Глава 12. Таинственный скрежет

Свадьба свадьбой, а дела делами. Утром довольные и счастливые молодожены принялись по хозяйству шуршать. А я, как только проснулась, опять услышала скрежет и бормотание. Заболела я что ли? В ушах шумит и шумит. Головой помотала, уши помыла. Что за ерунда?

Отвлекли меня от этого дребезжания во время завтрака, когда стали дальнейшие планы строить.

— Донюшка, Линку надо с каким—нибудь караваном отправить на север. Посоветуй, ты же всех знаешь, с кем ее не страшно пристраивать?

Женщина задумалась:

— Да, девочку абы с кем не отправишь, это надо подумать, чтоб люди проверенные были. Поспрашиваю тех, кто мне коренья привозят, когда они назад собираются.

На том и порешили. Я с мальчишками и собаками пошла на базар, прицениваться к шкурам. Хотя честно сказать, пацаны все делали сами, деловито щупали, нюхали, интересовались о ценах, а мне оставалось лишь наблюдать, да по сторонам поглядывать

Рынок выходил вплотную к практически развалившейся городской стене, , прямо за которой колыхалось страшное зеленое море. И никто его не отгораживал. Маленькие дети были постоянно под присмотром бабушек и дедушек. А те что постарше уже четко знали куда ходить, а куда не ходить.

Кстати, меня удивило — что в Ялгаре было много довольно крепких пожилых людей. Наравне с молодыми они занимались хозяйством, и возраст их выдавали только морщины на лице. Я призадумалась над этим и спросила близнецов:

— А сколько Касьяну лет?

— Девяносто пять в этом году будет, — буднично ответил один из них, теребя очередную шкуру.

— Так он отцом в шестьдесят стал? — удивилась я.

— Ну, а чо такого? — Повернулся ко мне мальчишка. — У нас здесь старики долго живут, до девяносто дела ведут. Потом надоедает и они детям передают все. Сами уже для себя еще лет двадцать могут без болячек жизни радоваться, ну, а после 110 уже конечно, уже и болячки появляются.

— Долгожители здесь, однако, живут. Интересно, это отчего так?

— Не знаем. — Пожали плечами. — Всегда так было — бают. Правда те местные, кто переезжает в другие места — рано стареют и помирают. Там их и закапывают, не то что у нас.

— А у вас как?

— У нас за городом плита есть каменная, там сжигают покойников, а пепел ветер уносит . Правда я слышал, как какой-то ученый старик приехал сюда, шоб жизнь себе продлить . И говаривал, што сам лично читал какую-то древнюю книгу, што у нас здесь давным— в склепе народ хоронили. Стоя. И склеп тот был огромадный, чуть ли не с город. Но пришлый долго все равно не прожил, куском мяса подавился, без зубов говорят был совсем. Так что больше ничо не рассказал.

Потом они отвлеклись опять на шкуры, принялись бурно обсуждать с продавцом вопрос о продаже охотничьей добычи. А я отошла в сторонку и задумалась, мне кажется я о таком не слышала раньше, чтоб людей стоя в склеп захоранивали. Это ж какой величины он должен быть.

Хозяйственные пацаны, все в отца, договорились о сбыте трофеев, подошли ко мне.

— Лина, слышь. Мы домой сбегаем быстро, шкуры притащим. Денежку хорошую этот торговец даст за них. А ты побудь пока што здесь. Мы мухой, вона у стенки подожди, только на траву не выходи!

— Да помню—помню я про руки подземные, — успокоила их я.

Опекуны малолетние. Конечно, Кузай их перед выходом напутствовал меня, непутевую, оберегать.

Близнецы убежали, а я подошла к остаткам стены и села, прислонив голову к древней кладке. Как только я прижалась щекой к прохладным кирпичам, по ушам ударил скрежет. В испуге я отшатнулась. Потом осторожно снова прижалась. Опять то же самое. Но сейчас я уже была готова к этим звукам, поэтому продолжала слушать. Скрежет то удалялся, то снова приближался . И я к своему удивлению стала понимать его. Оказывается, это были голоса. Много—много голосов.

— Устал. Хочу на свет.

— Тоже, но должны здесь.

— Хочу спать.

— Ходить.

— Не спать.

— Отпустите нас. Пора.

Я опять отпрянула от стены. Что происходит? Судя по всему, звук доносится из глубины. Кто там ходит? Владельцы рук? Но какая вселенская тоска в их скрежете! И главное не расскажешь никому, и так за ходячее недоразумение держат. Я прикусила губу. Интересно, а если другие участки стены послушать?

