Глава 20

К собственному великому неудовольствию в постели я задержалась на целых четыре дня.

Казалось, что проведать меня заглянули все обитатели замка до единого, включая даже нескольких детей. Впервые столкнувшись с таким вниманием к себе, я постыдно терялась, не зная, как на него реагировать, и правильно понявший происходящее Вэйн очень вежливо попросил всех удалиться, сославшись на то, что мне нужны отдых и покой.

Ещё удивительнее оказалось то, что он сам от меня практически не отходил. Даже корреспонденцию ему приносили в мои покои, а завтрак, обед и ужин Сильвия подавала на двоих, но ни разу за всё проведённое в одной комнате время он не сделал попытки прикоснуться ко мне.

Несколько поцелуев и ласковое поглаживание по голове — этим ограничивались любые его порывы, но я знала, что наш разговор не забудется так легко.

Постепенно приходя в себя и возвращаясь мыслями к услышанному, пережитому и сказанному, я приходила к выводу о том, что едва не позволила себе непростительно обмануться.

Спрятаться за Вэйна…

Возникшее в момент особенной уязвимости чувство оказалось глубже, чем я сама хотела бы признавать. «Спрятаться» было неправильным словом, слишком жалким, слишком… женским.

На деле же я хотела видеть в Вэйне равного. Того, с кем можно просто лежать рядом. Того, за чей воротник я могу глупо хвататься в момент, когда мир качается перед глазами от дурноты, и не бояться при этом быть осмеянной.

Он делом доказал, что не бьёт в спину, а я вдруг выяснила, что собственную спину можно оставлять неприкрытой.

Но и это не было самой большой из бед.

Гораздо хуже оказалось то, что Второй генерал Артгейта не просто был осведомлен о способе пробудить мой дар. Он хотел воспользоваться им.

От силы этого затаённого желания в его задумчивом взгляде мне делалось почти не по себе.

А ещё это было постыдно лестно. Помня о данном князю Рамону слове и в полной мере понимая, на какой риск идёт, нарушая его, он действительно хотел стать первым. Тем, кто раскроет мой дар. Тем, кто покажет мне меня.

Лёжа без дела и размышляя об этом, я злилась поочерёдно то на Вэйна, то на себя.

На него — за то, что так сложно было столь сильному желанию противиться.

На себя — потому что, приказывая себе прекратить думать об этом, не могла перестать.

Каково это было бы — отрезать для самой себя дорогу обратно? Решиться и отказаться ото всех условностей ради возможности…

Нет, не узнать больше о своём даре и, наконец, воспользоваться им. Начав быть с собой честной, стоило оставаться таковой до конца.

В первую очередь я хотела узнать не о даре, а о том, каково это будет — слиться с ним так тесно, как только возможно для двух людей. Почувствовать его внутри, в себе. Ощутить заново, потому что держать его плоть в руках я так преступно быстро привыкла и не видела в этом ничего предосудительного.

Часы, проведённые в бездействии, должны были сливаться в бесконечность, но вместо этого время как будто с неумолимой, захватывающей дух скоростью бежало вперёд. Мы с Вэйном говорили на нейтральные темы, по обоюдному согласию не касаясь опасных, но, глядя друг на друга, мы оба понимали, что с той ночи, когда я пришла в себя в его объятиях, а он выпаивал меня отваром, начался обратный отсчёт.

Рано или поздно что-то должно было случиться, а я не могла понять, что из этого — «рано» или «поздно» — стало бы для меня предпочтительнее.

К счастью, как только я смогла встать и ходить, не впадая в ярость от собственной слабости, случилось только самое безобидное — Вэйн сообщил, что мы едем осматривать окрестности, и предложил мне выбрать между повозкой и перспективой ехать с ним в седле.

Предпочесть повозку, конечно, было бы приличнее и разумнее, но, издеваясь то ли над ним, то ли над собой, я выбрала второе.

Прижимаясь спиной к его твёрдому плечу, я щурилась на прикрытое облаками солнце и старалась дышать как можно реже, потому что молчание было слишком напряжённым.

Чувство, которым веяло от Вэйна, я могла бы назвать нетерпением. Если бы в принципе разрешила себе как-то его определять.

Позволить ему уловить от меня то же самое было невозможно. Слишком непредсказуемо. Не здесь, не сейчас. Не так.

Глядя на незнакомые мне иссиня-фиолетовые высокие и крупные цветы, растущие у обочины, я понимала, что именно это «не так» и создавало напряжение между нами. Мы понятия не имели о том, какое именно «так» должно было столкнуть нас за грань.

Слабо, но утешало то, что непобедимый Калеб Вэйн, судя по всему, был сбит с толку не меньше меня.

На этот раз он привёз меня в яблоневый сад. Он оказался гораздо больше того, что я видела в прошлый раз, а старые деревья соседствовали с совсем молодыми.

— Здесь кругом сады, да?

