Глава 33

Огромная библиотека, которую князья Валесские собирали поколениями, располагалась на втором этаже.

Стоя у окна на закате, я наблюдала за тем, как впервые с незапамятных времен Джули смеется весело и беззаботно, как и полагается ребенку, и безжалостно крутит одну из нашивок на рукаве капитанского кителя. Сам Гарсиа с комфортом, по-простецки вытянув ноги, расположился прямо на траве под деревом, и с истинно мальчишеским задором позволял «юной мадемуазель» делать с его формой все, что ей заблагорассудится. Сидящая на каменной скамье Ванда наблюдала за ними с горестным выражением лица, но вмешаться не смела, и на душе у меня становилось теплее.

Библиотека всегда была моим любимым местом в доме — здесь, в тишине и прохладе, можно было спокойно подумать и принять верное решение. Даже позволить себе лишнее в виде недолгих, не оставляющих на лице следов слез.

Знающие так много книги терпели и скрывали все, но сегодня даже они не смогли помочь мне, не сумели дать ответа.

Осторожно, на случай, если кто-то войдет, выбирая фолиант за фолиантом, я в тысячный раз перечитывала то, что и так знала наизусть — все сохранившиеся записи о валесском даре, о том, каким он мог быть и как должен был пробуждаться.

Одни свидетельствовали о том, что дар проявлял себя сразу же, едва женщина поднималась с супружеского ложа.

Другие уверяли, что дар может никак себя не проявлять до тех пор, пока он не понадобится обладательнице.

Сидя за большим дубовым столом и бессмысленно глядя в пространство, я старательно перебирала в голове все случившееся после того, как я стала женщиной.

Возможностей проявить себя у моего дара было множество, но он никак не дал знать себя ни в минуту волнения, ни в часы ослепительного безоглядного счастья.

Старые записи не внесли в ситуацию ясности, и я не знала людей, способных мне помочь.

Должно быть, на такой случай девушкам и нужны матери, но и тут я не смогла бы обмануться, даже возникни у меня такое желание — моя мать ничем бы мне не помогла. Разве что горько оплакала бы мое уродство.

Громко и горько, если быть точной. Так, чтобы о моем позоре незамедлительно узнал весь Валесс.

Увлеченная обществом красивого и веселого капитана Джули забыла обо мне, просто приняла мое возвращение как данность. Никто другой в библиотеке не появился.

Мне не принесли чашку чая, не спросили, буду ли я обедать, Кристина не прибежала, чтобы узнать, как мне жилось на чужбине.

При мысли об этом я тихо рассмеялась, но смех этот вышел неприятным, слишком ядовитым для любящей старшей сестры.

Шептаться с Гарсиа в коридоре, просить его почти что о запредельном, говорить с ним так, будто он был мне давним и проверенным другом оказалось проще, чем позвать служанку, которую я знала с детства. Как бы тяжело мне ни было это признавать…

Что я, в сущности, знала о нем?

Три раза мы вместе ели запеченное на костре мясо на ужин.

Видя, что Вэйн безропотно и добровольно отдает мне свою саблю, он без всякой опаски повернулся ко мне спиной.

Позволил себе прикрикнуть на нас, когда мы слишком расшумелись в палатке.

В этом не было фривольности, не было гадкой мужской снисходительности к женщине, которой уже нечего терять.

Он оказался достаточно дерзок, чтобы как будто по глупости обозначить перед князем Валесса мой статус и дать ему понять, что не постесняется в средствах, если меня все-таки придется защищать.

Могла ли жизнь самого капитана теперь оказаться в опасности?

И с какой стати он, в таком случае, так играючи рисковал ею ради… кого?

Перебравшись в глубокое кресло, я прикрыла глаза, неспешно растирая пальцами виски.

Как бы старательно я ни готовила себя ко встрече с семьей, как бы трезво ни смотрела на Валесс в его теперешнем состоянии, приходилось признать, что это не помогло. Гарсиа, которого я едва знала, вдруг оказался мне ближе, чем те, с кем я прожила всю жизнь, и от этой мысли делалось особенно тошно.

Если кто-нибудь в Валессе узнает о том, что я оказалась неполноценной, даже то, каким образом я узнала об этом, потеряет смысл.

Если Вэйн узнает…

Вернее, когда он узнает. Рано или поздно он соберется с духом, чтобы спросить, а я не могла придумать, что сказать ему в свое оправдание.

В книгах не нашлось ни одного указания на то, что женщина могла лишиться своего дара за грехи.

Не было и упоминаний о тех, кто вовсе родился без него.

