Глава 29. В которой Ева находит храм

Последний сундук проскрежетал мимо Евы, спускаясь в недра корабля. На верхней палубе их осталось лишь двое, она и Эдриен, который осматривал заживающие раны, полученные Акупарой. Мердок недвусмысленно дал понять, что долго ждать не намерен, но Эдриен не желал отплывать без двух членов своего экипажа. На вопросы же о том, куда запропастился его младший сын, Мердок отмахивался, отвечая, что «не имеет ни малейшего понятия, где носит этого крысеныша».

Пока Эдриен приподнимал расшатавшийся щиток у основания черепа Акупары, Ева внимательно всматривалась в каждый коридор, ведущий из пещеры. Туда-сюда сновали пираты — многих Эмер отметила не по разу, было видно, что они болтаются здесь из праздного любопытства, а не выполняют какие-то важные поручения, как написано на их лицах.

Ждать больше было нельзя: Мердок в пятый раз послал одного из своих помощников — Юлия, заменившего Горгия, и он, вкушая все прелести нового положения, изо всех сил старался угодить королю. Конечно, строптивый капитан Акупары его раздражал, а потому в шестой раз перепалка могла кончиться применением физической силы.

С тяжелым вздохом Эдриен примостил щиток на место, любовно приглаживая шею черепахи, спустился на палубу, огляделся и махнул Еве рукой, зовя пройти внутрь — пора отправляться. Но она не подчинилась, напряженно вслушиваясь в далекое эхо. Ева смешно повела носом, будто еще и принюхиваясь, а затем резко повернула голову в сторону ближайшего выхода. Оттуда доносился торопливый топот, который и привлек внимание Эмер. Она окликнула Эдриена и указала на нужный коридор, как раз в тот момент, когда оттуда выбежали запыхавшиеся Марк, Пушка и…

— Иаков? — изумленно воскликнула Ева, рефлекторно заведя руки за спину, когда мальчишка подбежал к ней и встал прямо напротив. В предыдущие разы ее ладонь на плече или голове вызывала вспышку гнева, и снова раздражать чувствительного мальчишку Ева не спешила, но в этот раз он сам сделал шаг ей на встречу и быстро обнял, к слову, сразу же отстранившись, но улыбаясь все той же детской улыбкой.

— Ева! Да? Спасибо!

— Мола, будь сдержаннее! — сказал подошедший Пушка и провел рукой, взъерошив ему копну черных волос.

До Евы донесся прохладный ветер, прошедший маленьким торнадо над головой Иакова. Тот сразу притих, а улыбка его стала мягче и не казалась уже больной или безумной. Рядом с ним точно также улыбнулся Пушка, и внезапно Ева поняла, кого ей напоминал мальчишка из прачечной.

— Вы, что, родственники? — неуверенно спросила Ева, недоуменно переводя взгляд с одного мальчишки на другого.

Один — лысый, другой — с густыми черными волосами. Глаза одного — как серый туман по утру, другого — темный вечерний Океан. Пушка — смуглый от частого пребывания на солнце, Иаков — бледный подводный житель, оборотами не вылезавший из своей норы. Однако та же улыбка, тот же чуть вздернутый нос и лопоухость — и вот они, две половинки одного целого.

Пушка отчего-то смутился и по-доброму глянул на Иакова, покачивающегося с пятки на носок и рассматривающего линии на своих руках. Чуть в стороне шептались Марк с Эдриеном, схватив друг друга за предплечья, как за спасательный плот.

— Иаков — мой братишка, и раньше мы оба жили здесь, на Астарте, — признался пушкарь, закинув руку вверх и почесав макушку, на которой начала пробиваться серебристая щетина. — Я редко бывал на самом острове, чаще участвовал в набегах и экспедициях, пока корабль, на котором я ходил, не потопили. Тогда капитан меня и подобрал. Ха, — Пушка скосил взгляд на братьев Бланш, прижавшихся друг к другу лбами. — Какая ирония, что я ушел из-под командования Мердока прямо под плавник к его сыну.

— А ты не знал? — полюбопытствовала Ева.

— Нет. Откуда? — пожал плечами Пушка, не глядя схватил своего брата за рукав и остановил от рывка в сторону за рыбкой, выпавшей на палубу. — Астарта — не маленький остров, тут невозможно знать всех. Когда я тут жил раньше, я и Мердока-то видел лишь однажды, когда он ткнул в меня пальцем, определяя на один из кораблей.

Пушка сделал шаг к Еве и слегка поклонился, взял ее руку в свои и оставил едва заметный поцелуй на тыльной стороне ее кисти.

— Спасибо за Иакова.