— Можно сказать и так, — он помог мне спешиться, и только потом указал рукой вправо. — Там есть вишнёвый. А ещё чуть дальше — виноградники. Я подумал, что ехать туда тебе может быть тяжело.

Генерал настолько не стеснялся своей избыточной заботы, что я с трудом подавила улыбку.

— Значит, тебе будет, что мне показать в следующий раз.

В седельной сумке лежало одеяло и нехитрая дородная еда — вполне достаточно, чтобы перекусить в пути, и вместе с тем столько, чтобы уместно было устроить настоящий пикник.

Разглядывая крупные и красивые яблоки, но жалея сорвать даже одно из них, я изредка косилась на занятого приготовлениями Вэйна и понимала, что есть сейчас мы точно не будем.

Так и вышло.

Стоило мне вернуться к нему и сесть на край расстеленного одеяла, он крепко обхватил меня за талию и привлёк к себе, поцеловал глубоко и требовательно.

Одно только ощущение того, как его язык скользнул по моему, вызвало волну настолько мучительного жара, что я прижалась к нему не задумываясь. Обвила его шею руками и не подумала возражать, когда Вэйн уложил меня на спину.

Никаких разговоров.

Никаких больше неуместных вопросов.

Спелое красное яблоко качнулось прямо надо мной, и я предпочла смотреть на него, пока граф ласкал мою шею, выводил на быстро бьющейся вене узоры языком, никуда не торопясь.

Любые слова сейчас были бы лишними.

Его волосы под рукой показались мне жёстче, чем обычно. Я сжала их крепче, чем привыкла сжимать, и тут же убрала руку, отчего-то опасаясь лишний раз вздохнуть или коснуться его. Любое из этих прикосновений могло стать точкой невозврата.

Вэйн спустился ниже, и сдвинув моё платье с плеча, чтобы открыть себе лучший доступ, легко провёл губами по моей груди, дразня.

Я вздрогнула и тут же выгнулась под ним, стремясь продлить это прикосновение, а он потянул ткань ещё ниже и медленно обвёл кончиком языка сосок.

Тёплый летний ветерок прошёлся по влажной коже, и мне осталось только прикусить губу, чтобы не застонать от силы этих ощущений.

Раздавшаяся где-то высоко в ветвях птичья трель почти вернула меня к реальности.

Только почти, потому что именно под её звучание ладонь Вэйна стремительно и по-хозяйски скользнула вверх по моему бедру. От этого захотелось даже не стонать, а придушенно вскрикнуть.

Оказалось, я так соскучилась по нему. По тому, как невыносимо ярко это было — самой развести колени чуть шире, как только его рука накрывала моё лоно.

Теперь, после нескольких дней разлуки, ещё ярче.

Пальцы Вэйна растёрли чувствительный бугорок до ужаса знакомо, и я вцепилась в него крепче, хватая губами воздух.

— Увидят…

— Некому видеть, — он выдохнул это так же заполошно и тихо, как я.

Почти обречённо.

Его пальцы начали двигаться безжалостно ритмично, заставляя меня забыть и о том, где мы находимся, и о том, кто мы есть, и почему мы не можем зайти дальше.

Вэйн смотрел на меня обжигающе, так пристально. Обычно я закрывала глаза в такие моменты, стараясь скрыть, что всё ещё сгораю от стыда, но именно сейчас мне хотелось посмотреть на Вэйна.

Дышать стало почти невозможно, но это того стоило. У него был почти безумный и очень тёмный взгляд. Казалось, скажи я хоть слово, он уже не остановится, и я застыла, пытаясь понять, стоит ли говорить…

Его пальцы двинулись ниже, и я всё же не выдержала, с тихим, до ужаса жалобным стоном зажмурилась, когда они коснулись самого сокровенного. Для того чтобы оказаться во мне хотя бы так, ему требовалось даже меньше, чем полноценное движение, и я инстинктивно сжалась, не зная, как принимать подобное.

Вэйн шумно и тяжело выдохнул, зло и разочарованно, и сдвинул руку выше.

Меня уже трясло, и он закончил быстро — несколькими откровенно грубыми, сильными, безапелляционно настойчивыми движениями.

А потом успел податься вперёд как раз вовремя, чтобы поймать мой стон губами, оставить его только для нас.

Толком не отдавая себе отчёта в том, что делаю, я гладила обеими ладонями его затылок и шею и раз за разом целовала сама — коротко, нежно, жадно.

— Кажется, я себя переоценил…

Голос Вэйна донёсся до моего слуха как будто издалека. Было всё равно, что мы по-прежнему находимся в саду, практически на виду у всех заинтересованных в том, чтобы подсмотреть. Всё равно, насколько бесстыдно и жалко всё это выглядит.

— Что?

Перед тем как открыть глаза, я была уверена, что он улыбается. Вэйн всегда улыбался, наблюдая за тем, как я переживаю очередную волну неизведанного прежде удовольствия.