Я поднялась, и перешла к следующим развалинам метра через три и приложила ухо. Тоже самое и слышимость такая же.

— Шо? Треск услышала?

Торговка украшениями за стоящим недалеко прилавком с любопытством смотрела на меня. Стали оглядываться и другие. Я смутилась и кивнула.

— Энто корни внизу трещат. Еще мой дед рассказывал, шо мальчишкой слушал стены.

— Корни? — недоверчиво переспросила я. Ну не рассказывать же в самом деле, что там что-то живое и не человеческое.

— Ага. Видишь в городе деревьев вообще нет. Сажали, вырастают, а потом через года два—три сохнут, и треск в этом месте стоит, даже ухо не надо прикладывать. Их спиливают, а корни остаются. Подходи мил человек, выбирай, шо душеньке угодно. — Переключилась торговка на подошедшего покупателя.— Вот смотри какие есть медальоны с драконами, специально для мужчин. Будешь носить— станешь мудрым как они.

— Ой выдумала , ой сказочница— загоготал конкурент с кожаными браслетами.— Драконов не существующих приплела.

— А что это не существующих, может в других мирах живут. А у самого что за полумужики полужеребцы на браслетах вырезаны? Еще скажи что мужикам силу дают.

— А вот и дают. Контавры это…

Из толпы, шумно пыхтя вывалились близнецы, вдвоем тащившие несколько шкур. Отдуваясь, сказали:

— Батя с мамкой решили лавку переназвать «Приют заблудившегося охотника» и шкуры покрупнее на стенах развесить, а энти продать и тебе деньгу отдать.

Я улыбнулась. Заблудившегося — это смешно. Авдония, наверное, все побег Кузаю простить не может.

Мальчишки отдали шкуры, получили монеты, и мы втроем пошли домой.

— Мальчики, а про треск из глубины вы что-нибудь знаете?

— Да кто ж не знает. Все знают, ну и чо. Есть и денег не просит, сладости не приносит. Как птичка поет и поет, нам от этого не холодно и не жарко. Все привыкли к нему.

— Так откуда он ? Разве неинтересно?

— Неа. Энтим только Идману не лень заниматься.

— А кто это?

И мальчишки мне рассказали занимательную историю про мальчика не от мира сего. Мать его была нездешней. Отец откуда—то привез. В черных одеждах все ходила, говорят магиней была из другого мира. Недолго прожила, горячку после родов подхватила, все бормотала в бреду что не хочет силу получать таким путем. Каким путем? Какая сила?

А родился у нее ребенок как ребенок, черноглазый мальчуган, но потом начались у него странности. Когда стало ему года четыре, начал он с жучками да с червячками разговаривать, с животинками разными. Думали подрастет — пройдет. Ан нет. Дальше хуже. Дети остальные над ним смеяться начали, а он им сказал , что язык всех живых существ понимает и что голоса из—под земли слышит. Объявили его дурачком местным, безобидным. К тринадцати годам прижился он на конюшне центральной, хозяин в него вцепился как клещ, поняв какой самородок в руки его попал:

— Вот вы все ржете над ним, а можа и вправду животину понимает. С какой животинкой он возится, такая и не болеет вовсе. Мне ж пришлые купцы даже монетку лишнюю приплачивают, шоб я Идмана к ихним верховым приставлял.

Местные за глаза все равно его блаженным звали, но обижать перестали.

— А где он живет? — поинтересовалась я.

— Да на конюшне и живет. Комнатенку ему рядом хозяин выделил. У Идманова отца вторая жена уже троих пацанов народила. Хозяйственные толковые, не то что Идман. Им наследство, бают и оставит. А Идман, конечно он конюх отличный, но с голосами внизу замучил всех. Коли у него свободная минута — сидит ухом прижавшись к стене и слушает, и слушает.

Я вздохнула и подумала: «Вот рассказала бы я про голоса и стало бы на одного дурачка в городе больше, точнее дурочки. Я к этому Идману даже на шаг сейчас не подойду. Хватит с меня приключений. И вообще надо побыстрее из города уехать».

Когда мы пришли домой, Кузай подсчитал монетки, отсыпал треть и сказал:

— Значить так — нужный нам караван пойдет через неделю.

— Дядь Кузай, а что значит нужный? А пораньше никак?

— Неразумная ты Линка, — вступила в разговор Авдония.

