Глава 24

— Граф Калеб вернулся! — радостный вопль Антонио раздался под моим балконом на исходе второго дня.

Даже понимая, что кричать так громко он мог с единственной целью — для того, чтобы из своей спальни услышала я, — я всё равно не сразу нашла в себе силы оторвать голову от подушки.

Эти силы вместе с храбростью закончились.

Никогда, даже когда мне сообщили о кончине отца, я не позволила себе упасть и заплакать. Никогда не дала волю чувствам, помня о долге старшей княжны и о том, что могут и должны видеть во мне люди.

Разбиралась ли я тайком с последствиями выходок Рамона или собиралась в Артгейт, понимая, что так или иначе ничего хорошего меня там не ждёт, мне всегда удавалось остаться прямой и спокойной, принять происходящее как данность и хладнокровно решать, что делать с ней.

Теперь же всё вышло совсем иначе.

То ли Вэйн всё-таки сумел незаметно сломать во мне нечто важное, тот стержень, на котором до сих пор держались и Валесс, и я сама.

То ли непозволительно поддалась слабости я сама.

То ли ожидание новостей, как приговора, оказалось для меня слишком мучительным.

Рамон или Вэйн, Вэйн или Рамон…

Как только отряд скрылся из виду, я вернулась в свою комнату, и, благо моей выдержки ещё хватило на то, чтобы пройти через двор спокойно, а не плестись как загнанная кляча. Но правда, которую я теперь знала про себя, давила на плечи слишком тяжёлым, почти непосильным грузом.

Выбирая между братом и любовником, — чужим, по сути человеком, врагом, покорителем Валесса, — я, почти не задумываясь, предпочла последнего.

Даже после его отъезда, когда перестало быть нужно что-то безотлагательно решать, я лежала на животе, прижавшись щекой к той подушке, на которой обычно спал Вэйн, вдыхала едва уловимый аромат приготовленной мной для него травяной притирки, и мучилась… Нет, не сомнениями в правильности сделанного выбора. Воспоминаниями о том, как страшно мне было с ним в самый первый раз. До с трудом проглоченного крика, до дрожи. О том, как быстро это стало почти невыносимо хорошо.

Оставшись в одиночестве, я вдруг в полной мере ощутило, как сильно мне не хватает его отяжелевшей во сне руки на моей талии. Ритмичного движения его пальцев. Мягких поцелуев и лёгких поглаживаний. Влажных чувственных поцелуев, заставляющих волоски на шее подниматься дыбом, а руки предательски неметь.

Меньше месяца прошло с тех пор, как я прибыла в замок Зейн, и этого оказалось достаточно, чтобы я почти не помнила жизни, в которой не было Второго генерала Артгейта.

Раз за разом представляя его окровавленным, лежащим бездыханным у обочины лесной дороги, я зажмуривалась и призывала себя к здравомыслию, но ни один из этих призывов не помогал.

Не желая ни есть, ни пить, ни гулять по саду, я ходила из угла в угол или лежала, глядя в стену или потолок, потому что вместе с правдой о сделанном мною выборе, постепенно начинала осознавать ещё одну пугающую истину: если… когда Вэйн вернётся, по-прежнему между нами уже ничего не будет. Не будет больше ласкового шёпота и пугающей, но такой трогательной заботы. Не будет запредельно откровенных разговоров за коньяком и романтических прогулок, во время которых он очевидно чувствовал себя не в своей тарелке, но старался приспособиться ради меня. Его горячих и многообещающих взглядов не будет тоже. Едва ли он вообще пожелает вновь на меня смотреть — разве что в случае неизбежной необходимости, холодно и презрительно, вскользь.

У меня не было иного способа узнать о заговоре, кроме как участвовать в нём. Он не сможет не подумать об этом, отстояв себя и своих людей.

