Глава 23

Остаток ночи мы проспали, тесно прижавшись друг к другу, а рано утром Вэйн засобирался в дорогу.

Небо лишь только начало окрашиваться желтовато-розовым рассветным светом, а во дворе уже началась сопутствующая сборам суета.

Выходя из графских покоев, я всё же испытала приличествующее ситуации смущение от пошлости и недвусмысленности самой ситуации, и хотела пересечь разделявший наши комнаты коридор как можно скорее, но уже у самой двери меня перехватил Эдмон.

— Княжна, — он глубоко и медленно мне поклонился, винясь за то, что караулил меня здесь, и я с трудом подавила горькую усмешку.

Любой на моём месте полагалось бы впасть в ярость от того, что её застали. Или, если быть точной, от того, что кто-то позволял себе настолько откровенно демонстрировать свою осведомлённость о том, где и с кем я провела эту ночь.

На деле же мне было удивительно всё равно.

— Доброе утро, Эдмон.

— Я хотел узнать, как вы себя чувствуете, — он взглянул на меня полувопросительно и немного недоверчиво.

По всей видимости, ожидал совсем другой реакции на свой визит.

Зачем же, в таком случае, он вообще пришёл?

— Благодарю вас, сносно. Графа Вэйна всю ночь мучил жар.

— Да, такое может быть после настойки, которую я дал ему, — Эдмон серьёзно кивнул, а потом бегло, почти незаметно огляделся по сторонам. — Граф едет в Валесс.

Он зачем-то сообщал мне о том, что я уже очевидно знала, и я качнула головой, призывая его остановиться.

Не в коридоре же нам было вести такой разговор.

— Да, он меня предупредил. И я позаботилась о том, чтобы вы поехали с ним. Не забудьте о нашем разговоре, подданный Валесса.

Маг снова склонился передо мной, среагировав в первую очередь на моё обращение к нему, и только после ответил на саму просьбу.

— Я помню о нём, но боюсь, что сдержать своё слово мне может оказаться не так-то просто.

— Вы передумали?

Сдержанного удивления в моём голосе оказалось как раз достаточно для того, чтобы на его щеках уже знакомо заходили желваки.

— Вы дважды чуть не погибли, княжна. После всего, что этот человек сделал с вами… В дороге многое может случиться, и если Высшие силы окажутся справедливы, сам предмет нашего разговора окажется утрачен, — он выговорил всё это быстро, жёстко и страстно, а потом вдруг поклонился мне снова. — Будьте осторожны, оставаясь в замке. И ждите вестей.

Он ушёл, не прощаясь, поспешно сбежал вниз по лестнице, не оставив мне ни единого шанса окликнуть и попросить объяснений, а я, дождавшись, чтобы его шаги стихли окончательно, наконец вошла к себе и плотно прикрыла за собой дверь.

Беседы с доверенным магом графа Вэйна с каждым разом становились все интереснее.

Многое может случиться в дороге…

Как выяснилось, многое могло случиться и во время прогулки по саду, и во время праздничного приёма в замке Второго генерала.

Путь от Валесса до замка Зейн был прямым и не представлял собой опасности. Только дорога и лес.

Разбойники в этих местах надолго не задерживались, слишком быстро им приходилось сталкиваться с нашей стражей или королевскими солдатами.

Я проделала этот путь в экипаже безбоязненно, и ничто меня не потревожило. Вэйн же собирался ехать с небольшим отрядом. Кому может прийти в голову напасть на него?

Ответ был прост: тому, кто будет поджидать его на дороге.

Тон, которым Эдмон говорил о такой вероятности, в сочетании с тем, что успела увидеть и пережить я сама, практически не оставлял сомнений в том, что засада уже готова. Она была готова ещё вчера, и те, кому поручили эту грязную работу, превосходно осведомлены о том, с кем им предстоит иметь дело. В отличие от наёмников, не гнушающихся убийством беззащитной, как предполагалось женщины, они дожидаются своего часа, имея конкретный приказ: убить. В крайнем случае искалечить так, чтобы блистательный генерал не узнал больше ни одной победы.

Меряя комнату шагами, я мысленно проживала путь из дома до Артгейта ещё раз, а потом вдруг остановилась, поняв, чем именно и почему занимаюсь.

Картина происходящего снова складывалась так легко. Едва ли не до смеха просто.

Похитить и убить меня, тем самым подставив Вэйна.

Или убить Вэйна, оставив меня в его замке на милость принца Эрвина, нового графа Вэйна или самого короля.

Ни в том, ни в другом случае, в Валесс я уже никогда не вернулась бы. Ни живой и здоровой, ни опороченной и предавшей свою страну.

Не было бы и наместника, на которого люди смотрели с надеждой и восхищением — жизни своих сыновей, мужей и братьев, служащих в армии, валессцы ценили дорого.