Здрасте, был у меня один дядька вразумляющий, теперь еще и тетка появилась. А женщина продолжала, уголком глаз посматривая за реакцией Кузая, который, гад, расплылся в довольной улыбке. Вот, типа не я один это замечаю.

— Ты же нам теперича как родня, и абы с кем тебя не отправим. А тут человек проверенный, наш товар возит.

— Хорошо, как скажете. Вам виднее, — сказала я покладисто.

— Вот! — Показала на меня Авдония, оглянувшись на мужа. — Что ты говоришь, что неразумная?

Кузай скрестив на груди руки, недоверчиво покачал головой.

— Ты смотри, не вляпайся никуда.

— Дядь Кузай, ну что вы говорите. Ну да, волков в лесу встретила, ну да у Рауфа глаза светятся. Но я вас всегда слушала и никогда не противоречила. А в городе, ну куда здесь можно вляпаться, в конские яблоки, если только.

— Чуйка моя говорит, што куда—то ты встрянешь.

— Сыночки, присмотрите за ней. — опять вступила в разговор Авдония.

Близнецы синхронно кивнули:

— Мы лимонадом хотим поторговать снова. Какая никакая, а копеечка. Пусть рядом сидит.

Кузай с умилением посмотрел на своих детей, даже слеза выступила:

— Донюшка, радость моя, какие детки у нас хозяйственные.

Женщина горделиво подбоченилась.

— Нам бы еще дочу, чтоб в тебя статью и рачительностью, — продолжил петь бывший охотник.

Авдония хихикнула и показала на меня:

— А коли такая же уродится?

Ужас появился на лице мужа, он замахал обеими руками.

— Да убереги небеса от такого чуда.

Я только тяжело вздохнула, подняв глаза к небу.

Пока мальчишки готовились к торговле, я подошла к Касьяну, вальяжно сидевшему на скамеечке и подставившему под солнце лицо с закрытыми глазами.

— Дядя Касьян, торговка на рынке про какой-то треск корней рассказывала, и я сама слышала скрежет. Это правда? Корни трещат?

Лавочник, расправил плечи :

— Ну да, есть такое дело. Правда корни это или что другое — небеса его знают. Пацанами мелкими тоже бегали слушали. У колдунского дома сильнее всего слышно.

— А что это за колдунской дом? — полюбопытствовала я.

— Дом энтот был построен вместе с крепостью внутренней, и бают что там колдун жил. Прадед мой называл почему-то его привратником. Но не ведаю, что там за ворота, почему селиться там нельзя и почему разрушать этот дом запрещено. Даже входить для ремонту нельзя. Что-то нехорошее там. Так и рушится потихоньку. Заколотили окна с дверьми, чтоб мелочь не любопытствовала. Мы с пацанами слушали да бежали дальше, а один наш, ну дюже пронырливый пацаненок, решил там монетки поискать старинные. Влез он в этот дом, вытащили его оттуда седого совсем и ума лишившегося. Сам видал тогда, а потом не уследили за ним, и он в траву Гиблую ушел. А вот знаешь, что интересно? — Оживился лавочник. — Дом—то рассыпается, а двери входные то ли зачарованные, то ли просто сделанные на века — стоят себе хоть бы хны. И надпись на них вырезанна. – сказал он,таинственно понизи голос.

— Какая? — почти шепотом спросила я, наклоняясь к нему.

— Да шут его поймет, — сказал опять будничным голосом. — Язык какой-то неизвестный, не ведает его никто.

Как же мне захотелось сбегать и посмотреть на эти письмена! Но я отлично понимала, что должна вести себя прилично, иначе Кузай с Авдонией посадят меня, бестолковую под домашний арест и я ничего не узнаю.

Мальчики подготовили все для торговли лимонадом заморским, и я бурно начала им помогать — громко зазывала испить напиток богов, бросалась разливать по кружкам. Вначале мальчишки с удовлетворением приняли мой душевный порыв, через какое-то время их стал напрягать такой темп, а потом они уже начали сердито сопеть в четыре дырки, посматривая на меня из—под рыжих бровей. Мы продали третий бочонок, ребята притащили четвертый и ласково сказали:

— Лина, ты небось устала уже. Мы столько заработали — иди отдохни.

Мне только это и было нужно.

— А погулять можно?

Мальчики переглянулись:

— Ну это, только недалече.

— Обещаю, — торжественно сказала я, даже руку к сердцу приложила.

Видимо это было лишнее и я заслужила два недоверчивых взгляда. Спас очередной покупатель заморского напитка, и я быстренько пошла по маршруту, описанному Касьяном.

