Глава 31

В коротком трехдневном походе Вэйн спал под открытым небом вместе со своими солдатами.

Для меня же мужчины ставили небольшую палатку — чуть поодаль, чтобы не мешать мне своими ночными разговорами, но достаточно близко, чтобы я оставалась в поле их зрения.

Лёжа под плотным навесом в ночной тишине, я слышала, как отряд размещался на ночь, как Гарсиа смеялся над неловкой шуткой кого-то из своих людей — невесело, чуть натужно, больше из необходимости хоть немного разрядить обстановку.

Похоронив Эдмона, мы пустили коней в галоп, но всё равно не успели прибыть на месте до ночи.

Несмотря на то что от того места, где маг упокоился навеки, нас отделял почти день пути, я не могла отделаться от мысли о нём. О том, что он остался лежать в земле — без гроба, в чужом плаще вместо савана.

Так хоронили павших в бою воинов, и хотя по вине Эдмона мы с Вэйном оба могли погибнуть, я тихо радовалась тому, что он получил хотя бы это. Предатель или жертва, враг или не знавший меры друг, он не заслуживал погибнуть так. Быть убитым подло, в спину…

Я не стала шевелиться, когда полог палатки отодвинулся, и Второй генерал Артнейта забрался внутрь, лёг рядом и крепко обнял меня со спины.

— Не можешь спать из-за Эдмона?

В две предыдущие ночи он ко мне не приходил, чем мы оба, кажется, снискали особое уважение у солдат, но об этом сейчас точно думать не следовало.

Нельзя было допускать даже тени мысли о том, что его люди в своих словах и поступках относились ко мне не как к падшей женщине, бесправной, хотя и высокородной заложнице или трофею победителя, а как к его… жене.

Официальной фаворитке графа, свободной и красивой маркизе Перез, столько почета не выказывали, и это никак не укладывалось в моей голове, а потому было неуместно.

Я просто положила ладонь поверх руки Вэйна и немного подвинулась, устраиваясь удобнее.

— Я видела мёртвых людей. И видела убитых.

— Но ты надеялась не увидеть таким его.

Он не спрашивал, а утверждал, и я поблагодарила его за это утешение, погладив тыльную сторону ладони кончиками пальцев.

— Я знала, что так будет, но всё равно надеялась, что он окажется быстрее и умнее.

На этот раз Вэйн промолчал, только прижал меня к себе крепче, и от охватившей меня нежности к нему вдруг стало трудно дышать.

Ему в самом деле было очень больно. Так больно, как только может быть командиру, потерявшему солдата. Человеку, потерявшему того, в ком надеялся видеть друга.

Лежать вот так, просто обнявшись, и тихо разговаривать в середине ночи стало для нас обоих лучшим и единственным способом пережить эту общую утрату.

А ещё — опасным для меня моментом. Так велико стало искушение поверить в эту общность, рассказать ему о проблемах с моим даром, и…

Впрочем, именно сейчас у нас были более важные темы для разговоров.

— Для многих в Валессе ты олицетворяешь собой надежду. Но будь готов, что в этот раз тебя встретят плохо.

— Из-за тебя?

В его голосе не было ни удивления, ни недовольства, и я погладила его руку снова.

— Я живу с тобой в открытую, без стыда и оправданий. Даже если Эдмон был единственным шпионом и в самом деле ничего не сказал князю, он наверняка рассказал своей женщине. Так что в Валессе об этом знают.

— Значит, будем усердно соблюдать приличия и не станем возмущать твоих людей.

Теперь в голосе Вэйна послышалась улыбка, и я невольно улыбнулась тоже, потому что прекрасно знала, о чем он думает.

Замок Зейн не скрывал нас от всего мира, но там происходящее воспринималось иначе. Не было ни стыда, ни страха, только радость предвкушения. И бешеный огонь в его глазах, когда накануне отъезда я встретила его в шёлковой зеленоватой строчке, сшитой прозорливой Сюзанной специально для такого случая.

— Тебе в любом случае придётся тяжелее, — этим тихим полувопросом он прощупывал границы допустимой и желаемой мной откровенности, и поддаться оказалось очень легко.

Вернее, даже сопротивляться этому искушению не хотелось.

— Ты по-прежнему не можешь читать меня? — я поинтересовалась почти равнодушно, будто между прочим.

Вэйн же, прежде чем ответить, немного сместился, лег чуть выше меня и склонился, чтобы поцеловать в висок.

— Мне не нужно читать тебя, чтобы понять. Ты растеряна, тебе больно и страшно. А еще очень обидно. Всю свою жизнь ты заботилась о семье, а теперь едешь к ним, как на судилище. Будь ты хоть трижды старшей княжной, это не может быть просто.

