дочках, что мы и сами полюбили вас, никогда не встречая. Мне кажется, что тогда и начала проявляться симпатия Марка. Он вновь и вновь переспрашивал про старшую дочку Брома, неизменно краснея, хотя к тому моменту уже стал мужчиной.

Потом Марк откуда-то достал карты, и Бром открыл для нас мир азартных игр. Вечера напролет он показывал нам фокусы, учил играть и мухлевать. Стыдно признаться, но именно тогда я внезапно почувствовал себя обычным ребенком, а не сыном короля пиратов. Бром и не относился к нам иначе, как к детям, в отличие от других людей на Астарте.

Вскоре Бром согласился указать месторасположение черепахи. Отец узнал, на какое больное место надавить. Меня это разозлило. Впервые я почувствовал несправедливость. Почему должен страдать этот добрый человек и его ни в чем не повинная Семья? Мне уже не нужна была черепаха: я искал другие способы обрести чудовище, но не преуспел в этом.

В последний вечер втроем мы играли в белот. Незадолго до этого Бром рассказал нам о ставках, что играть на что-то гораздо интереснее, чем на интерес. Это вдохновило нас с Марком, и мы притащили с собой гору спичек, которые были у нас вместо жемчужин. Шла последняя партия, Марк клевал распухшим красным носом — проплакал весь вечер, ожидая, что назавтра случится страшное. Никто не сомневался, что отец убьет Брома, и ваш отец в том числе.

— Мальчики, я хочу сделать ставку, — сказал Бром, размешивая карты после очередного проигрыша: мы поднаторели в игре. — Я ставлю свою Семью. Примите ставку? — он весело подмигнул вмиг встрепенувшимся мне и брату. — Только знайте: они требуют заботы и внимания, трехразового питания и крыши над головой. И, конечно же, никаких опасностей и авантюр. Ну что, согласны?

Мы переглянулись. Хоть это все и звучало, как шутка, руки Брома тряслись, и он выронил пару карт, а на глаза выступили слезы. Он боялся. Но не за себя, а за вас. Он боялся, что некому будет присмотреть за вами.

Мы согласились, и, конечно, я выиграл партию. Это было нетрудно, когда младший брат засыпал на ходу, а Бром явно поддавался, отвлекаясь на свои мысли.

***

— Подожди! — перебила Эдриена Ева, хоть и зареклась это делать, чтобы не спугнуть разговорившегося капитана. — То есть он действительно проиграл нас в карты?!

Отчего-то эта мысль болью кольнула Еву в солнечное сплетение, и она прижала руку к груди. Увлекшийся рассказом Эдриен нахмурился.

— Я же говорил, что не могу врать.

Впереди послышался шум, и Ева с Эдриеном обернулись на его источник. Из шеи Акупары торчал последний гарпун, а она неистово мотала головой, пытаясь стряхнуть его раньше, чем пираты выбьют кол.

— Тише, милая, тише, — обратился Эдриен к черепахе, направляя ладонь в сторону чудовища. — Потерпи, скоро все это закончится.

Звон цепей утих, зато усилилась ругань пиратов, кричащих на Акупару почем зря. Чудовище успокоилось, и это позволило мужчинам одним рывком вытащить гарпун. Хлынула кровь, залившая их лица. Освобожденная от оков черепаха пророкотала, окутывая своим воем пещеру. Она посмотрела увлажненными глазами на своего капитана и погрузилась в воду.

— Мола! — закричал один из пиратов. — Эта тварь сбежала!

В мгновение Эдриен оторвался от стены и вскинул руку, как бы отмахиваясь от невидимого насекомого. Струя воды сбила с ног мужчину, что назвал Акупару тварью, протащила по шершавой глее, оставляя на его щеке полосы ссадин, а затем подбросила вверх и вновь обрушила вниз, припечатывая к полу с диким хрустом. Только его глухой стон дал понять, что пират остался жив.