В первые дни в замке Зейн, до того, как я увидела с балкона Калеба, я ощущала себя потерянной и одинокой. Настолько отвратительно беспомощной, что легко было поддаться искушению и поверить, что моя жизнь кончена вовсе.

Как оказалось теперь, тогда я не имела представления о том, что такое подлинная безысходность.

Точно зная, что справлюсь и с этим тоже, я все-таки позволила себе зажмуриться покрепче, сцепляя пальцы в замок.

Если он все-таки есть…

Его ведь не может не быть⁈

— Рика? — встревоженный полушепот Вэйна раздался над ухом.

Он накрыл ладонью мои руки, и я распахнула глаза, напуганная то ли его неожиданным появлением, которое пропустила, то ли тем, что он увидел меня такой.

— Что случилось, девочка? Гарсиа сказал, ты ни разу за весь день отсюда не вышла.

Он опустился на колени перед моим креслом и смотрел на меня почти что с ужасом, а я не знала, как заставить себя дышать.

— Гарсиа?..

Глупо было пытаться выгадывать время, прячась за дурацким вопросом, но генерал мне это позволил.

— Он вместе с юной мадемуазель несколько раз поднимался сюда, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке, — он улыбнулся коротко и совсем не весело, одними уголками губ, но в голосе послышалось такое тепло, что я с трудом сдержалась от того, чтобы обнять его.

Взять себя в руки требовалось немедленно, и я спешно облизнула губы, прежде чем заговорить.

— Я ничего не слышала.

— Джули сказала, что они тайком приоткрывали дверь.

Во второй раз улыбка получилась у генерала намного лучше, и я, наконец, поняла.

Когда он заменил своему брату и отца, и мать, тому было столько же, сколько теперь Джули. Это значило, что Вэйн понимал происходящее лучше, чем я осмелилась бы мечтать, и это же заставляло меня верить в него больше, чем верили все валессцы разом.

— Что случилось? Тебя кто-то обидел? — истолковав мой ответный взгляд как-то по-своему, он погладил мою щеку пальцами.

Такой простой, такой глупый вопрос.

Мне не хотелось думать о том, что бы он сделал, если бы я сказала «да».

— Все в порядке. Я просто…

Он не позволил мне закончить, остановил коротким и ласковым поцелуем в губы.

— Пойдем. Князь Рамон встретился мне в холле. Он сказал, что нас ждет ужин.

Даже в княжеском замке Валесса ужин в лучшем случае должен был состоять из курицы. По случаю приезда наместника из Артгейта, вероятно, забили сразу двух, и за это мне стало ужасающе стыдно.

Знать о нищете, из которой я отправилась в заложницы, можно было во всех подробностях.

Совсем иное — увидеть ее. И принимать его в своем доме так.

Мы в молчании спустились по лестнице, и уже перед самым входом в столовую Вэйн быстро и крепко сжал мои пальцы, словно хотел подбодрить.

Сам он как будто ничего не замечал. Ни враждебности моей семьи, ни убожества обстановки, ни того, как лихо я превратила его бравого капитана в няньку для своей сестры.

— Генерал! — появившийся в коридоре Жером негромко окликнул его, а мне отвесил такой вежливый поклон, как будто я и правда была его графиней.

Вэйн развернулся ко мне, потянулся, чтобы коснуться лица, но все же не стал этого делать.

— Ты извинишь меня ненадолго? Если Жером здесь, это срочно.

Достаточно было отрицательно покачать головой, и он бы остался. Отложил все свои важные дела и заботы и остался со мной, и именно поэтому я вскинула подбородок и ему улыбнулась.

— Не думаю, что меня попытаются отравить в собственном доме.

Шутку генерал явно не оценил, и я коснулась его руки сама.

— Иди. Я передам князю Рамону твои самые искренние извинения за эту задержку.

Нам обоим следовало бы вспомнить о сдержанности и забыть о ставшем таким естественным «ты», пока мы находились в Валессе.

А впрочем, умный капитан Гарсиа от многих условностей нас уже избавил.

Поставив меня не просто вровень со своим генералом, он фактически сделал то, на что Вэйн хотя бы по дипломатическим соображениям не имел права — назвал меня хозяйкой Валесса. Такое Рамон не мог ни пропустить, ни простить, и мне не хотелось, чтобы граф или его люди услышали что-то, для них точно не предназначенное.

По случаю приезда королевского наместника, — точно не моего, — в столовой зажгли больше свечей, чем обычно. Должно быть, князь тратил на это весь месячный запас.

Стол был накрыт на четверых, однако садиться за него никто не спешил. Кристина расположилась на узком диванчике у дальней стены, а сам Рамон стоял во главе стола, тяжело опираясь руками о спинку кресла.