В очередной раз он оказался настолько прав, что у меня встал в горле ком.

Я дала себе слово больше не обсуждать с ним свои отношения с Рамоном и сестрами — и без того наговорила много лишнего, — но отчего-то ответить на это хотелось.

— Я старалась заботиться о них. Как могла, как умела. А в результате стала вызывать в них только раздражение и неприязнь. Я все время думаю о том, что именно сделала не так? Была слишком строгой? Или, наоборот, позволяла им слишком много? Рамон… Он всего на два года младше меня, но он всегда казался мне маленьким братиком, которого нужно прощать и защищать. Быть может, этим я сама убила в нем мужчину. Но в Валессе… — я медленно облизнула губы, взвешивая каждое свое последующее слово, а Вэйн молчал, не мешая мне. — В Валессе были деньги. Не знаю, откуда они брались, отец не говорил, но он оставил княжество не нищем. Была вторая казна. Небольшая, но полная золота. Он говорил, что она понадобится в первое время, которое из-за смены правителя неизбежно окажется смутным. В последний год нам с Рамоном стало особенно трудно договариваться, потому что выяснилось, что она пуста. Это золото решило бы многие наши проблемы, но я упустила момент, и понятия не имею о том, куда он его дел.

На этот раз граф хмыкнул — едва слышно, но очень иронично.

— А я гадал, где молодой и нерадивый князь взял такие деньги, и почему ты это позволила…

Едва не задев его подбородок плечом, я приподнялась на локте, но Вэйн перехватил меня, укладывая обратно, чтобы я ненароком не сбила палатку от волнения.

— Год назад князь Рамон вложил средства в рудник к северу отсюда, — обняв еще крепче, он снова склонился к моему виску. — Рудник оказался убыточным. В тех землях вообще мало рудников, потому что все их богатства лежат на поверхности. Вложение просто пропало.

Он продолжал прижимать меня то ли к себе, то ли к лежанке, а я старалась дышать глубоко и ровно, в полной мере осознавая услышанное.

Золото, оставленное отцом, до сих пор казалось мне спасением. Пусть его и не хватило бы для того, чтобы обрести независимость от Артгейта, при умелом использовании оно все равно могло бы дать княжеству больше свободы. Лелея робкую надежду на то, что братец просто закопал его, как клад, я не позволяла себе верить, что его больше нет.

— Всё?..

— Да. Всё, — Вэйн мягко коснулся губами моей щеки снова, не то извиняясь за то, что принес такие вести, не то успокаивая.

Я же уже безо всякого стеснения вцепилась в его руку, потому что не видела смысла скрывать — очередной крах надежд, очередное разочарование.

Ни я, ни Вэйн не произносили этого вслух, но оба понимали: если Рамон останется князем Валесса, тому уже не подняться. Даже вынужденный отчитываться перед королевским наместником, он так или иначе растратит деньги, которые принесет торговля, распорядится ими не во благо княжеству. Вот только сместить его так, чтобы это тем или иным образом не ударило по мне, Вэйн уже не мог.

Пока я думала об этом, он провел губами от моего виска к щеке и обратно, и снова заговорил:

— Геральт на десять лет моложе меня. Он был для всех огромной радостью — второй ребенок, второй сын. Я сделал бы для него что угодно, поэтому я могу тебя понять. Когда мы остались вдвоем, ему было восемь. Я только что наследовал титул, у меня была армия, дар, с которым я не понимал, что делать, и целый огромный замок со множеством людей. Эльвира тогда объяснила мне, что муштровать его и себя — не выход. А ему — что он самое дорогое, что у меня есть. В четырнадцать, когда меня привезли домой со вспоротым животом, он справился с графскими обязанностями прекрасно. Не потому, что не боялся или все умел, или надеялся на Эльвиру. Просто он сделал бы для меня что угодно. Точно так же. Он единственный, кто знает о моем даре. Кроме тебя. Я знаю, что тебе хочется найти оправдание князю. Что всегда проще винить себя, потому, что так ты можешь найти в происходящем логику и хотя бы попытаться понять это. Но не смей брать на себя покаяние за его грехи, Рика.

Сначала его слова слились для меня в один сплошной бессмысленный шум, но очень быстро я начала понимать, и от этого понимания дышать стало невозможно вовсе.

— Ты хочешь сказать?..

— Я хочу сказать, что ты ни в чем не виновата, — Вэйн развернул меня на спину так резко, что мне осталось лишь беспомощно схватиться за его плечо, когда он надо мной склонился. — Я помню, что в Валессе меряют другой мерой, но ты была слишком молода, чтобы справиться.

