Глава 5. Опасные улицы Умета.

А Каритон вообще передумал ехать по дороге. Бывший покупатель его товара предложил доставить его в Умет за несколько дней до ярмарки на корабле, всего лишь за десятую часть продукции да захватить обратно. Ну прибудет Каритон на ярмарку чуток пораньше. По поставщикам пробежится заранее. Торговец выдохнул, когда понял, что не надо мучиться с кормежкой лошадей и арендой конюшни, да и на постоялые дворы не надо тратиться по дороге. Повеселел и уже не особо жалел, что поддался слабости тогда на рынке и согласился взять с собой эту девчонку

Начиналось все прекрасно. Поселились мы в Умете в прекрасном трехкомнатном флигеле на втором этаже, с окнами на милый дворик с садиком. Нас хотели поначалу засунуть в гостевые комнаты прямо напротив конюшни, но хвала торговцу, за монетку мы избавились от такой чести. Я и Каритон получили по маленькой, но отдельной комнате, не то что на корабле за ширмой слушать богатырский храп трех помощников.

А потом все пошло для меня наперекосяк, потому что у дядюшки Каритона организовалась столько дел, что на меня времени совсем хватало. Первый день я вообще просидела в своей комнате, и чуть с ума не сошла от безделья. На второй день, за завтраком, после того как я стала возмущаться, вскакивала, гневно на него смотрела и показывала рукой на выход. Торговец укоризненно на меня посмотрел:

—Милая девушка, дело в том, что в этом консервативном городке, незамужней девушке не рекомендуется одной показываться на улицах. А я совсем не хочу таскать тебя за собой на переговоры, помощники же , сама знаешь, заняты подготовкой товара.

И толку тогда что я сюда приехала, получается не было никакого, сопровождать торговца на встречах и сидеть как восточный болванчик целый день в разных лавках совсем не входило в мои планы.

Поэтому на третий день я упрямо замотала головой на предложения пойти с ним или посидеть у себя. Каритон прямо растерялся, увидев, как я решительно встала и помахав ему рукой, гордо вышла из таверны, одна. Еще и серые одеяния сменила на новое зеленое платье, купленное мне еще в Инсаре добросердечными жителями..

Торговец небось уже сто раз пожалел, что поддался эмоциям и взял меня с собой. Думал — немая и слово поперек не скажет, проблем не будет. Наверняка переживал, что если со мной что случится, ему отвечать придется.

Впрочем, долго о продавце я не думала, шла, разглядывала город, и понимала, что он мне совсем не нравится.

Растянутый по сторонам, выстроенный из черного камня, он создавал довольно мрачное впечатление. Добавляла угрюмость и вечно стоящая здесь сырость и ночные туманы, разгоняемые светом фонарей только около домов зажиточных граждан. Что поразило, то что герб Умета был заключенный в круг летящий дракон. Странно, почему горожане выбрали символом именно это существо. Изображения с ним висели везде, на домах и воротах. Каритон, увидев раз мое удивление, сказал:

- А что, символ мудрости и величия. Дракона изначально на герб поместили , лет триста назад , когда Умет только строился. Только в такой дождливой местности надо было не летающего а водоплавающего выбирать. Такую гнетущую погоду мы и застали в первые дни после прибытия. Солнечные дни считались в этой местности за счастье и радовали редко, но вроде должна была на недельку другую установиться хорошая ясная погода. Видимо быстролетным ветрам, несущим тучи с моря, до смерти надоедал этот зарастающей черной плесенью город, и они уносились к другим далеким берегам. А уметцы выдыхали, пользуясь этой счастливой возможностью, чтобы устраивать свадьбы и ежегодную ярмарку.

Так как это был крупный портовый город, в котором всегда водились деньги и желающие их украсть, зажиточные дома стояли чуть поодаль от центра, были обнесены высокими каменными заборами, за которыми бегали, перегавкиваясь, здоровые злые псы. С десяток улиц, предназначенных для телег и экипажей, были широкие, выложенные булыжником, и вели к центральной площади, на которой стояла ратуша, дом мэра и основные магазины. В основном же Умет пронизывался узкими улочками, заросшими деревьями, с текущей по бокам грязной водой и бесконечными лужами.