Сейчас он не показался мне ни жалким, ни нелепым. Я с удивлением обнаружила, что мне в принципе сложно на него смотреть.

— Ты одна? А где же генерал Вэйн? — он шагнул мне навстречу, но я не стала задерживаться, направляясь к стулу, который когда-то был моим.

Кажется, целая вечность прошла с тех пор, как я ела в этой комнате.

На столе действительно стояли два блюда с приготовленными на вертеле курами. Картофель, овощи.

Безыскусный крестьянский ужин.

Солдаты короля Филиппа даже в походах питались лучше.

— Сейчас придет. Генерал был вынужден отлучиться по безотлагательному делу и просил передать свои извинения.

— Ну надо же. Какая поразительная деликатность.

Дойти до стула я все-таки не успела — Рамон преградил мне путь, и вблизи я увидела, что взгляд его помутнел от… бешенства? Непонимания? Обиды?

Точно так же он злился в детстве, когда я дразнила его маленьким и не брала с собой в оружейную.

Точно так же он смотрел на меня, когда я потребовала от него ответа, обнаружив пропажу отцовского наследства.

Прежде этот взгляд вызывал во мне негодование или смех. Сейчас же я смотрела на него и чувствовала… жалость.

Молодой князь Валесский был сбит с толку и напуган, и злился на то, что я видела этот страх, так сильно, что, кажется, готов был топнуть ногой.

— С чего такие перемены, Рамон? До меня доносились слухи о том, что ты был с генералом куда любезнее, когда он сообщил тебе, что ты остаешься князем, хотя и вынужден будешь подчиняться ему, — я улыбнулась ему спокойно, почти равнодушно.

Не нужно было, наверное, так сразу бить по больному.

Тем более не следовало демонстрировать степень своей осведомленности о валесских делах графа Вэйна.

Однако я продолжала смотреть брату в глаза, и понимала, что не вижу в них ничего из того, что ожидала. Ни малейшего намека на то, что он чувствовал, о чем думал, отдавая купленным на последнее золото княжества головорезам приказ убить меня.

Любопытно, им он тоже предложил меня на потеху перед тем?

— Слухи? — Рамон хмыкнул и потер переносицу. — До меня тоже доносились слухи, Мари. Ты, должно быть, догадываешься, какие?

Это простое обращение из детства, которое мне никогда не нравилось, по всей видимости, было нужно для того, чтобы меня пристыдить, но то ли Рамон просчитался, то ли я, сама того не заметив, изменилась слишком сильно.

— Я полагала, что тебе не до слухов совсем. В Валессе сейчас много дел.

— А ты решила вспомнить о Валессе? Как неожиданно, — он засмеялся коротко, показательно ядовито.

На всякий случая я решила подавить возникшую на губах горькую улыбку.

Скабрезная насмешка Рамона была до отвращения дешевой, но мне не хотелось оскорблять его еще больше, указывая на это. Он и без того намеревался дать мне хороший повод.

Да только мне больше не было нужды держать рот на замке ради туманного блага княжества.

— Да тебе не позавидуешь, Рамон. Столько неожиданностей за один день. А вечер еще не кончился.

Брат попробовал было пройтись туда-сюда, чтобы заставить меня прочувствовать момент. Стоять перед ним, пока он, князь Валесса, наследник отца, меня отчитывает.

Когда я умолкла, он замер, словно перед ним вдруг выросла стена, а после медленно повернулся ко мне.

— Представь себе, да. И знаешь, что стало самым неожиданным для меня? Что моя сестра, старшая княжна Марика, такая строгая, такая правильная, добровольно стала для солдат врага походной девкой. Ты ведь за этим приехала сюда? Чтобы я благословил тебя ему отдаться? И не смей прикрываться благом для Валесса, которое ты зарабатываешь так! Правда в том, что ты лицемерная и порочная дрянь, готовая продать всех и вся за нарядное платье! — последние слова он прошипел с особенным отвращением, выразительно осматривая меня с ног до головы. — Я надеялся, что у тебя хватит совести хотя бы не показываться здесь и не прикасаться к Джули после того, как ты принимала его в своей спальне! Как скоро ты вообще прыгнула с ним в постель⁈

Полгода назад за десятую долю этих слов я бы влепила ему короткую и звонкую пощечину, и, вероятно, такую же получила бы в ответ.

Месяц назад я бы спросила, как он объяснит теперь тот отвратительный договор, что заключил с генералом Вэйном, отправляя меня в Артгейт.

