Глава 6. Жизнь в таборе.

Меня выдернул из сна громкий крик. Я вздрогнула и быстро села, лихорадочно озираясь. Молодая цыганка с жалобным криком, рыдая, упала на грудь убитой. В шатер за ней вбежали сразу несколько мужчин, и на секунду замерев, бурно о чем-то загалдели на своем, склонились над мертвым бандитом, показывая то на кинжал цыганки в груди, то на разбитую голову и валяющуюся рядом деревянную стойку.

А я смотрела на это отстраненно, как будто меня здесь и не было. Перед глазами промелькнул мой сон с учителем. И я поняла чей почерк был на подброшенной мне в карман платья записке, и также вспомнила где и когда видела этого грустного человека — в тот первый день в Инсаре. Только тогда он был белее снега и с навечно застывшей умиротворенной улыбкой. Мой учитель. Все-таки он каким-то образом смог помочь мне и поплатился смертью за нарушение клятвы. Слезы наполнили мои глаза.

С трудом встав, не обращая внимания ни на что вокруг, медленно подошла к клетке с вороном.

— Ангелина, бедная Ангелина, — заорал он.

— Ну здравствуй, Рихтер. Вот я и нашла тебя. — Грустно улыбаясь, открыла клетку и подставила руку.

Ворон сразу залез на нее и вальяжно стал чистить иссиня-черные перья, периодически вскидывая голову и посматривая на меня круглыми глазками-бусинками. Я осторожно, с нежностью погладила его по голове. Приподняв лапку, он небрежно почесал себе шею. На его ноге было надето широкое железное кольцо для цепочки. Я пригляделась, а потом осторожно его покрутила и подвигала вверх-вниз. Снизу из-под кольца показался уголок белой ткани. Аккуратно потянула за него и вытянула намотанный на лапку лоскут тончайшего белого шелка. Посадив Рихтера себе на плечо, я бережно развернула послание из моего прошлого.

Дорогая Ангелина, я надеюсь, что именно ты читаешь это письмо. Я попал под клятву к этому человеку из-за того, что просил вылечить свою дочь от хромоты. Но к сожалению, это не принесло ей счастье и в последствии она спрыгнула со скалы из-за несчастной любви, но речь не о ней.

Он похитил тебя как еще двух девушек. Я не знаю имен этих несчастных, и клятва мне не разрешит написать откуда вас выкрали. Скажу только, что вы все из одного места и связаны рекой. В день перед шестнадцатилетием над каждой будет проведен ритуал по стиранию истинной памяти, чтобы потом через неделю наложить ложную. Что стало с остальными несчастными — не знаю, я был только твоим учителем долгих два года. И я понял какая ты милая, чудесная девушка, поэтому решил сделать все возможное, чтобы как-то исправить то положение, в которое ты попала. Недельный промежуток между ритуалами поможет мне воплотить задуманное. Прощай, милая. Желаю тебе обрести свое счастье.

Перечитав еще раз, я стояла, тупо уставившись в одну точку, когда кто-то тронул меня за плечо. Я вздрогнула и повернулась так резко, что бедный ворон чуть не слетел с плеча. Перед мной стоял невысокий, еще крепкий пожилой цыган, с мрачным тяжелым взглядом и чертами лица очень напоминающими погибшую гадалку.

— Здравствуй, слышащая. Я цыганский барон, а бедная Роза была моей сестрой. — И он кивнул на мертвую женщину.

Вначале я хотела просто молча поклониться, но потом вздохнула и прошептала:

— Здравствуйте. Простите, что все так произошло. Я не хотела…

«Барон».

Я минуты две пристально смотрел на молоденькую осунувшуюся девочку и вспоминал. Вчера сестра, прибежала ко мне очень взбудораженная:

—Девчонка приведет за собой мою смерть, надо что-то делать. —Она раз за разом раскидывала карты и выходило только одно — гибель.

Роза решила посмотреть, а что будет если она сейчас уедет.

— Мир велик и место старой цыганке где-нибудь да отыщется, —бормотала она, но как только стала мешать старую колоду — закричала от боли, схватившись за горло. Я бросился тогда к ней, а Роза охая, вытащила из-под одежды медальон, который раскалился как уголек. Взглянув на него, она побледнела, вспомнив, как он ей досталось, и украшение внезапно опять стало самим собой.

Маленькой девочкой получила она его от старика, проезжающего на повозке мимо их табора. Остановившись около чумазой цыганочки, игравшей в тряпичную куклу, он спустился и, присев перед ней на корточки, протянул украшение на обыкновенной веревочке и сказал:

— Медальон поможет тебе стать великой гадалкой, но за все надо платить. Через много лет, ты поможешь девочке, которая придет к тебе за своей птицей. Бегство, если решишься -сведет тебя с ума и все равно приведет к смерти.

. Выплакав свой страх, сестра наконец успокоилась и сказала твердым голосом:

— Брат, пусть все будет идти как должно, но я смогу только на время задержать зло, охотящееся за ней. Помоги слышащей, когда меня не станет. Придешь ко мне в шатер только на рассвете.