Ева прижала руку к груди и потупилась.

— Я ничего не сделала, — пробормотала она, заправляя выбившиеся прядки волос за уши. — Наоборот, это Иаков мне очень помог, причем он сильно рисковал.

— Да, братишка рассказал, но… — Пушка очаровательно улыбнулся и подступил к Иакову. — Если бы не вся эта ситуация, я бы вообще с ним не встретился. Меня направили на другой конец острова, где я жил раньше. В наших старых комнатах я нашел других людей и решил, что Иаков просто не выжил без меня.

Переминающийся с ноги на ногу Иаков внимательно разглядывал прыгающую по палубе рыбу и словно вовсе не слушал разговор, но тут он сам протянул руку и положил ладонь на плечо Пушки. Потом одернул, будто обжегшись, но даже это мимолетное движение заставило Пушку замереть и удивленно распахнуть глаза, которые тотчас превратились в узкие щелки от расцветшей на лице улыбки.

— Это Марк рассказал мне, что видел Иакова у столовой, — мальчик кивнул в сторону направляющихся к ним Марка и Эдриена. — Удивительно, но он, оказывается, нас помнил, но ни разу мола за все время даже не намекнул, что они тоже с Астарты! Мы бегали за братишкой и уговаривали его пойти с нами. Ох, — тяжело вздохнул Пушка, накрывая лицо ладонью, — ну и тяжело же было уговорить его бросить работу.

Ева сочувственно цокнула языком, вспоминая, как реагировал Иаков на ее попытки отвлечь его от важного для него дела.

— Мы отплываем, — бросил Эдриен. — Наговоримся по пути в храм.

— Какой храм? — синхронно спросили Пушка и Марк, а Ева застонала, предчувствуя очередной пересказ дневника Даны.

***

Глупо было надеяться, что им предоставят их старые комнаты. Только Эдриен получил свою каюту, деля ее теперь с Марком, но это было и понятно: она располагалась в центре корабля, откуда было проще всего управлять Акупарой. Даже Мердок не стал возражать на это, заняв вторую по важности, но первую по роскошности комнату Марка, у которого — как по секрету рассказала Изи, мило покраснев, — стояла огромная кровать с балдахином.

Команде Акупары же предстояло жить всем вместе в разрушенном зале. Поначалу Ева встретила эту идею с содроганием, вспоминая алые стены и следы прерванного праздника, но, войдя в помещение, она его совершенно не узнала. Никаких украшений, еды, посуды и всего прочего. Пираты разобрали абсолютно все, не оставив даже самой маленькой вилки — только мощные столы и стулья остались стоять посреди зала. Крови тоже не было, ни следа. Как и приторного характерного запаха, который ожидала встретить там Ева. Видимо, зал очистился соленой водой через огромную дыру в стене, пока Акупара находилась в плену, привязанная толстыми цепями к полу пещеры. Дыра, к слову, начала затягиваться, но на ходу через нее проникал пробирающий до костей холодный ветер.

Впрочем, Ева мало времени проводила в зале: по большей части она сидела в капитанской рубке, склонившись над незнакомой картой — старая, на которой она знала каждое пятнышко и даже сама делала какие-то заметки, исчезла вместе с остальными бумагами Эдриена. Втроем с Марком и капитаном они обсуждали маршрут Акупары, сверяясь с внутренним компасом Евы. Она уверенно вела их к цели, но никак не могла показать точную точку на карте, а расщелины, водовороты и пристанища морских чудовищ, попадающиеся на пути, заставляли подолгу обдумывать, как их обойти. В какие-то моменты планирование настолько увлекало Еву, что она забывалась и словно возвращалась в прошлое, снова работая обычным картографом и обсуждая с братьями, с какой стороны лучше подплыть к затонувшему кораблю. Каждый момент подобного просветления неизменно разбивался о появление в каюте Мердока. Он неотрывно наблюдал за работой, безмолвной статуей нависая над картой. Смешливое настроение разом улетучивалось, прекращались праздные разговоры — все трое старательно игнорировали присутствие короля пиратов, но как же это нелегко им давалось.

— Долго еще?

Внезапно заговоривший Мердок напугал Еву, и она провела неровную линию на бумаге, как раз выстраивая предполагаемый маршрут. К тому моменту они пересекли уже дюжину морей, но Ева по-прежнему не понимала, приближаются они или нет: ее внутренний эхолокатор, работая с книгой, в которой заключался песок, показывал лишь направление, но не расстояние.

— Не знаю, — произнесла Ева, напрягаясь всем телом в ожидании вспышки гнева.

Однако Мердок лишь перевел взгляд на младшего сына.