Сейчас же он продолжал смотреть всё так же серьёзно и темно.

Будучи не в силах разобраться, как трактовать этот взгляд, я попыталась восстановить дыхание, но Вэйн, словно что-то для себя решив, прижался ко мне теснее.

Он ещё раз накрыл губами мой обнажённый сосок, посылая по всему телу искры нового наслаждения — или просто делая отголоски прежнего ярче, — а потом поцеловал за ухом и уже не отстранился.

— Я хочу стать твоим первым. Увидеть, как ты будешь краснеть, понимая, что я вот-вот окажусь в тебе. Хочу входить в тебя и знать, что ни под кем и никогда ты уже не будешь стонать так, как стонала подо мной. Потому что никого и никогда ты не захочешь так, как хотела своего первого мужчину.

Его ладонь вернулась, неспешно растирала тягучую влагу по чувствительной коже.

— Замолчи!.. — из горла вырвалось лишь придушенное потрясённое шипение.

Хотела или нет, но я уже сгорала от стыда и желания, и ни секунды не сомневалась в том, что всё будет именно так, как он говорит.

Вэйн тихо и совершенно шально засмеялся, ловя губами мои губы.

Это были отчаянные, голодные, быстрые поцелуи, на которые я не успевала отвечать.

— Скажи, что я у тебя первый. В самом деле никого до меня не было?

Он едва ли сам понимал, что говорит вслух, но спрашивал о запредельных вещах. О том, что сам не так давно называл недопустимым.

И вместе с тем…

Он просил меня всего лишь подтвердить или опровергнуть его догадки.

Потому что никто не любит чувствовать себя дураком.

Потому что он действительно хотел бы быть первым.

Я продолжала цепляться за его рубашку, понимая, что если потянусь к поясу, всё точно выйдет из-под контроля, но сумела повернуть голову так, чтобы встретить взгляд.

— Да. Я никого не хотела до тебя.

Я была почти уверена, что у меня не повернётся язык, но произнести это вслух оказалось удивительно просто.

Настолько легко, что не хотелось останавливаться.

— Я даже не поняла, что это за чувство. Пока ты не объяснил.

Приподнявшись, Вэйн смотрел на меня испытующе, как будто не верил ни единому моему слову, и я неожиданно для себя самой ему улыбнулась:

— Хочешь, Богиней поклянусь?

— Ты же в неё не веришь, — он ответил чуть слышно и явно лишь для того, чтобы не молчать.

— Ты тоже. Но Эльвира сказала, что южане ценят меня за честность.

Он, наконец, улыбнулся в ответ и вдруг погладил меня по лицу медленно и нежно.

— А ещё за ум. За твою удивительную храбрость. За то, как ты умудрилась не вываляться в грязи ни здесь, ни дома.

— Замолчи, — во второй раз я попросила уже мягче, не переставая улыбаться.

Мы могли разговаривать почти связно, я сумела вдохнуть полной грудью и наконец позволила себе провести ладонью по его плечу ниже, а после — по груди.

Вэйн замер, когда я погладила его живот, стиснул зубы.

И я остановилась.

Он был абсолютно искренен во всём, что говорил. Я чувствовала его смятение как своё и знала, что интуиция меня не подводит.

А значит, именно сейчас было самое и время.

— Могу я тоже спросить тебя?

— Разумеется, — Вэйн перехватил мою руку, давая понять, что как раз это может подождать.

Он и правда готов был ответить на любой мой вопрос правду. Она могла оттолкнуть меня от Вэйна и заставить горько сожалеть обо всём уже сделанном и сказанном. Либо, напротив, сблизить нас куда больше, чем любой физический контакт. Если бы ещё я сама понимала, как правильно свой вопрос задать.

«Зачем ты взял меня силой в первый раз?».

«Могу ли я быть уверена, что ты не поступишь со мной так в самый ответственный момент?».

«Если бы ты оказался не первым, ты бы не остановился?».

— Я хотела…

Раздавшийся неподалёку шум мы услышали одновременно.

Вэйн мгновенно собрался и резко сел, оставляя меня за своей спиной, прикрывая собой, пока я спешно поправляла платье.

Кто-то всё же сумел подкрасться к нам.

Кто-то смотрел… К счастью, точно не слышал.

Стараясь справиться с досадой, испугом и отчаянно колотящимся сердцем одновременно, я вскинула голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как Вэйн встаёт.

Не спеша, но и не замедляя шаги намеренно, он направился к лошади, чтобы взять саблю из прикреплённых к седлу ножен.

Когда мы выезжали, я удивилась про себя тому, что он берёт её с собой…

Клинок просвистел совсем рядом с моим виском и вошёл глубоко в ствол ближайшей яблони.

— Не торопитесь, генерал, — окликнул Вэйна высокий человек, держащий в руках второй метательный кинжал, такой же тонкий и лёгкий. — Вы так хорошо проводили время… даже жаль вам мешать, но всё-таки придётся.