А я, в свою очередь, никогда не докажу ему обратного. Не смогу, да, пожалуй, и не стану, потому что это уже не будет иметь никакого значения. Ведь я в самом деле знала. Как минимум могла догадаться, могла ожидать этого, восприняв слова Эдмона всерьёз. Могла рассказать ему в одну из наших счастливых и беззаботных ночей. Указать на предателя вовремя, и тогда ни бойни в саду, ни его ранения, ни сулящей смерть засады просто не случилось бы.

Если кто-то из его солдат погибнет, он не простит, а я не буду сметь ожидать прощения, потому что с этими людьми он воевал бок о бок, с ними делил хлеб и палатку в многочисленных походах.

Впрочем, без особого интереса отслеживая, как день перетекает в ночь, а ночь — в новое утро, я находила, что и это уже неважно тоже.

Лишь бы он вернулся, лишь бы был жив.

«Граф Калеб вернулся!»

Крик Антонио заставил меня сначала оцепенеть, а потом разогнал кровь, помог почувствовать, что в своём бесконечном мучительном ожидании я почти замёрзла.

Выйти на балкон и увидеть его раненным, или живым и здоровым, но в одиночестве, разъярённым и жаждущим справедливой мести было страшно. Именно поэтому я заставила себя подняться и шагнуть прямо к перилам.

Калеб Вэйн вернулся не один. Его люди выглядели измученными дорогой и боем, мрачными, но… Я дважды пересчитала людей и лошадей. Живыми. Они все вернулись живыми. Даже ранен никто не был, если не считать смеющегося мальчишки с перебинтованным плечом. Он гордился своим первым настоящим боевым ранением и обнимал совсем молоденькую девушку с заметно округлившимся животом, а Вэйн смотрел на них и хмурился, словно что-то для себя решал.

Памятуя о том, как началось наше знакомство, я поспешила скрыться в гостиной и прижала ладони к щекам.

Он жив, и он вернулся.

Внутреннее ликование мешалось со стылым ужасом неизбежности, потому что Второй генерал точно не был дураком. Переодевшись и немного отдохнув с дороги, он непременно позовёт меня к себе, чтобы…

Дальше оставалось только догадываться. Сообщить о том, что князь Рамон взят под стражу или вовсе казнён? О том, что у меня есть немного времени на сборы перед тем, как я отправлюсь в монастырь? Или для того, чтобы провести допрос с пристрастием?

К любому из этих вариантов следовало подготовиться.

А ещё нужно было непременно привести себя в порядок, чтобы выглядеть в момент объяснения с ним достойно. Не жалкой, трясущейся от ужаса девчонкой, а старшей княжной. Той, кого он узнал, подняв глаза в ответ на пристальный взгляд с балкона. Той, кого он почти перестал во мне видеть, приучив и себя, и меня к тому, что с ним я могу быть просто девушкой без титулов, запретов и обязательств.

Приняв ванну, я после недолгих размышлений отдала предпочтение зелёному платью, которое Сюзанна сшила для меня первым, уложила волосы в простую причёску и села в кресло ждать.

Шум и голоса во дворе постепенно стихли, солнце ушло за горизонт. Часы нового, лишь чуть менее мучительного ожидания утекали, а Вэйн всё не посылал за мной и не приходил сам.

Просто сделать вид, что меня нет в его доме было бы отличным, очень красноречивым ответом на всё и разом. Мне следовало бы принять его, как неизбежное наказание за собственную трусость, но продолжать бездействовать я просто не могла. Не теперь, когда наступила самая главная для меня определённость.

Эльвиру я обнаружила в кухне — она пила густое и тёмное фруктовое вино в компании двух кухарок и нескольких горничных.

Заметив меня, Сильвия вскочила первой, хотела броситься вперёд, но я остановила её взглядом, сосредоточившись на Эльвире.

— Где граф?

По моему тону она могла понять даже слишком много, но скрываться от неё я не видела смысла. В конце концов, по её интонациям я тоже имела возможность угадать, к чему следует готовиться.

Шагнув мне навстречу, Эльвира остановилась, окинула меня с ног до головы обеспокоенным и напряжённым, абсолютно трезвым взглядом.