— А ты что скажешь?

Он так редко обращался к Марку, что пару биений сердца тот продолжал что-то писать и только потом поднял голову, недоуменно уставившись на отца. Сообразив, что обращаются к нему, Марк весь подобрался, выпрямил спину. Какие бы отношения их ни связывали, в глазах родителей дети всегда хотят выглядеть лучше.

— Я все еще не чувствую той силы, о которой говорит Ева.

Не раз они вдвоем уже обсуждали утраченный дар, но, к великому сожалению Евы, Марка, как и прочих, накрывало головной болью при одном только слове «земля», а сам он был не способен произнести его. Это немало расстраивало, так как Эмер надеялась, что сможет вернуть способности и Марку.

Мердок недовольно поджал губы и вновь потерял к сыну всякий интерес.

***

Солнце успело взойти и зайти дважды, прежде чем Акупара оказалась в Сиятельном — море, в котором на Агнес наступает Новый Оборот, и в котором с разницей в два оборота родились Ева и Изабель. Весь экипаж маялся от скуки и ничегонеделанья: пираты вальяжно расхаживали по палубам, пьяные и злые — Мердок запретил им и пальцем прикасаться к команде Акупары, но не пить, и теперь многие ворчали, что заместо одной из бочек с вином на борт нужно было взять девку.

Ева сидела на кровати Эдриена, подтянув колени к груди и положив на них голову, наблюдая за очередной перепалкой братьев, которых напряженная ситуация на корабле выводила из себя чаще, чем кит всплывал подышать воздухом. Рядом с Евой лежал раскрытый дневник Даны. Она перечитала его вдоль и поперек, но так и не нашла больше подсказок о месторасположении храма — как и писал отец, все ориентиры были для них бесполезны. Самым же досадным обстоятельством оказалось то, что Еве до их пор было неприятно смотреть на перечеркнутый текст — голова начинала гудеть, а в глазах плыло, и на эти отрезки текста уходило непомерно много времени.

Негромкий разговор, размеренная качка увлекали в страну грез, и Ева начала клевать носом. Ругань в ее мыслях перерастала в шум прибоя, за которым она наблюдала из мансардного окна дома. Нередко на берег выносило разные вещи, выпавшие с других островов и кораблей: обломки деревянной мебели, раскисшие от долгого нахождения в соленой воде ткани, коралловые фигурки. Ева мечтала, что когда-нибудь сможет также, как другие ребятишки, пробежаться по влажной глее, впиваясь в нее пальцами ног, собирая по пути маленькие сокровища, которыми можно было обменяться с друзьями. Но у нее было ни возможности выйти на улицу без обрушивающегося на нее страха, ни друзей, что согласились бы поиграть с ней.

Внезапно голова Евы качнулась вниз, и она проснулась, сонно моргая. Братья все еще перебрасывались ничего незначащими фразами — скорее из упрямства, чем из желания действительно поругаться. Они даже не смотрели друг на друга, каждый занимаясь своими делами — Марк чертил на карте пунктиры, а Эдриен прочитывал новости, которые на Акупару доставили чайки, без проблем нашедшие огромную черепаху, как только она снова оказалась на поверхности. Мягкая перина под Евой манила лечь, и Эмер упала на бок, зарываясь носом в подушку, пахнувшую морем и терпким вином. Стало уютно и тепло, сердце радостно кувыркнулось и улеглось обратно, замедляя разогнавшийся на вдохе пульс.

Перед тем, как вернуться в сон о побережье, Ева сверилась с компасом и мельком обнаружила, что стрелка развернулась в противоположную сторону — храм, до этого маячивший впереди, оказался позади Акупары.

— Эдриен, — тихонько позвала она, не разлепляя глаз и протяжно зевая. Голос заглушило одеяло, которым она укрыла голову, спасаясь от лучей восходящего солнца, пробивающегося в каюту. — Верни, как было, мы плывем не туда.

Одеяло отрезало ее от братьев, корабля и поисков храма, и Ева завозилась, принимая удобное положение. Она почти не спала с тех пор, как покинула Астарту, проводя большую часть времени у карты, и сон наваливался на нее всякий раз внезапно, вылавливая то за работой, то прямо у плеча матушки или Изи, к которым Ева уходила ночами.

Только она снова начала слышать шум прибоя и увидела красивое деревянное веретено, зовущее забрать себя домой, как тепло сменилось холодным порывом ветра, вырывающим из грез. Ева зябко вздрогнула и отвернулась от света, пробивающегося сквозь сомкнутые веки, зарываясь лицом в подушку.

— Ева! Просыпайся!