— Никто. Не смеет. Так. Называть. Акупару. Ясно? — отчеканил Эдриен, обводя взглядом присутствующих. — Она рядом, опустилась, чтобы не видеть ваши мерзкие рожи.

Пираты не испугались — скорее выглядели раздраженными. Двое из них подобрали своего израненного и ноющего от боли товарища и протащили к выходу. За ними ушла еще половина, и в зале, помимо Евы с Эдриеном, осталось лишь трое. Они схватились за метлы и швабры, чтобы уничтожить все следы пребывания чудовища.

Спина Эдриена расслабилась не сразу — сначала выровнялось тяжелое дыхание, разжались стиснутые кулаки. Только затем капитан вернулся к Еве, все еще горя возмущением.

— Закончишь рассказ? — рискнула спросить Ева.

В пещере стало тише, но их голоса продолжал перекрывать гул водоворота. Ева надеялась, что Эдриен не станет вновь замыкаться, но, видимо, капитан и сам давно жаждал выговориться: он не стал упрямиться, а просто продолжил.

***

В следующую ночь мы достигли Бушующего.

Астарта была тиха как никогда. Общий коридор молчал: люди сидели по своим комнатам по приказу отца, который не желал лишних глаз при порабощении еще одного чудовища. В Центральном зале собрались четверо: отец, Бром и мы с Марком. Больше никого. Даже охрана осталась за пределами слышимости. Никто не мешал нашему священному действу.

Признаться, накануне я призывал отца отказаться от затеи. Тогда он впервые поднял на меня руку. Оглушающая оплеуха стала ответом на то, что нам стоит отпустить бедного капитана и поискать другое чудовище. Я испугался: отец впервые предстал передо мной монстром, каким его всегда видел Марк. Из-за пощечины или же вечеров, проведенных с Бромом, но той ночью я смотрел на отца уже другими глазами, с которых сошла та пелена детской наивности.

Моя Семья стояла на постаменте. Брома отец заставил пройти по доске к середине озера и призвать черепаху. Он был уверен, что волшебное существо придет на помощь своему человеку, а Бром стоял, с улыбкой смотря прямо в центр водоворота.

Шло время, черепаха не появлялась. Я уже вздохнул с облегчением, понадеявшись, что черепаха окажется никаким не чудовищем, а самым обычным животным, привязавшимся к человеку. Тогда можно было уговорить отца отпустить Брома с миром… Так я продолжал заблуждаться.

Отец вспылил. В прямом смысле. От его тела пошел пар, Астарта отозвалась на его всколыхнувшиеся эмоции и задрожала. Доску начало трясти, и Бром едва удерживал равновесие. Отец закричал. Я почти никогда не слышал, чтобы он повышал голос, но вот — его лицо исказила гримаса гнева, лицо покраснело от прилившей крови, глаза выпучены, верхняя губа задралась, обнажая клыки. Я не узнавал того, кого когда-то боготворил. С опаской я повернулся тогда к Брому, а он, оказывается, все это время смотрел на меня и улыбался, подбадривая, будто это я, а не он, стоял сейчас на дребезжащей доске, протянутой над утягивающим в толщу Океана водоворотом.

Может, все и могло пойти по-другому, но случилось то, что случилось.

Отец заметил наши переглядывания, вспылил еще больше. И совершил ошибку, которую я никогда не смогу ему простить. Он схватил Марка, тенью стоявшего позади. Обхватил его тонкое горло и занес над водой. Гнев, окутавший отца, сжигал в нем человека, каким он был, оставляя только яростную оболочку, готовую пожертвовать всем ради своей прихоти.

Отец приказал Брому призвать чудовище. Бром продолжал молчать, хоть улыбка и сменилась тревогой и печалью, с какими он наблюдал за болтающим в воздухе ногами Марком. Как и сегодня на кормежке, я повис на руке отца, надеясь достучаться до него, образумить, объяснить, что это его сын, а не бездушная наживка, коими он считал всех Бездарных. Но он не слышал. Его захватила идея поработить чудовище, и остальное его не волновало.