Как бы я ни хотела, как бы отчаянно ни старалась, логика и интуиция подсказывали, что любой исход мог быть выгоден только одному человеку.

Тому, кто сможет распоряжаться в княжестве своей властью.

Тому, кто точно знал, что, стерпев от Второго генерала насилие даже десять раз, на одиннадцатый я убью себя или его. Или его, а потом себя.

Тому, кто понимал, что ему придётся вздрагивать, опасаясь за своё положение, каждый день, пока я жива.

Если Эдмон солгал и всё-таки успел рассказать князю и о том, как славно мы с Вэйном договорились между собой, и о том, что я планировала сделать на празднике в честь дня его рождения…

Не «если». Он должен был успеть. Граф отпускал его в Валесс одного безбоязненно, а о том, что никаких связей с родиной у мага не осталось, все знали только с его слов.

В золоте ли крылась причина, во власти или во внезапно нахлынувших на него воспоминаниях и патриотических чувствах, Эдмон был близок и ко мне, и к графу. Даже Сильвия, которая додумалась проверить мою искренность, предложив мне якобы случайно сшитое по моим размерам платье, доверяла ему безоговорочно. Она не боялась в его присутствии поморщиться, говоря о маркизе Летисии, не усомнилась в том, что маг подсел ко мне с добрыми намерениями и лишь для того, чтобы скрасить моё одиночество.

После того как меня пытались отравить, Вэйн должен был… Просто обязан был оставить его при мне. Маг, к тому же превосходно владеющий оружием, ещё и родом из Валесса, помнящий меня совсем девчонкой — лучшей охраны для меня было не сыскать.

Вдоволь насмотревшись на то, как граф общается со своими людьми, я не сомневалась в том, что Эдмон точно мог бы с ним поспорить. Настоять на том, что остающейся в неволе княжне защита нужнее, чем опытному, пусть и немного раненому солдату, да ещё и взявшему с собой сопровождение.

Однако он безропотно согласился ехать, зная, что в отсутствие хозяина замка, — как и на дороге, — может случиться что угодно. Всё тот же принц Эрвин может вернуться.

Прижав ладонь к губам, я уставилась невидящим взглядом в небо за открытым окном, понимая, что теряю время.

На пути из Артгейта до Валесса было только одно место, идеальное для нападения исподтишка. Лучшей возможности было просто не придумать.

Не зная те леса так хорошо, как знала их я, Вэйн совершенно точно угодит в ловушку. Возможно, даже понять ничего не успеет… А может быть, будет сражаться так же храбро, как делал это вчера, но у него всё равно не будет ни единого шанса, если нападающие превзойдут его отряд числом.

Они точно превзойдут. С большой долей вероятности, они уже знают, сколько человек будет с Вэйном — имея в своём распоряжении мага, так легко узнать.

Вот только, если я не ошиблась, и заговор в самом деле существовал, его организатором был мой брат.

Мой младший забавный, чуть-чуть неловкий брат, выросший в не самого умного, мнительного и эгоистичного молодого человека.

Рамон всегда был частью семьи и частью меня. Прекрасно зная обо всех его недостатках, иной раз даже невольно потакая им, я понимала, что ничего уже не изменится, но всё же надеялась, что мы сможем договариваться, и готова была уступать ради того, чтобы он правил Валессом и продолжал дело отца достойно.

Выходило, что я очень сильно просчиталась. Не сумела вовремя предположить, как сильно он ненавидит меня. Или боится. Или просто хочет стереть даже сами воспоминания обо мне, потому что для многих представителей валесской знати именно я оставалась продолжением князя Карла. И я же была живым напоминанием о каждой сделанной им непростительной и губительной для княжества ошибке.

Как бы там ни было, если я пойду к Вэйну и выложу ему свои умозаключения, Рамону конец. При всей своей чуткости, при всём благородстве, зреющего под носом мятежа наместник над Валессом не потерпит. Оказавшись во всём права, я не смогу даже просить его за Рамона, потому что внять этим просьбам он не сможет по множеству причин, а прямой отказ бесповоротно сломает что-то между нами. Да и дороги на родину мне больше никогда не будет — донести на молодого князя, собственного брата узурпатору… Даже понимая всё умом, люди мне такого не простят.

Если промолчу, Вэйну конец. Не будет больше Второго генерала, добывающего славу и почёт для Артгейта. Не будет наместника, выбранного королём Филиппом. Начнётся неразбериха, в которой даже я, с большой долей вероятности, смогу ускользнуть из своего заточения, а Рамон получит возможность перегруппироваться, убедить некогда верных ему людей в том, что сражаться за Валесс имеет смысл. Он сможет…

«Утопить княжество в крови», — об этом я мысленно сказала себе вполне отчётливо.