Хорошо, что наш временный дом находился на полпути между зажиточным центром и бедными окраинами.

Но погода наконец наладилась, солнце стало радовать нас теплыми лучами, и город изменившись, обрел краски.

Ярмарка, надо сказать, украсила город, он расцвел яркими шатрами и подмостками для бродячих артистов и циркачей. То, что я якобы немая становилось для меня обременительным, ходить и спрашивать я не могла, оставалось лишь выглядывать цыганку с вороном. За день я так находилась ,что уснула только голова коснулась подушки.

И что было удивительно, что в Умете мои блеклые сны с таинственным миром и обитающей там душой, здесь тоже стали ярче, и начали потихоньку окрашиваться еще в малозаметные, но цвета. Когда я сказала об этом моему Другу, он задумался, а потом сказал:

—Да, а еще мой остров увеличился. Появились новые цветы, и я вспомнил их аромат. Мне кажется это случилось потому что ты стала ближе.

Я огляделась более внимательно, стали проявляться не только цвета. Его мир-остров висящий в серой мути, с кусочком неба в самом деле чуть раздался во все стороны, и на границе в самом деле появились невиданные мной раньше невысокие кусты с бутонами.

— Это чудесно. А что ты еще вспомнил?

— Войну, — грустно прошептал голос. — Боль, страх, злость, горе, смерти и камни. Странные, совсем небольшие, с перепелиное яйцо, темно-красные с огненной искрой внутри. И блеск черного серебра.

Столько печали сквозило в его голосе, что если бы это было возможно, я бы его обняла, но я могла только сказать, вздохнув:

— Мне жаль.

И меня как всегда резко выдернуло из его сновидения, и погрузило в мое собственное. Приснилось мне, что я с черным вороненком на плече бегаю по лугу за бабочками. Он цеплялся коготками за платье и расправлял крылья стараясь удержаться, когда я прыгала и кружилась. Одуряюще пахло луговыми цветами. По небу проносились белоснежные горы облаков. Оперившийся птенец еще не умел летать, и я, подбадривая его, подбрасывала в воздух, радуясь его первым неуверенным полетам.

А потом появился страшный человек, высокий, в длинном черном плаще с маской, закрывающей пол лица. Я смогла увидеть только жесткие голубые глаза. Он сделал какой-то знак руками, и последнее что я помню, как со слипающимися от внезапного сна глазами падаю на траву, прижимая к своей груди голосящего вороненка.

Проснувшись, как всегда долго осмысливала ночные сновидения. Ворон, я обязательно должна его найти, это ниточка, связывающая меня с прошлым. Не время отдыхать, и я не завтракая ушла в город.

Пробовала я цыганку искать на пристани, единственном месте, где уважаемые горожане, в лучших нарядах, показывающих их благосостояние, совершали с семействами променад. Здесь тоже хватало и бродячих актеров, и попрошаек. Гуляющие здороваясь и расшаркиваясь друг с другом, останавливались поговорить около палаток со сладостями и напитками.

Вот там-то аккурат в первый день ярмарки у меня и случилось две встречи. Заглядевшись на выступающего клоуна с собакой, я врезалась в молодого высокого черноволосого мужчину с немного восточной внешностью. Я хотела молча знаком извиниться, но замерла, увидев его черные изумленные глаза. Я вопросительно на него посмотрела, а он, сощурившись, обвел меня пристальным взглядом, поклонился и ушел. Странный какой-то, и мне почему-то показалось, что он меня знает. Когда я оглянулась, он уже исчез в толпе.

Задумавшись о этом человеке, я практически дошла до порта. Здесь тоже хватало прогуливающихся, но это была уже публика попроще. Может я и еще думала бы о незнакомце, но внезапно оцепенела от ужаса, чуть не столкнувшись с моим главным кошмаром.