— Если ты не хочешь призывать монстра, то его призову я.

С этими словами пальцы на горле Марка разжались. Я успел увидеть ужас на лице брата, прежде чем он исчез в озере. Водоворот засасывает моментально, каким бы пловцом ты ни был — тебе из него не выбраться, а Марк вовсе не умел плавать. Я бросился к воде, но отец удержал меня, повторяя, что это для моего же блага. Нужно пожертвовать нашими слабостями, чтобы получить силу. Его любимая фраза всколыхнула во мне гнев, который я хотел обрушить на отца, но меня опередили — волной нас обоих сбило с ног, отбрасывая с постамента на берег озера.

Мы ведь не знали тогда, что Бром — капитан чудовища, даже не подозревали. Разум отца не мог охватить мысль, что кто-то может добровольно отказаться от предложенной ему силы и власти. А я доверял его суждениям. Каждое море Брому обмазывали шею планулой, и отец не боялся, что пленник направит против него магию. Оттого внезапная атака заставила нас двоих замереть, уставившись на озеро, из которого выглядывала огромная зеленая голова, которую венчало свернувшееся клубком тело Марка, пытающегося выкашлять проглоченную воду, и склоненного над ним Брома, по-отечески похлопывающего того по спине.

На радостях, что брат жив, я не сразу сообразил, что значит открывшаяся перед нами картина. Зато понял отец, и это разозлило его еще больше. Чудовище, за которым мы все это время охотились, оказалось занятым, а как оборвать связь между ним и капитаном, не убив их обоих, отец не знал. Все было напрасно. Моря, пройденные в попытке расколоть Брома, время, потраченное на поиски черепахи — все зря. Чудовище не могло достаться ни отцу, ни мне.

Голова чудовища начала медленно приближаться к берегу, преодолевая сильное течение, а я вскочил, побежав навстречу, чтобы подхватить Марка, сползшего с черепахи вниз, когда она подплыла вплотную. Бром тоже спрыгнул, обеспокоенно осматривая моего брата. Тот наглотался воды, и его выворачивало наизнанку. Он будто внутренности свои выплевывал — так плохо ему было. Я не смог тогда сдержать слез. Я плакал и благодарил Брома за спасение брата. Извинялся перед добрым капитаном, просил прощения, молил… я даже не помню, о чем. Я просто был рад тому, что Марк жив. Я поднял взгляд на Брома, чтобы уверить его, что не позволю отцу продолжать этот фарс… Только тогда я понял, что теперь и я совершил ошибку. Впервые за всю свою жизнь я забыл об отце. На долгие мгновения этот человек исчез из моей головы и появился во всем своем неистовстве. Лишь краем глаза я заметил блеск сабли, занесенной над Бромом, и у меня оставались доли биения сердца, чтобы принять решение.

Я оттолкнул Брома и выскочил вперед. Боль пронзила мою шею и ушла ниже, к сердцу. К счастью, больше я уже ничего не чувствовал.

***

Эдриен замолчал, прижав руку к груди. Взгляд его блуждал в туманах прошлого, уходя от настоящего. Сейчас он снова был тем мальчишкой, которого отец поразил своей саблей. Рука его бездумно скользила по рубашке, по очертаниям рваного шрама под ней. Ева вспомнила бугристую поверхность под пальцами, аромат мыла и влажную мягкую кожу. Вспомнила, как страшно выглядела линия, тянущаяся от скулы и до самого сердца.

— Ты…

Ева не могла продолжить. Слова застревали в горле не в силах вырваться наружу. Хорошо, что Эдриен понял, о чем она хочет спросить.

— Да, — выдохнул Эдриен, сощурившись, будто от сильной боли. — Я умер в ту ночь. Мой отец убил меня.

Внезапный ветер унес его слова прочь, закручивая над озером и затягивая в глубины Океана.

Вдалеке послышался топот и голоса — приближались люди.