Он говорил это так искренне, так страстно и так тихо, что мне захотелось его поцеловать.

Вместо этого я только скользнула пальцами по выступившей на подбородке дневной щетине.

— Ты, как выясняется, был еще моложе.

— Не сравнивай, — перехватив мою руку, Вэйн поцеловал ладонь, но не отвлекся. — Мне не пришлось нищенствовать и сражаться со всем этим в одиночку. Даже если бы я не справился, а мои люди не стали бы мне помогать, рядом всегда был Эрвин. А тебе придется еще долго привыкать к тому, что ты больше не одна.

Я все-таки потянулась к нему и обхватила за шею, притягивая ближе. В палатке посреди дремлющего лагеря и речи не могло идти о чем-то большем, но мне хотелось чувствовать его как можно ближе.

— Тогда почему ты ведешь себя так, будто ждешь от меня подвоха? — я спросила прежде, чем успела подумать над тем, какие последствия это может иметь.

Вэйн оперся на руку, чтобы приподняться и заглянуть мне в глаза.

— Все еще мне не веришь? — спросил он чуть слышно.

Он был абсолютно серьезен, и я покачала головой, торопясь его разубедить:

— Я чувствую, что ты не веришь мне. Продолжаешь ждать, что я ударю тебя в спину.

В кромешной темноте сложно было утверждать, но мне почудилось, что по лицу генерала прошла тень.

— Ты будешь смеяться, если я скажу.

В это он точно верил, и я улыбнулась в ответ на эту глупую веру:

— Не буду. По крайней мере, даю слово, что очень постараюсь.

Всего на секунду, но мне показалось, что он вот-вот отстранится, уйдет, оставит меня коротать эту ночь в одиночестве. Вместо этого Вэйн лишь немного сместился, чтобы снова лечь на бок.

Я тут же развернулась вслед за ним, копируя его позу, чтобы иметь возможность смотреть ему в лицо.

Второй генерал Артгейта решался. Он явно подбирал правильные слова, и я воспользовалась этой паузой, чтобы натянуть одеяло на нас обоих выше, отрезав ему тем самым путь к достойному его звания отступлению.

— Я просто подумал, — наконец начав, он перехватил мою руку и провел большим пальцем по запястью. — У меня были разные женщины. Высокородные и продажные… Но никогда не было той, кому я не соответствовал бы по своему происхождению.

Я удивленно моргнула, ожидая, что он продолжит или прямо скажет, что пошутил, но граф молчал.

Снаружи на поляне спал наш отряд, а минутой ранее я дала ему слово, поэтому пришлось податься ближе и спрятать лицо у него на груди, давясь рвущимся из груди смехом.

— Марика?

Моей реакции Вэйн не понимал, и мне пришлось призвать на помощь всю свою сдержанность, чтобы хоть немного успокоиться и поднять на него глаза.

— Ты изучал Валесс. Значит, наверняка слышал и о княгине Кларисе?

— Твоя прабабка, что, по слухам, умела убивать взглядом? — невесело усмехнувшись, он погладил мое лицо, смиряясь с тем, что я перевела тему.

Мне пришлось перехватить его руку и переложить себе на талию, чтобы отвлечься и не засмеяться снова.

— Да, она. Знаешь, кем был ее возлюбленный супруг, князь Гордон?

Вэйн пожал плечами, стараясь поддержать мой тон:

— Очевидно, князем.

Я прикусила губу, отчаянно боясь отпустить его взгляд хоть на секунду, и напомнила себе, что мучить его дальше просто жестоко.

— Пастухом. Молодая княгиня решила раскрыть свой дар ради блага страны, и единственным любовником, которого она пожелала, оказался пастух, — я сделала паузу, давая Вэйну понять и прочувствовать услышанное. — Ему пришлось много учиться и много работать, но он прославил Валесс, и никому не стало дела до его происхождения. Так что я могу себе позволить путаться с каким-то там графом.

В течение бесконечно долгой минуты Калеб Вэйн молчал, наповал сраженный моими словами, а потом медленно опустил голову мне на грудь, старательно сдерживая отчаянный хохот.

Я обхватила ладонями его затылок, потому что получалось у него отчаянно плохо, и изо всех сил постаралась не рассмеяться от облегчения сама.

— Княжна, заткните генерала. Спать охота! — чей-то сонный голос раздался снаружи.

Каких-нибудь две недели назад, я умерла бы от стыда, оказавшись в подобной ситуации, а теперь только обняла Вэйна крепче, продолжая смеяться вместе с ним.