— Граф Калеб в кабинете. Просил никого к нему не пускать.

Я кивнула, одновременно благодаря её и давая понять, что всё поняла.

— Значит, делайте так, как он сказал.

Развернувшись, я уже почти успела выйти из кухни, когда Эльвира, в очередной раз удивив меня, бросилась следом.

— Вы очень бледны, княжна, — она едва не схватила меня за руку, но вовремя опомнилась. — Поешьте и выспитесь, позвольте себе отдохнуть. Граф очень зол, и, насколько я могу судить, ему нужно подумать. Он расстроится ещё больше, увидев, до чего вы довели себя.

Не понимая происходящего, она пыталась предупредить меня о том, как велики мои шансы попасть Вэйну под горячую руку, и я искренне, хотя и не слишком весело, улыбнулась ей, сама коснулась её запястья.

— Спасибо, госпожа Эльвира. Не тревожьтесь обо мне.

По пути к кабинету оставалось только догадываться, что впавший в бешенство Вэйн, по мнению своей домоправительницы, мог сделать со мной. Накричать? Ударить? Довести до конца то, что начал в первую нашу ночь, но от чего так благоразумно остановился?

Как и в случае с моим даром, существовал только один способ проверить, и, сделав глубокий вдох, я постучала в украшенную изящной резьбой дубовую дверь.

Ответом мне стала стылая и глухая тишина, но почти минуту спустя изнутри раздался негромкий, приправленный лёгкой насмешкой и ленцой голос Вэйна:

— Входите, княжна.

Сердце пропустило удар, а потом как будто перестало биться вовсе.

Таким тоном Калеб Вэйн мог говорить со мной только в одном случае — если я оказалась во всём права, а он сам пришёл ровно к тем выводам, которых я от него ожидала.

Любопытно, оказалась бы я хоть чуть-чуть в нём разочарована, если бы этого не произошло?

Отмахнувшись от этой мысли, как от несвоевременной, я надавила на ручку и вошла. Нельзя было допускать, чтобы пауза вышла слишком долгой. Нельзя было показать ему, как сильно я волнуюсь перед предстоящим разговором. Как сильно боюсь.

Так или иначе сделав подлость, недостойно было прятаться за страх или тот неоспоримый факт, что я всего лишь женщина.

Этому «всего лишь» Вэйн лучше, чем кто бы то ни было другой на свете, знал подлинную цену.

— Вы кажетесь усталой.

— Я боялась пропустить известие о том, что в замок доставили ваш хладный труп.

— Боялись или надеялись?

Вэйн расположился в одном из стоящих возле камина кресел. Второе, по всей видимости, ждало меня, но я осталась стоять, разглядывая графа.

Он и сам за эти два дня осунулся, как будто исхудал, но оставался до предела сосредоточен. В изумрудном взгляде плескалась весёлая злость и…

Пожалуй, я назвала бы это ожиданием.

Вэйну не терпелось узнать, как я выкручусь, что именно скажу в своё оправдание, потому что он не хуже меня самой знал, насколько фальшиво будет выглядеть любая моя попытка.

Он снова говорил со мной на «вы», должно быть, так ему было проще держать этот постыдный для победоносного генерала удар, и я сочла за благо поддержать это обращение и этот тон.

— Я не желала вам смерти.

— И в какой момент, позвольте узнать, вы это поняли? Когда убедились, что всё это всерьез?

«Когда ты рискнул своей дружбой, своим положением и при плохом исходе даже жизнью, но не отдал меня на забаву чужому человеку, как отдал Рамон».

Говорить об этом вслух было чревато.

На этот вопрос вообще не нужно было отвечать, чтобы не сделать ситуацию ещё хуже.

— Я видела, что среди вернувшихся с вами людей нет Эдмона.

— Вас это волнует больше всего? — Вэйн вскинул бровь, мастерски изображая удивление, а потом хмыкнул. — Этот мерзавец, к сожалению, сбежал. Думаю, он уже успел даже доложить князю Рамону о постигшей его неудаче.