— Дальнейшее мне рассказал Марк: я очнулся уже на поверхности, куда меня с братом вывела Акупара, — мыслями Эдриен находился не в этой пещере, а в Центральной.

— Я упал замертво прямо в руки Брома, заливая доброго капитана, спасшего Марка, горячей кровью. Рассудок отца помутился. Марк сказал, что никогда не видел столько эмоций на его лице: ярость, страх, неверие, бессилие… Ты могла заметить, что стены Центрального зала сияют ярче, чем другие — это отец взорвался тогда огненным потоком, плавя глею и испепеляя случайных людей в ближайших тоннелях. Нас спас Бром, окруживший нашу троицу сферой из воды. А после Бром спас и меня. Он склонился надо мной, прося Акупару отдать половину их связи мне. Шептал слова Клятвы, разносящейся волнами по всей Астарте, а затем взял оброненную отцом саблю и сделал глубокий порез на своей руке. Моя кровь на нем, и его кровь на мне слились воедино и замерцали. Марк говорил, что смерть лишила меня красок, но с каждой каплей крови Брома, шрам затягивался красным рубцом, а цвета возвращались моему лицу, покидая капитана, пока тот не упал замертво. Между мной и черепахой пробежала яркая искра, Акупара завыла, мотнула головой, подхватывая всех троих и окружая защитным пузырем. В одно мгновение мы оказались под водой, а затем всплыли.

На лицо Евы упали растрепавшиеся пряди волос, накрыв ее светлым саваном, в каком она была при прощании с Бромом. В каком-то смысле сейчас она действительно с ним попрощалась — наконец-то она узнала, что с ним произошло. Бром отдал свою жизнь ребенку, чей отец пытал его, его команду и оторвал от любимой Семьи, не дав даже увидеться в последний раз. Глаза защипало, и Ева захлопала ресницами, прогоняя накатившую влагу. Ее отец до самого последнего вдоха оставался человеком.

— Я очнулся, когда на небе забрезжило солнце, — теперь и Эдриен услышал приближение людей, подобрался, пригладил волосы и отступил от стены, не смотря на Еву. — С той ночи у меня остался шрам на теле, сила, которую жаждал заполучить мой отец, а в глазах поселилась чернота, оставшаяся после перехода на ту сторону горизонта. Тогда я и взял имя Морта, бога, с которым имел честь встретиться лицом к лицу.

Голоса набрали силу, и из арки справа вышли пираты.

— Знаю, это слабое утешение, но мы предали его Океану с почестями, — с тоской прошептал Эдриен.

Ева уже не видела его лица, только напряженную фигуру и сплетенные в нервный узел за спиной ладони. Она потянулась вперед, чтобы ответить, но тут из арки вслед за пиратами вышли и другие люди.

— Ева!

Вырвавшись наконец из кольца охраны, — те, оказавшись в пещере, чуть расслабились, — Изабель метнулась к сестре. Ева сделала шаг навстречу, опуская руку и совершенно не чувствуя своего тела: она все еще пыталась осознать сказанное Эдриеном. Изи с разбега врезалась в сестру, вновь прижимая к стене, крепко обхватила руками, вырывая воздух из легких и ненароком — она ведь не знала о том, что произошло в каюте короля — причиняя боль ноющим от хватки щупалец ребрам. Изабель уткнулась в плечо Евы, даря тепло, которое похитил полный холода рассказ Эдриена.

Небольшой зал продолжал наполняться людьми: вошли матушка с Огнем, держащимся за израненное плечо, за ними — Мирабель, скрывающаяся за спиной кока, Гита с огромным синяком на половину лица, бледная тень Антона с опущенными вдоль тела руками и заплетающимися ногами, Вик, поддерживающий корабельного медика. Затем из коридора начали появляться бритоголовые мужчины, тащащие за собой сундуки.

— Мола! Мола-мола-мола! — причитала Изи. — О чем ты вообще думала? И что с нами теперь будет? Мердок ничего нам не сказал, только собрал всю команду Акупары и привел сюда. Сказал, что у нашего капитана есть новости для нас.