Тот самый шут с огромным синяком под глазом, хромающий опираясь на палку, торопливо ковылял по пристани, и внимательно рассматривал пришвартованные суденышки, как бы ища конкретное. Меня спасло от неожиданной встречи только то, что он кого-то разглядел и не обращая внимание на окружающих, начал размахивать руками.

Я стремительно спряталась за палаткой со сладкой водой и стала наблюдать. На зов моего старого знакомца выглянул здоровый волосатый мужик с нависшими над глазами широкими бровями. Воровато оглянувшись он сошел на пристань и они принялись что-то тихонько обсуждать. Шут при этом бурно жестикулировал и постоянно куда-то показывал. Его собеседник о чем-то переспрашивал, на что циркач так кивал головой, что мне показалась что она у него отвалится ненароком.

Мне очень хотелось верить, что эти товарищи прибыли сюда не по мою душу. Мало ли чем можно поживиться в таком большом городишке, да еще во время ярмарки. Но зерно страха поселилось в моей душе, все-таки тогда он три дня болтался в Инсаре, о чем-то выспрашивая и рыбака, и торговку. Мог он быть послан пиратами за монетой? Да легко — слишком мутный и пронырливый был мужичок. Настоящая крыса.

Понаблюдав, как в карман шута перекочевала серебряный кругляш, и он радостно по крысиному оскалился. А я дождалась, когда они разойдутся пошла в гостиницу.. Конечно я испугалась, в глазах до сих пор стояло его перекошенное от злости лицо и приказ раздеваться. Что ж делать? Прятаться? Но я же сюда не сидеть в комнате приплыла. Поежившись, я побрела в сторону ярмарки. Почему-то меня стало преследовать ощущение пристального внимательного взгляда, но оглядываясь, я никого не замечала.

Народу на ярмарке было много. Веселье било ключом. Потихоньку напряжение стало отпускать меня, и я улыбаясь стала глазеть на фокусников и разглядывать товары.

Удивили меня шерстяные ковры в одной лавке. На голубом фоне как живые были изображены парящие драконы. Когда я, не удержавшись, погладила плотный ворс, рядом возник старый словоохотливый торговец. Видимо покупателей было мало и он, заскучав, ухватился за меня, чтобы просто поболтать:

— Вам понравились драконы, госпожа? Мой прадед говорил, что они частенько залетали раньше к нам через волшебные врата. И представляете, мальчишкой он сам однажды в другой мир заглянул, и соткал потом ковер с их миром. Это теперь наша семейная традиция — изображать драконов. Хотите приобрести?

Я с улыбкой, отрицательно покачала головой. Внезапно неподалеку я услышала:

— Рихтер, Рихтер, мой единственный друг.

Я вздрогнула и, раздвигая толпу, быстро пошла, на крик ворона.

Около разноцветного шатра, перед маленьким древним столиком на ободранном кресле сидела цыганка довольно преклонных лет. Яркий красный платок с синими цветами подчеркивал ее седые растрепанные волосы. А рядом на массивной деревянной стойке сидел черный ворон, пристегнутый к ней тонкой цепочкой. Я медленно, с бьющимся сердцем подошла, не отводя глаз от птицы:

— Ангелина, бедная Ангелина! — заорал он. Я улыбнулась. Я нашла тебя, мой друг из прошлой жизни.

— Ты ему понравилась, — усмехнулась цыганка. — Иди, золотая, погадаю.

На ее изрезанном морщинами лице появилась кривая улыбка, когда она окинула меня слегка равнодушным взглядом. И не ожидая от меня согласия, привычно раскинула на столики свои старые карты. Потом резко склонилась над ними, что-то забормотала, провела неверяще над потрепанными картинками рукой и вскинулась, с ужасом смотря на ворона:

— Ты позвал ее, мерзкая птица! Зачем ты ее позвал?

И переведя на меня остекленевший немигающий взгляд, глухо забормотала:

— Смерть стоит за твоим плечом, моя смерть, уходи слышащая!

И закричала уже цыганам:

— Прогоните ее!

