Глава 21

Их оказалось пятеро — достаточно, чтобы застигнуть врасплох даже опытного генерала, но слишком мало, чтобы преждевременно привлечь к себе внимание. Все высокие, хорошо тренированные, прикрывшие платками лица.

Мне не доводилось прежде видеть настоящих наёмников, но логика подсказывала, что это были именно они.

Сразу пятеро в безлюдном месте и в такой неожиданный момент.

Я бросила быстрый взгляд на Вэйна, но тот остался возмутительно спокоен.

— И что за срочность вас вынудила, господа?

Он словно не замечал очевидного, а недовольство в его голосе прозвучало вполне умеренное. Как будто нас отвлекли лишь для того, чтобы спросить дорогу.

Под чёрным платком не было видно, но в голосе человека с ножом послышалась улыбка:

— Не так много, господин граф. Княжна уходит с нами.

Вэйн негромко засмеялся и почесал бровь:

— А я-то надеялся на банальное ограбление.

— Это оно и есть, в некотором роде, — человек засмеялся вместе с ним.

Судя по всему, он был тем ещё весельчаком, но взгляды его дружков мне не нравились.

После всего, что они успели увидеть, попасть им в руки живой мне бы точно не хотелось, а Вэйн…

Он не мог меня отдать. По тысяче причин не мог, но положение наше было откровенно проигрышным. Главарь достаточно отчётливо дал понять, что со мной будет, если генерал попробует дотянуться до своей сабли.

Едва ли Калеб Вэйн сталкивался с подобным в первый раз.

Едва ли ему доводилось вступаться за девицу, голова которой стоила так дорого, как моя теперь.

Стараясь казаться безумно напуганной, я бросила быстрый взгляд через плечо.

— Не трудитесь, княжна, там никого нет, — наёмник истолковал моё движение так, как и был должен. — Никто не гуляет в саду в такой час, кроме графа.

Я посмотрела на него, стараясь загнать настоящий страх подальше. Не время было для него.

— Кто вас послал, господа? — Вэйн переключил его внимание на себя мастерски, задал самый глупый и неуместный из всех возможных вопросов.

Главарь сразу же развернулся к нему, хмыкнул так снисходительно, что я заподозрила в нём полного дурака.

— Вы ведь не рассчитываете в самом деле, что я отвечу? Забирайте девушку. А вы не двигайтесь, генерал. Вы ведь наверняка предпочтёте умереть в бою, а не под яблоней?

Двое мужчин двинулись в мою сторону, и я вскочила, лишь в последний момент заметив движение главаря.

— Вэйн!

Второй нож, который он до сих пор вертел в руках, очевидно предназначался лошади — очень предусмотрительно было бы оставить Второго генерала не просто униженным, а пешим, лишённым возможности преследовать нападавших, — но попал Вэйну в плечо.

Тот развернулся, одновременно прикрывая коня и вытаскивая из ножен свою саблю.

Всего одно движение — грациозное, красивое, такое, что у меня захватило от него дух.

Уверенные в том, что я никуда не денусь, наёмники переключились на него — оба сразу, и ещё один сорвался с места им на помощь.

Трое на одного — хорошее решение, особенно если на рубашке этого одного начинает расплываться кровавое пятно.

Вэйн подставил саблю под занесённый нож, ударил второго наёмника ногой под дых, и тут же сделал резкий выпад влево, нанося третьему единственный смертельный удар.

Первая растерянность прошла, и оказалось, что посланные за мной наёмники и правда была отлично подготовлены — графа снова атаковали втроём, стремительно, умело, не собираясь щадить, и в полной уверенности, что раненый против них долго не продержится.

Приказа убивать его, по всей видимости, не было.

Единственным, кто не участвовал в драке остался главарь. Стоя под деревом, он прожигал меня взглядом и ждал, пока его люди закончат. Как будто ему не терпелось что-то сказать или о чём-то меня спросить.

Я встретила его взгляд, и тоже не решилась двинуться с места, потому что любая моя выходка прямо сейчас могла отвлечь Вэйна и обойтись ему слишком дорого. Да и этот человек… Я совершенно точно не знала его, но всё же он казался мне неуловимо знакомым, как будто было в нём что-то очень понятное, но не узнанное.

Конь Вэйна громко заржал, раздался короткий, полный боли вскрик, и второй наёмник повалился на траву мёртвым.

— Ах ты тварь! — вопль другого стал больше похожим на вой описанной в преданиях кладбищенской нечисти.