Рамон уничтожит Валесс. Истощит его войной и голодом, бросит множество людей на бессмысленную бойню. Сколь бы странными мне ни казались отношения Калеба Вэйна с принцем Эрвином, теперь я была абсолютно уверена: они друзья. Друзья настолько давние и близкие, что один оказался готов смириться и уступить ради другого, предпочёл гордыню, приличествующую королевской особе, доброму расположению старого товарища. Если Вэйна убьют, Первый генерал будет беспощаден. Да и кроме того…

Перед глазами так ярко стояла картина вчерашнего дня: согретая солнцем трава, тонкий аромат спелых яблок, воздух, пьянящий своей чистотой… И расплывающееся на белой ткани рубашки кровавое пятно, при виде которого мне хотелось только одного — постыдно и очень по-женски завопить в голос от беспомощности и страха.

Если Вэйна убьют, если его в самом деле больше нигде и никогда не будет…

Увлёкшись своими мыслями, я не слышала звуков, доносящихся со двора. Он вполне мог уже выехать, а я не имела возможности сесть на Дикарку и догнать его — без его же на то личного позволения, заложница не могла выехать за ворота замка.

Не думая больше ни о чем, обмирая лишь от ужаса перед возможностью не успеть, я выбежала из комнаты и сумела всё-таки оказаться во дворе как раз вовремя.

Отдав последние распоряжения сосредоточенной Эльвире, одетый в дорожный костюм Вэйн развернулся и направился к Вихрю, а его люди уже ждали его верхом.

— Господин граф! — я окликнула его ещё на бегу, задыхаясь от спешки и несвойственного мне страха.

Он был здесь и был жив. Собирался в дорогу без малейшего сомнения в том, что скоро вернутся.

И в том, что когда это произойдёт, мы непременно вернёмся к разговору, прерванному вчера посланными за мной людьми.

Вэйн развернулся, посмотрел на меня недоумённо, но очень тепло.

— Доброе утро, княжна. Я думал, вы отдыхаете.

На нас было устремлено так много взглядов, в том числе и взгляд Эдмона, и я запоздало поняла, что не знаю, как сказать ему о своих подозрениях в присутствии стольких свидетелей. Как намекнуть так, чтобы он точно понял.

— Я решила проводить вас.

Это было уже почти лицемерие — говорить с ним на «вы» перед людьми, превосходно осведомленными о том, какие отношения на самом деле нас связывают. Однако приличия, пусть даже показные, никто не отменял.

К тому же была надежда, что Вэйн, услышав в моём голосе непривычную робость, что-то заподозрит.

Этого не произошло. Он только нахмурился, и, дождавшись, чтобы я подошла, взял мою руку, галантно коснулся губами пальцев.

— Не стоило жертвовать сном ради этого. Вы не успеете заметить моего отсутствия, княжна Марика.

Его глаза лукаво блеснули зелёным цветом — он совершенно точно думал о том же, о чём и я. О том, что предпочёл бы проводить время в моих покоях, а не в седле.

Не дожидаясь от меня ответа, граф развернулся, собираясь, наконец, сесть на лошадь.

Мне снова захотелось закричать или топнуть ногой от досады.

Он был слишком сосредоточен на том, как закончить с делами побыстрее, не понимал намёков и не видел полутонов, торопясь навстречу верной смерти.

— Вэйн, — я бросила это единственное слово ему в спину, как камень, коротко и повелительно.

Секунда, две, три.

Я не была уверена, что он меня услышал, и даже сердце начало биться медленнее, потому что я знала: третьего шанса у меня не будет. Останется разве что броситься под копыта Вихрю, чтобы его остановить, и тогда о моих опасениях будет знать весь замок, включая тех, кому о них догадываться пока не следовало.

Второй генерал Артгейта остановился.

Обернувшись не слишком стремительно, но достаточно быстро, он окинул меня тяжёлым и вопросительным взглядом, а потом, хвала всем Высшим силам, пошёл обратно.

Бросаться на шею захватчику и нежеланному любовнику было недостойно отданной в залог благородной княжны, но вполне простительно напуганной женщине, и я обхватила плечи Вэйна, прижалась к нему быстро и отчаянно. Так обнимают разве что провожая на войну.

— За рекой есть лесная развилка с раздвоенным дубом. Будь осторожен на ней.

Я прошептала это ему на ухо почти скороговоркой, и тут же немного отстранилась, чтобы заглянуть в лицо и убедиться в том, что Вэйн мои слова не только разобрал, но и понял правильно.

Теперь он смотрел так, что мои ноги начали прирастать к земле. Изумление, недоверие, погашенная в зародыше искра веселья.

Он понимал. Понимал с каждой секундой всё больше, и зелень его глаз становилась всё более тёмной, почти болотной.

— Я скоро вернусь, — а вот голос прозвучал почти нежно.

Сцепив пальцы в замок, я наблюдала за тем, как Вэйн взлетает в седло всё с той же удивительной для раненого лёгкостью, и чувствовала себя более беспомощной, чем когда-либо.