Направляясь к кабинету Вэйна, я дала себе слово держать лицо, что бы между нами ни произошло, но этот его тон — ироничный, снисходительный, — всё же заставил меня напрячься.

— Ты не арестовал Рамона?

Вэйн захохотал. Это был даже не смех, а именно хохот, и в нём слышалось столько противоречивых чувств, что у меня сжалось сердце.

Он не заслуживал этого. Не заслуживал той боли, которую неизбежно испытывал любой человек, понявший, что его предали.

Убеждать его в том, что я ни минуты не помышляла о том, чтобы вонзить нож ему в спину, было бессмысленно, потому что…

Потому что я имела на это право.

А он так увлёкся мной и тем, как раз за разом становился для меня первым, что упустил из внимания очевидное.

— Княжна!.. — Вэйн смахнул навернувшиеся на глаза от этого безудержного истерического хохота слезы, а потом вдруг стал так убийственно серьёзен, что у меня похолодел даже затылок. — Ты правда думаешь, что я мог бы повесить твоего брата?

Это был уже настоящий вопрос — без издёвки, без второго смысла, — и больше всего на свете мне захотелось подойти ближе и опуститься на ковёр у его ног.

— Рамон пытался подставить тебя. Пытался убить. Он подкупил человека, которому ты верил.

Вэйн легко пожал плечами, как будто всё это ровным счётом ничего не значило.

— Насчёт подкупа мы узнаем только когда найдём эту сволочь. Я вполне готов допустить, что Эдмон вдруг резко ощутил себя валессцем, стоило ему тебя увидеть.

Приглушённый усталостью и разочарованием сарказм вернулся в его голос, а взгляд стал испытующим и тёмным.

— Возможно, ты забыла, но ещё князь Рамон отдал приказ убить тебя. Закопать там, где никто никогда не найдёт.

Он повторил чужие слова нараспев и тряхнул головой, отбрасывая назад волосы, а я воспользовалась моментом, чтобы выдохнуть и сделать один маленький шаг. Не к нему, просто… куда-то. Лишь для того, чтобы не стоять больше на месте.

— Рано или поздно это должно было произойти. Как ты правильно заметил однажды, Рамон трус и дурак. Он никогда не посмел бы пальцем меня тронуть, не представься ему такой случай свалить ответственность и все последствия на тебя.

То ли в кабинете стало душно из-за горящего камина, то ли у меня поднялась температура, но желания разбираться в причинах охватившего меня жара не было.

Прижав ладонь ко лбу, я начала расхаживать взад-вперёд, но не находила в себе сил взглянуть на Вэйна.

— Если бы ты воспользовался его щедрым предложением относительно меня, рано или поздно это кончилось бы кровью. Эдмон рассказал князю о том, как низко я пала, и он решил действовать по обстоятельствам. При любом исходе Рамон избавился бы от нас обоих, но он, как обычно, не учёл кое-что важное. Эрвин камня на камне не оставил бы от Ванесса, и ему даже не потребовалось бы для этого разрешение короля. Какой достойный генерал будет стоять в стороне, если беда постучалась в дом его молоденького адъютанта? — я криво ухмыльнулась, опуская руку и наконец прекращая за ней прятаться. — Моя ошибка в том, что я не восприняла Эдмона всерьёз, когда он впервые намекнул мне на существование какого-то плана.

— Рика.

Вэйн не перебил меня, просто позвал негромко, но я всё равно умолкла, уставившись на него со смесью удивления и признательности. По всей видимости, пережитого за последнее время действительно оказалось слишком много. Иначе зачем бы мне в трёхтысячный раз повторять собственные мысли, да ещё и так заполошно, вслух.

Убедившись, что моё внимание полностью вернулась к нему, граф медленно кивнул, и, хотя он продолжал смотреть на меня настороженно, во взгляде появилось что-то ещё. Что-то новое.

— Сядь. Нам всё-таки придётся поговорить.