Было жарко, а в Ялгаре деревьями и не пахло. Стараясь идти в тени от домов, я даже не заметила, как подошла к заброшенному дому.

Огромный, полуразрушенный, из черного камня, он до сих пор поражал своей величественностью и выделялся мрачностью на фоне других белоснежных зданий. Дом смотрел на меня пустыми заколоченными глазницами окон. Крыша местами провалилась, и могла бы стать пристанищем для многочисленных птиц, но почему-то ни одной я так не увидела.

Я медленно обошла дом, касаясь рукой прохладного камня. Потом, убедившись, что на меня никто не смотрит, приложила ухо к стене. И опять услышала тот же скрежет, только гораздо громче, как будто кто-то скрежетал внутри этого дома за черными грубо отделанными стенами. Я осторожно заглянула в окно через щель между неровно забитыми досками. Но увидала только вековую пыль, осколки камней. И никого!

Где же та загадочная древняя дверь? А вот. Две огромные створки из полированного темного дерева возвышались надо мной. Поперек внизу была небрежно прибита неструганная доска, чтобы не допустить внутрь особо любопытных. Надпись из двух частей на непонятном языке из точек и палочек в самом деле была вырезана на двери. Я дотронулась до нее , проведя пальцем по рельефу.

Недалеко послышались голоса, и я, свернув свои исследования, возвратилась обратно.

Моя вылазка заняла немного времени и близнецы, проводив меня взглядом, продолжили в спокойном режиме торговлю. Вечерело. Я вошла в лавку, перекусила на ночь грядущую и, пожелав всем спокойной ночи, пошла к себе.

Мне выделили маленькую гостевую комнату на первом этаже. Тихо затворив за собой дверь, улеглась спать. Длинный и наполненный всякими тайнами день заканчивался. Поворочавшись немного с бока на бок, я наконец уснула, попав в мир к Другу.

— Лигориус, мне надо столько тебе рассказать!

И я, не теряя времени, поведала ему и про скрежет, и про голоса, и про дом колдуна.

Друг внимательно слушал потом переспросил:

— Какие ты говоришь знаки были на двери?

— Ну, такие черточки и точки. Некоторые черточки вертикальные, некоторые горизонтальные. Например, самое первое слово на самом верху, выглядело как одна черточка горизонтальная, потом две вертикальных, две точки в горизонтальную линию, две точки вертикальных. Другие я даже не запоминала, а это лёгкое было.

— Живые.

— Что “живые”?

— Это слово в переводе с мертвого языка означает “Живые”.

— Лигориус, — сказала я восхищенно, — тебе знаком этот язык?

— Меня учили ему. Я сейчас вспомнил. Это древний язык Духов—Хранителей. Они оставили много чего после себя: заповеди и магические предметы, книги и учеников.

— А монета? Как думаешь? Это их артефакт?

Лигориус помолчал:

— Наверное ты права. Этот предмет огромной силы могли создать только они или их ученики.

— А для чего служат такие предметы?

— Сейчас Анелина, на ум приходят слова моего учителя «Целью Хранителей была сама жизнь всего сущего. Они, заглядывая в будущее, давали всем разумным возможность не погибнуть в реке Времени».

— Как красиво. И получается на двери что-то написано их учеником?

— Похоже.

— Завтра заучу эти палочки с точками, а ты мне переведешь.

Лигориус засмеялся:

— Попробую. Только запомни все хорошо.

А потом меня перенесло на свадьбу. И особо радостной почему-то я не была. Наоборот, я постоянно проглатывала стоящий в горле комок и сдерживала рыдания. Женился папа. На той самой красивой черноглазой женщине. Я, подойдя к ней, присела в реверансе взглянула на нее печально, грустно пролепетала:

— Поздравляю, вас матушка.

Она с милой улыбкой нагнулась ко мне, обняла нежно и шепнула:

— Запомни, крысеныш. Никакая я тебе не матушка.

Проснулась я резко, услышав голоса стражи во время первого обхода города.

На следующий день я помогала Авдонии и мальчикам, а потом побежала к колдовскому дому и добросовестно зубрила надпись. Даже не знаю сколько времени у меня на это ушло, но к вечеру закрывая глаза я видела каждую черточку и точку.

Как прилежная ученица я все четко воспроизвела Лигориусу, которую он сразу и перевел.

— И что это значит?

— Не знаю. И предостережение, и указание одновременно.

В следующем отрезке сна я сидела за письменным столом дома, а учитель рассказывал про мертвые языки.