Несколько смуглых мужчин стали молча надвигаться, и мне сделалось мягко говоря не по себе. Успокаивающе я вытянула вперед руки и попятилась. Пятилась до тех пор, пока не смешалась с толпой. И только тогда выдохнула.

Первое, что мне нужно — успокоиться. А потом подумать, что делать. Я уже кляла себя за то, что притворилась немой, этим решением загнав себя в ловушку, ведь теперь не объяснишь и не спросишь ничего. Мне пора придумать, как заговорить.

С этими мыслями я вернулась домой, просидела на ужине, ковыряясь вилкой в тарелке, ничего толком не съев, и с ними же ушла спать. Только сон никак не шел, еще и полная луна светила как яркий фонарь. Так и бродила по комнате не раздеваясь.

Может погулять на заднем дворике, наши окна как раз на него выходили. Уютный, с небольшим огородиком и яблонями, он так и манил своей вечерней прохладой. Не меня одну правда, сама была свидетелем, как наша пышка-подавальщица два дня назад запускала через маленькую калитку своего воздыхателя, и они долго ворковали на скамеечке, под раскидистым деревом.

Я тихонько вышла из дома, чтоб никого не разбудить и на цыпочках перебралась через двор. Присела на лавочку и, заслушавшись пением ночных птиц и кузнечиков, я даже чуть задремала.

Проснулась резко, от вскриков доносившихся из нашего флигеля. Там, где жил Каритон с своими ребятами зажглась свеча и быстрые тени замелькали по комнате. Недоумевая я поднялась со скамейки и пошла под окна. Вдруг свет загорелся и в моей комнате. Видимо обнаружив пустую кровать, кто-то в белой рубахе, выглянул из окна. Лунный свет осветил человека и я узнала собеседника шута в порту, а в его руке был отчетливо виден нож, покрытый бурыми пятнами.

Застыв от ужаса, я смотрела на него, не в силах ни закричать, ни двинуться. Луна не только показала мне ночного гостя, но и в то же время предательски осветила и меня. Волосатый шипя выругался и стал вылезать в окно, случайно скинув стоящий у меня на подоконнике горшок с полузасохшим цветком. Он шмякнулся на землю совсем рядом за мной, осыпав ноги керамическими осколками и комками земли. Это мгновенно привело меня в чувство, я выдавила вопль полузадушенного котенка, развернулась и подхватив пышную юбку, бросилась к выходу.

Казалось мое тело зажило своей жизнью, ноги понесли к калитке, руки дрожа откинули крючок, и выскочив со двора, я помчалась по ночному городу. Я уже решила, что мне повезло и я смогла вовремя убежать, но за спиной послышался топот башмаков. Сколько человек гонится за мной я не понимала. Судя по силуэтам в окнах, убийц было несколько.

Слезы полились ручьем, вспомнив о вскриках во флигеле. Бедный дяденька Каритон и несчастные его помощники. Их наверняка зарезали. Узкий проулок кончился и меня вынесло на маленький пятачок, с расходящимися тремя улицами. Легкие разрывало от бега, а еще и слезы затуманивали зрение. Мне требовалась малюсенькая передышка. На секунду остановившись и поняв где я нахожусь, молнией метнулась к стоящему сбоку огромному разлапистому дереву. Собаки залаяли по дворам:

— Чужие, чужие!

Задержав дыхание, я спряталась в густой тени, молясь чтобы луна наконец спряталась в облаках. Топот послышался совсем рядом, потом кто-то тихо скомандовал:

— Ты туда, ты в эту сторону, а я по этой улице!

Опасность, ночной мышью кружила надо мной.

Через минуту, когда преследователей перестало быть слышно, я осторожно вышла из-за дерева, казалось я уже в безопасности. Но из-за света подлой луны, оказалась как на ладони, потому что опять услышала топот и увидела быстро приближающийся силуэт бандита с ножом в руках.