Хоть Эдриен и сказал, что приказы капитанов не имеют силу, его приказов она ослушаться не могла, тем более, отданных таким обеспокоенным тоном. Нехотя Ева вырвалась из неги, приподняла голову и наткнулась на две пары взволнованных глаз. Сон как рукой сняло, и она вскочила, чуть не столкнувшись лбами с Эдриеном, успевшим отскочить.

— Что? Что случилось? — Ева заметалась меж двух братьев, стараясь по их лицам угадать: произошло что-то хорошее или плохое. Они, казалось, и сами не знали ответа.

— Ева, повтори, что ты сказала, — мягко попросил Эдриен.

Ева прищурилась, вспоминая, о чем она говорила. Сон и реальность смешивались воедино, и она не сразу поняла, что хочет услышать капитан. Прислушалась к внутренним ощущениям и поняла, что они все еще плывут в противоположном направлении от храма, а Эдриен так и не сменил курс.

— Ты развернул Акупару? — пробормотала Ева, пытаясь понять, как такое могло произойти. Ткнула рукой в хвостовую часть корабля. — Храм в другой стороне…

Едва договорив, она увидела округлившиеся глаза братьев, и тут до нее дошло, что это могло значить.

— Неужели? — Ева прикрыла рот рукой, боясь сглазить.

Эдриен подхватил ее под локоть и подвел к карте, поднимая иголку с ленточкой, привязанной к фигурке Акупары. До этого острие втыкалось по направлению на северо-восток, теперь Ева воткнула его диаметрально противоположно — на юго-запад. Капитан махнул рукой, и Еву, сосредоточившуюся на внутреннем компасе, замутило от резкого скачка невидимой стрелки. Но вот стрелка вновь престала крутиться, указывая ровно туда, куда сказала Ева.

В напряженной тишине все трое ждали, когда Акупара проплывет назад. Ева не заметила, когда она уснула, и не знала, сколько проспала, но была уверена в одном: поворот случился в Сиятельном.

Дверь резко распахнулась, пропуская Мердока, чуть пригнувшего голову на входе, чтобы не удариться о дверной косяк. Видимо, он тоже почувствовал, что Акупара сменила курс, и решил проверить успехи своего сына. Он тоже не проронил ни слова — не в его привычках было разбрасываться ими.

Солнце достигло зенита, а Акупара доплыла почти до самого края Сиятельного, перетекающего в Язвительное, чьи волны устраивали ощутимую качку, пугающую молодых капитанов — старожилы знали, что подобные волны корабль не перевернут. Ева сжала руку на столе, впиваясь в маленькую фигурку, которую Вик заготовил специально для храма. Маленькое хобби грузного мужчины — вырезать из деревяшек миниатюры. Его научил этому Дом, чей отец был плотником и обучил детей своему ремеслу.

Мгновение, еще мгновение, и стрелка задрожала, задергалась, а затем и вовсе закрутилась в победном танце. Рука Евы метнулась вперед, водружая фигурку прямо на натянутую ленточку. От резкого движения иголка выскочила из карты, подскочила вверх и упала рядом, оцарапав ладонь Евы. Она этого и не заметила: глаза ее лихорадочно горели, а сердце билось в ритме кастаньет, что играли на празднике нового Оборота.

— Остановись! — сопроводила она свое движение выкриком, но это было излишним: Эдриен и без того понял, что произошло.

— Мы нашли его.

Ева не поняла, произнесла это она или кто-то другой, а, может, они проговорили это хором в порыве от достижения цели, но сейчас эта фраза отозвалась у нее томительным предвкушением. Ей стоило бы опасаться — неизвестно, что ждет их впереди, неизвестно, что ждет их после. Сохранит ли Мердок им жизни, как обещал, найдут ли они в храме забытого бога, или прошло слишком много оборотов, и он погиб, не дождавшись спасения?

Нет. Ева прижала руку к груди. Бог не погиб: она чувствовала в себе пробудившуюся силу, а значит, скоро каждый Бездарный обретет свой дар.

Черная тень нависла над ней, и Ева обернулась. Сердце ухнуло при виде безумной улыбки, растянувшейся на лице Мердока. Лихорадочный блеск глаз напоминал об Иакове, и Еве вдруг подумалось: а правильно ли она поступила, пообещав силу этому человеку? Отец не стал делиться с ним находкой, но это сделала Ева. Не совершила ли она ошибку, отобравшую у Бездарных последний шанс вернуть утраченное?

Безумие, плескавшееся в темных глубинах зрачков, окаймленных тонкой алой радужкой, заставило Еву глубоко усомниться в своем поступке.