Теперь же я только рассмеялась:

— Рамон! Ты меня поразил, — смех вышел идеально коротким, достаточным, чтобы выбить почву у братца из-под ног и заставить его умолкнуть, но не более того. — Если тебе так нужно это знать, да, это было в моей спальне. А потом в его. А еще в саду, и даже в кабинете за день до нашего отъезда сюда. И каждый раз это, вопреки твоим надеждам, было восхитительно…

— Хватит! — Кристина выкрикнула это так громко, что в шкафу задрожали стекла.

Она вскочила и сделала несколько шагов к нам, пылая праведным гневом.

— Перестаньте оба! Это отвратительно!

Не стоило вмешивать ее в это, нужно было вовсе пропустить мимо ушей, продолжая смотреть на смертельно побледневшего Рамона, но, в отличии от Джули, она ребенком точно не была. И молодого князя она не перебивала.

— А ты бы была поосторожнее сестренка, — я развернулась к ней, продолжая улыбаться на удивление самой себе спокойно. — Моя честь и моя репутация беспокоили нашего брата намного меньше, когда он предлагал графу Вэйну наслаждаться мной любыми угодными ему способами.

Кристина замерла, уставилась на меня широко распахнутыми глазами.

Трогательные веснушки на ее аккуратном личике проступили ярче — не то от смущения, не то от неверия.

Из нас троих она и правда удалась самой красивой — если Рамон был слишком крупным и слегка неуклюжим, а я считалась чересчур высокой и худой для девушки, Кристина была настоящей красавицей.

Я подумала об этом мельком, почти равнодушно.

— Не смей… — Рамон побагровел и сделал шаг ко мне.

Я бросила на него еще один взгляд, и он остановился как вкопанный.

— Почему бы нет? Ведь вы с ним оба мужчины, — эту фразу, так опрометчиво повторенную Вэйном за самим Рамоном, я произнесла нарочито медленно, копируя интонации брата. — Не так давно ты вполне мог его понять. Или ты рассчитывал, что я буду настолько раздавлена случившемся, что стану молчать? Не посмею пожаловаться тебе, вернувшись, и продолжу так же слепо верить, что ты не лицемерная и порочная дрянь?

— Марика… — Кристина почти прошептала это, прижимая руки к груди.

Я заставила себя остановиться.

Свечи продолжали трещать и коптить, куры на столе остывали, а Рамон, молодой князь Валесса, смотрел на меня со стылым ужасом.

Он даже не пытался отрицать. Или обвинить в клевете Второго генерала.

— Полагаю, мы можем закончить теплую семейную беседу на этом и, наконец, поесть, — легко, словно ничего не случилось, я пожала плечами и развернулась, чтобы все-таки дойти до своего стула. — Граф Вэйн сейчас придет сюда, и, с вашего позволения, мне бы не хотелось, чтобы он слушал все это.

От усталости, от того, как быстро подтверждались все мои сомнения и догадки, кусок не лез в горло, но Калебу и правда было ни к чему знать.

— Спасибо, это без меня, — когда Кристина заговорила снова, ее губы дрогнули.

— Прости, что? — я вскинула голову, продолжая делать вид, что этого разговора не было, и я в самом деле просто не разобрала ее слов.

Однако сестра поддерживать мой настрой не собиралась. Спокойно и с поразительным достоинством она подошла ко мне ближе, чтобы заглянуть в лицо.

— Я понимаю, что у Валесса с графом Вэйном теперь особые отношения. И раз старшей княжне, или, с позволения сказать, графине, — последнее слово она выделила голосом. — Многое позволено, я тоже позволю себе сказать. Что бы для себя ни решила ты, я не хочу садиться за один стол с узурпатором.

Она смотрела на меня выжидающе, как будто с искренним любопытством ждала, что я найду сказать на это.

— Строго говоря, узурпатор все-таки Его Величество Филипп. Я же просто выполняю его волю, мадемуазель, — голос Вэйна, в меру насмешливый, выверено тихий, раздался от двери.

Услышав его, мы вздрогнули все трое. Рамон еще больше побледнел, а я повернулась первой.

Калеб стоял, прислонившись спиной к закрытой створке двойной двери, и по его лицу ничего нельзя было понять — ни как много он на самом деле слышал, ни что он думал после этого обо мне.

В столовой воцарилось молчание — молодой князь лихорадочно решал, как поступить, Кристина шагнула назад, пытаясь спрятаться в густой тени.

Я коротко кивнула самой себе.

— Благодарю за прием, князь, я не голодна.

И под бессмысленным от испуга и непонимания взглядом Рамона спокойно направилась к двери.