Изабель отлипла от Евы и вопросительно посмотрела на Эдриена. Тот тоже еще пребывал в прострации после рассказа, но встрепенулся и в свою очередь удивленно взглянул на отца, замыкающего процессию. Такой же спокойный, как и всегда. Ледяной, несмотря на свою огненную суть.

— Ты — капитан на Акупаре, — степенно произнес Мердок, с каким-то презрением оглядывая маленькую пещеру, словно недостойную его королевского величия. Сына для него будто и не существовало. — Тебе и рассказывать о наших планах.

Все обернулись на Эдриена. Десятки глаз, ждущих объяснений — никто кроме них троих не знал, что они собираются делать. Возможно, Мердок этим хотел смутить сына, унизить перед командой, но он не знал, как Эдриен изменился за те три оборота, что он провел в вольном плавании.

Ниже своего отца, но все равно возвышающийся над большинством, Эдриен гордо выпрямился и прошел вперед, молча заглядывая в лицо каждому — даже подошедшим пиратам, сбивая с них спесь и насмешливые улыбки. Приблизился к берегу, опустился на одно колено и коснулся водной глади, пуская от пальцев волны, нарушающие размеренный ритм водоворота. Также медленно встал и повернулся ко всем, скрестив руки на груди и расставив ноги. У него отобрали треуголку, но случайный прохожий, заглянувший сейчас в пещеру, безошибочно угадал бы, кто здесь капитан, даже несмотря на присутствие короля пиратов, чей головной убор неизменно оставался на месте.

— Друзья, — произнес Эдриен, по примеру своего отца не повышая голос. — Команда Акупары переживает не самые легкие времена, но я призываю вас не терять присутствие духа. Вскоре мы станем свидетелями исторического события. Ева, — ладонью он указал на младшую Эмер, и взгляды на биение сердца скользнули по ней, словно обливая ту холодной водой, но затем быстро вернулись к Эдриену, — нашла дневник богини Даны.

Послышались вдохи изумления и свист. Люди начали переговариваться, но замолкли, увидев поднятую руку Эдриена.

— Этот дневник открыл тайну, спрятанную под толщей воды на тысячи оборотов. Бездарные — такие же последователи богов, как и остальные маги, но их бог оказался предан и усыплен своей Семьей. И теперь Еве открылась забытая стихия, и она может привести нас к ее храму. Мы отправляемся вернуть магию Бездарных и даровать ее нашему королю.

Эдриен поклонился отцу, скрывая искаженное злобой лицо челкой. Только Ева, наверное, и заметила это: остальных отвлекло другое — позади Эдриена тысячью мелких брызг взорвалось озеро, и над ним всплыла голова Акупары, оглашая пещеру воем. Замерцавшие во влажном воздухе капли осветили чудовище радугой, придавая ему особенно волшебный вид.

— Прошу на корабль, — закончил Эдриен, выпрямляясь и протягивая руку в сторону в приглашающем жесте.

Вода у головы Акупары отхлынула в стороны, открывая проход к ее шее и на верхнюю палубу, скрывающуюся ниже берега озера. Словно проход на ту сторону горизонта, куда все отправляются в последнее плавание. Зажегшиеся зеленым водоросли на палубе только усилили впечатление.

Эдриен развернулся и первым ступил на корабль, задержавшись лишь на долю мгновения, чтобы приветствовать свою старую подругу, и прошел дальше, где остановился у входа на нижние ярусы, ожидая остальных.

Захваченные магическим зрелищем пираты и команда Акупары молча проследовали за капитаном. Только король остался равнодушен к этому волшебству. Он остался стоять на месте, не двинувшись, внезапно оказавшись в тени своего сына.

Но вот его губы разошлись в улыбке, и гордость возобладала над прочими эмоциями. Король проследовал за остальными, взбираясь на чужой корабль, как на собственный. Очевидно, так он и считал.