Я помчалась назад по узкому переулку откуда выскочила. Приходилось на бегу перепрыгивать лужи и уворачиваться от нижних веток. Одна так больно стегнула меня по лицу, что слезы теперь потекли не только от горя, но и от боли. Я слышала, как бандит настигал меня. Его яростное дыхание казалось раздавалось у меня прямо за плечом.

На улице, куда я выскочила, стояла груженная камнями, телега. Лапище преследователя мазануло меня по спине, но я в последний момент вывернулась и отпрыгнула в сторону. Волосатый не успел отскочить и врезался в спасительную для меня телегу со всего размаху. Послышалось сдавленное ругательство. Этот маневр подарил мне пару секунд. Луна наконец то спряталась, и я, не разбирая дороги, мчалась по лужам, один раз за что-то запнувшись и чуть не покатившись по мостовой.

Уже заплетающиеся от усталости ноги вынесли меня на окраину города, к шатрам бродячих артистов, где среди них спряталась и палатка цыганки. Чуть вдалеке жглись костры и гремели гитары, но туда я уже не успевала. Не соображая, я побежала к шатру гадалки. С разбегу ворвалась я в шатер. Старуха стояла посередине своего небольшого жилища и как будто уже ждала меня. Абсолютно спокойная, как статуя, она держала в маленькой сморщенной руке изогнутый кинжал. С какой-то каменной обреченностью она кивком приказала мне спрятаться за ее спиной. Метнувшись за нее, туда где стояла большая клетка с вороном я увидела, как она встретила ворвавшегося за мной бандита резким ударом в грудь. Острый кинжал глубоко вошел ему в тело, но это не спасло защитившую меня женщину.

Когда я, сжавшись от ужаса, скорчилась в углу ,волосатый, одной рукой схватил старуху за горло, а второй начал наносить удары ножом. Цыганка повисла, хрипя, а потом затихла Бандит отшвырнул неподвижное тело, и выдернул из своей груди кинжал. Его белая рубаха сразу пропиталась кровью. Волосатый шатаясь, пошел на меня, сипя на ходу:

— Монету! Отдай монету!

Я лихорадочно оглянулась. Увидев стойку, на которой днем сидел ворон, схватила ее, и вскочив — ударила со всего размаху убийцу по голове. Силы, как и кровь, видимо покинули его тело, и он медленно завалился на бок.С широко открытыми глазами, цыганка лежала изломанной старой куклой. Я села рядом на земляной пол, закрыла лицо руками и заплакала.

А неподалеку цыгане тоскливо пели свои песни. Про жизнь и смерть, любовь и ненависть и про начертанную небом судьбу, которую ты не в силах изменить. Обессиленная физически и морально, я обхватила руками колени, положила на них голову и заснула тяжелым беспокойным сном, перенесшим меня к Другу.

Мир покрывающийся нежными красками, встретил меня белыми пушистыми облаками на нежно голубом небе.

— Где ты? Эй? Ну где же ты? — кричала я.

— Ангелина, я всегда здесь. Что-то случилось? — тревожно спросил голос.

— Да, — и зная, что наши встречи длятся только минуты, я, захлебываясь от эмоций, быстро рассказала о происшедшим за эти длинные-длинные сутки.

— Тебе нельзя возвращаться, не в таверну, не в Инсару, — только и успел тревожно сказать Друг, как меня перенесло в свой сон.

А снилась мне та самая комната, с решеткой на окне, которую я уже видела. Рихтер вышагивал по своей жердочке, а напротив него сидела за столом я и выводила пером слова. Худой немолодой человек, со светлыми волосами и печальными голубыми глазами диктовал мне предложения из учебника. Проверив написанное, он грустно вздохнул, нервным движением поправил свой шейный платок и сказал:

— Вы добрая старательная девочка, Ангелина, и мне очень жаль, что Вы находитесь здесь.

— Тогда помогите мне, — сказала я шепотом и умоляюще посмотрела на него.

— Не могу, — печально покачал он головой, пряча глаза. — На мне клятва верности, если нарушу — умру от проклятия белой смерти.

— Такое разве существует?

— Да, это когда кровь медленно превратится в снег и разорвет мое глупое человеческое сердце…