— Вот этот совершенно отличается от других, и к сожалению, наши великие умы так и не смогли перевести письмена Великих, так мы называли учеников Духов—Хранителей..

А на доске были нарисованы точки и черточки…

Звяканье оружия и голоса выдернули меня из сна. Третий обход стражи. Лежи теперь до восхода.

В Ялгаре был обычай — стража три раза за ночь бренча оружием и громко разговаривая обходила город, чтоб все слышали, что их охраняют. Местные были привыкшие и спали дальше как младенцы, а я с раздраженьем на каждом обходе просыпалась. Когда могла заснуть, а когда пялила глаза в темноту.

Вот и сейчас, лежала и обдумывала сон. Учитель рассказал про Великих, вот только язык их у нас никто уже не знал. А в мире Лигориуса его даже изучали. Может Лигориус — Великий и сам это не помнит? Потом вздохнула, вспомнив перевод — придется мне все-таки с Идманом этим знакомиться, и еще что пострашнее— в дом колдуна лезть.

Утром, оказав посильную помощь всем кто в ней нуждался ,и аккуратно узнав, где находятся эти проклятые конюшни с Идманом — ох как же мне не хотелось в это впутываться — я с тяжелой душой отправилась на знакомство с местным сумасшедшим.

Шла и думала, что там народа—то, наверное, много работает, как же я мальчика—то узнаю. Но беспокоилась об этом зря. Стоило лишь войти в конюшню, как я наткнулась на сидевшего на корточках растрепанного подростка с закрытыми глазами. Прислонившись ухом к стене, он прислушивался. Народа здесь не наблюдалось и я, тихонько подойдя к мальчику, тоже прижалась ухом к стене.

— Устал, — повторила я за голосом. — Хочу спать.

Мальчик вздрогнул, и открыв глаза подскочил ко мне:

— Ты их тоже слышишь? — в его черных глазах одновременно светилось и недоверие, и надежда.

Я оглянулась, и убедилась, что нас никого не видит, кивнула.

— Вот, а мне никто не верил! Смеялись надо мной! Пойдем, всем расскажем! — затараторил он, хватая меня за рукав.

— Идман, нет, — твердо сказала я. — Никуда мы не пойдем. Никто нам не поверит. Давай попробуем сами разобраться.

Он с лихорадочным блеском в глазах, помедлил, потом согласился:

— Наверное, ты права. Я в этом городе все стены послушал, только в одном месте громче всего.

— В доме колдуна, — продолжила я.

— Да! Ты уже знаешь?

— Знаю, — тоскливо вздохнула я, как же мне не хотелось туда лезть, но и находящихся внизу было жаль, и против Великих этих идти не хотелось. Не зря видимо монета ко мне попала. Прав Кузай — опять вляпаюсь в приключения по самое не хочу. — Нам туда ночью надо будет идти, чтоб никто не видел.

— Ночью? — дрожащим от страха голосом переспросил Идман. — Там же темно.

— Свечу возьмем, — буркнула я. — Мне что ли не страшно? Еще как! И кстати, меня Анелиной зовут, не Линкой, а Анелиной, понял?

— Хорошо. Анелина. — послушно повторил он.

— Идман, ты же язык животных понимаешь?

— Да,а как ты узнала? — посмотрел он растеряно.

— Судя по этому— там явно не люди внизу.

— А кто? Они так грустно просят их отпустить.

— Небеса его знают. Жаль их очень. И судя по всему только мы им и сможем помочь. Ладно, пойду я. Значит после третьего обхода стражи, встречаемся около черной двери. Только возьми что-нибудь чтоб доску отодрать.

Мне показалось, что он сейчас откажется. Моя идея была настолько безумной, что любой нормальный человек и сам бы не пошел, и меня бы отговорил. Вот только Идман не был нормальным, не был таким, как остальные люди этого города.

— Ты знаешь, мама перед смертью сказала отцу, что я отпущу всех. Но он подумал тогда, что она бредит. – Глаза Идмана заблестели.

— Видимо не бредила, – сказала я, а потом подумала.— самим бы живым выбраться оттуда.

Дождавшись третьего обхода, я тихонечко вылезла в окно и крадучись отправилась к дому колдуна, где, стуча зубами то ли от холода, то ли от страха, ждал Идман со связкой свечек и какой-то железякой, видимо чтоб доску отдирать.

Пора. Сердце колотилось так громко что казалось стража услышит и вернется. Идман освободил проход. На минуту мы замерли перед дверью, собираюсь с духом, и я напоследок снова пробежала глазами по таинственной надписи.