Он попытался склониться над телом, но тот, кто ещё сражался рядом с ним, толкнул его плечом, предлагая перегруппироваться, восстановить дыхание.

— Ну и кто это был? Твой друг? Брат? — наблюдая за ними, Вэйн оскалился хищно, шально.

Так как можно скалиться только в пылу боя.

Он продолжал непрестанно двигаться, пытаясь одновременно удержать в поле зрения меня, сберечь лошадь и не дать себе почувствовать боль.

Крови на его рубашке становилось всё больше, она пропитывала ткань, и момент, в который его левая рука потеряет чувствительность, становился вопросом ближайшего времени.

Я видела, как лицо главаря изменилось. Брови сошлись на переносице — его буквально перекосило от ярости.

— Плевать на приказ, убейте эту мразь!

Он бросился на Вэйна, забыв обо мне, по-прежнему убеждённый в том, что бежать мне некуда, и тем самым сделал лучшее, что мог.

Я развернулась и бросилась к стоящей за моей спиной яблоне. Клинок вошёл в ствол так глубоко, что мне пришлось вцепиться в него обеими руками, чтобы вытащить.

За спиной доносился звон оружия и отборная ругань, и от злости, страха и отчаянной спешки у меня закладывало уши — я не могла посчитать, сколько именно человек дрались, не могла быть уверена в том, что со спины ко мне не подкрадутся.

Как только кинжал поддался и удобно лёг в руку, я первым делом удостоверилась, что Вэйн жив.

Когда я развернулась, один из наёмников замахнулся, метя ножом ему в горло, и это был бы прекрасный профессиональный удар, если бы генерал столь же мастерски не ушёл в сторону, не вынудил его потерять равновесие и почти упасть.

Он прикончил бы этого человека, если бы не главарь — он бросился Вэйну наперерез, рассчитывая оттеснить его от своего дружка, загнать прямо на другого, чтобы тот беспрепятственно воткнул остриё своего ножа новому хозяину Валесса в спину.

Меня он даже не услышал.

Такое короткое лезвие не имело смысла всаживать под рёбра, поэтому я ударила в шею, и едва успела отвернуться, чтобы струя горячей, пока ещё живой крови не ударила мне в лицо.

Тот, кто собирался убить Вэйна, уставился на меня непонимающе, потрясённо, и воспользовавшись моментом, я метнула проклятый нож — больше наудачу, потому что попадать в цель у меня всегда выходило через раз.

Это был безрассудный риск, — я могла либо вовсе лишиться своего оружия, либо, если мне повезёт…

Мне повезло. Сама того не ожидая, я попала точно в сердце, и мужчина схватился за грудь, прежде чем осесть на землю.

— Кто вас послал? — последнего, оставшегося в живых наёмника Вэйн придавил к земле, прижал окровавленное остриё своей сабли к его горлу так сильно, что под ним наметился небольшой порез. — Кто послал за княжной?

Мужчина захрипел, и генерал ослабил нажим, предложил ему единственный шанс ответить.

— Не знаю…

Он был напуган, и напуган сильнее, чем было позволительно тому, кто ежедневно ставил свою жизнь на кон.

Зато в правдивости его слов ни я, ни Вэйн могли не сомневаться.

— Куда вы должны были её привести?

Стоя над ними, я видела, что бровь графа рассечена, нижняя губа разбита, а рука… Кровь начинала стекать к пальцам, но ее как будто стало меньше. Ведь должно было быть наоборот.

— Никуда, — наёмник тяжело сглотнул. — Приказ был убить. Закопать там, где никто никогда… Не найдёт.

— Почему я не удивлён?.. — Вэйн проговорил это чуть слышно, а потом сделал одно милосердно-стремительное движение, и лежащий перед ним человек замолчал навсегда.

Не двигаясь с места и не пытаясь заговорить, я наблюдала за тем, как он медленно выпрямляется, вытирает саблю о куртку мертвеца.

— Ты и это умеешь?

В его хриплом голосе слышалась не то горечь, не то удовлетворение, не то восторг.

Заставив себя отвести равнодушный взгляд от тел, я, наконец, посмотрела на него.

— Меня воспитывал мужчина. Князь Карл хотел, чтобы я приняла Валесс, когда его не станет.

— Почему ты называешь своего отца по имени?

— Потому что в противном случае мне придётся признать, что я очень по нему скучаю.

С каждым произнесённым словом Вэйн делал один маленький шаг ко мне, и когда я ответила, — неожиданно для самой себя честно, не задумываясь, — он уже стоял так близко, что я смогла коснуться его губ кончиками пальцев.

— Тебе нужен врач.

Он перехватил мою руку, сжал слишком сильно, но я не подумала возражать.

— Рика?

Казалось, всё тело одеревенело, только где-то глубоко-глубоко внутри начинала рождаться предательская дрожь.

Как будто всё это, — и наёмники, и то, что было до их появления, — происходило не со мной. Я лишь наблюдала со стороны — безмолвный зритель, лишённый права вмешаться и повлиять на ход событий.

— Это в первый раз, да? — тихий голос Вэйна звучал одновременно обеспокоенно и требовательно.

Он коснулся моего подбородка, вынуждая поднять глаза от своей раны к лицу.

Тревога, удивление, сожаление и восхищение — всё это я прочитала в его взгляде, и дрожь начала усиливаться, подменила собой способность к предписанной мне сдержанности.

Свободной рукой я накрыла его запястье в ответ.

— У меня с тобой всё в первый раз, — ответила точно так же правдиво, как про отца, и вдруг неожиданно для себя самой начала смеяться.

Вэйн ничего не сказал. Он только обхватил меня за плечи и крепко прижал к своему здоровому плечу. Гладил по голове, пачкая мои растрёпанные волосы кровью. А я всё смеялась и смеялась, — громко, некрасиво, — и не могла остановиться, и смех этот всё больше начинал походить на рыдания.

— Всё, моя хорошая, уже всё.

Мир качался, в голове было чудовищно гулко, собственное тело казалось чужим, и только голос Второго генерала доносился до меня через это мутное безвременье — как то единственное, что осталось реальным.

Именно эта ненавязчивая реальность заставила меня, в конце концов, успокоиться.

Порез на плече Вэйна продолжал кровоточить, и, успокоившись так же внезапно, как впала в постыдную истерику, я наклонилась, чтобы поднять его саблю и вернуть её в ножны.

Конь, именем которого я даже не поинтересовалась, всхрапнул при моём приближении, и я коротко и ласково обняла его за шею, чтобы поблагодарить.

Если бы с ним и правда что-то случилось, нам пришлось бы по-настоящему несладко.

— Ты сможешь сесть в седло?

— Мне не впервой так ездить, — Вэйн подошёл ко мне, немного шатаясь и зажимая плечо ладонью.

Он был бледен, но падать с ног, к счастью, не собирался.

— Хорошо, — я кивнула то ли ему, то ли себе, и, понимая, что рискую быть сброшенной недовольным конём, поставила ногу в стремя. — Значит, сможешь сесть сам.

Едва ли эта лошадь пошла бы куда бы то ни было под чужаком, но присутствие графа или понимание происходящего сделало своё дело.

Я терпеливо разглядывала густую шелковистую гриву, чтобы не смотреть на Вэйна и не видеть его неизбежной неловкости, а после тронула поводья.

— Держись.

Он шумно выдохнул за моей спиной, и как только мы выбрались на дорогу, сухо прижался губами к моей шее.

— Сколько заботы, княжна.

Это были знакомые интонации, привычная фраза, и я ухмыльнулась, быстро погладила его руку, лежащую на моём животе.

— Не хочу оправдываться перед принцем Эрвином за твою смерть.

— Мне стоит беспокоиться о том, как часто это имя всплывает в разговоре?

Беззаботная болтовня нам обоим давалась плохо, но думать о случившемся было не время. Сначала нужно было добраться до замка и позвать доктора. После — разобраться с наёмниками, убитыми в яблоневом саду.

И только потом что-то думать и чувствовать по этому поводу.

После того как мы проделали не меньше половины пути в молчании, Вэйн прислонился лбом к моему затылку, и я почти испугалась того, что он мог лишиться сознания, но граф неожиданно заговорил.

— Сегодня я хотел сказать тебе, что мне нужно уехать. На несколько дней, на неделю или на две. Я не знаю.

Слушая его до интимности хриплый шёпот, я едва не остановила коня, и тут же рассердилась на себя. На то, как внутренне обмерла,узнав о его скором отъезде.

— В Валесс?

Правильно задать этот вопрос у меня всё-таки получилось — коротко, спокойно, почти равнодушно.

Я не рассчитывала провести этим тоном ни его, ни себя, но нам всё еще нужно было добраться до замка. Как можно быстрее, без остановок и новых потрясений.

— Да, — он немного сместился и поцеловал меня за ухом. — Коль скоро уж я стал наместником короны, появились обязанности, которые я должен выполнять.