И теперь я должен выполнить ее желание -помочь девочке, которая принесла смерть в мою семью. Я тяжело вздохнул:

— Тебе нельзя возвращаться к себе. Роза просила за тебя. Останешься пока здесь.

Я, вспомнив слова друга и то что оставшиеся бандиты наверняка ищут и меня и волосатого, согласно кивнула.

— Мои девочки перекрасят тебя и переоденут в цыганскую одежду. Потом от наших не отходи ни на шаг. За тобой моя племянница будет смотреть.

— Хорошо. Спасибо вам. И еще я хотела узнать про тех людей с кем я приехала. Мне хотелось бы узнать. — Я наклонила и втянула голову в плечи и прошептала практически не слышно на одном дыхании. — Может быть они все-таки живы.

Цыган вздохнув кивнул:

— Девочка, у таких. — показал он рукой на волосатого, — раненых не остается, но я отправлю людей узнать.

Он что-то сказал на своем и смуглые парни, подталкивая меня в спину в нужном направлении повели между шатров. Далеко не все были рады девице, приносящей смерть сородичам и только приказ барона спасал меня от расправы.

Шатер был забит сундуками. На одном побольше лежал тонкий тюфяк с одеялом и подушкой.

Пока меня превращали в цыганку, переодели в яркие одежды с тремя широкими цветастыми юбками и зеленую блузку в несусветный красный горох, и намазали какой-то вонючей черной краской волосы, дергая при этом их немилосердно, я размышляла о письме. Надо узнать через какие северные княжества протекает река, и у каких князей пропали дочери.

Может и хорошо, что я попала к цыганам. Они бродяги и мне ничего не помешает искать семью, главное, чтоб нам по дороге было.

Напоследок дав умыться морковным соком, и закрасив брови углем, девушки сунули мне в руки осколок зеркала. Мама дорогая, на меня смотрела желтолицая с чернющими волосами цыганка, только серые глаза выбивались из образа.

— Щурься, если заметишь, что на тебя пристально смотрят, — посоветовала Радка, самая бойкая и смешливая, та самая племянница. Она, как и другие, поначалу злобно шипела сквозь зубы и норовила толкнуть, как бы ненароком. И только когда я не выдержав, с силой схватила ее за руку притянула к себе и смотря ей в глаза медленно сказала: “Тронешь еще, убью как того бандита”, перестала сильно донимать меня.

У меня стали прорезываться зубы. Судя по единичным детским воспоминаниям, я была тепличным цветочком, добрая хорошая и послушная девочка, но сейчас, чтобы выжить начала защищаться.

Об этом и о письме я рассказала Другу ночью. Его мир снова увеличился, теперь он был раза в два больше. И цветы здесь стали распускаться огромные белые. Не была бы голосом подошла бы и понюхала. А так мы как два духа прогуливались над ними и любовались. Про себя я подумала: ”У нас прямо свидание настоящее”. Мы разговаривали о моем изменении, и внезапно мне в голову пришла мысль.

— Знаешь, а вот не хочу быть больше Ангелиной, после того как мне стерли память — я уже не она. Да, какие-то нормы и правила у меня явно в крови, но я же чувствую, что стала другой.

— И какое ты хочешь имя, измененная ты моя? — бархатно рассмеялся Друг.

— Анелиной. Мне кажется, что такое имя придаст мне силы.

И вдруг Друг замолчал и потом порывисто сказал:

— Анелина, я вспомнил свое имя. Меня зовут Лигориус…

— Красивое и необычное имя Ли-го-ри-ус!

А потом я попала в свой сон. В этот раз я скакала на пони с кем-то наперегонки через редкий лес. Весело смеялась и уворачивалась от веток, а потом услышала отцовский голос:

— Малышка ты выиграла. Остановись, там дальше обрыв.

Я придержала пони, и не оборачиваясь, подождала остальных всадников после чего все вместе медленно подошли к краю. Перед нами было бескрайнее синее море, а справа вдалеке бросал свои воды с огромной скалы переливающийся на солнце водопад, и вливал их бурным потоком в море. Я заворожено смотрела на это буйство природы.

— Папа, а там тоже наши владения?

— Нет, солнышко. Наши заканчиваются здесь, а берег и водопад принадлежат уже другому княжеству. Кстати там после смерти мужа правит мать Захель…

Открыв глаза, я долго обдумывала все что мне приснилось, а еще счастливо улыбалась, меня грела фраза “измененная ты моя” и я продолжала слышать бархатный смех Лигориуса.

Мечтания нарушила молоденькая цыганка, позвавшая меня в шатер к барону. Я вошла, и остолбенела поначалу, чуть не ослепнув там от большого количества золота на ткани обтягивающей стены.. Все мерцало и светилось при свете массивных канделябров. Очень дорогая ширма с павлинами и восточными красавицами вероятно загораживала кровать. А в центре шатра стояло кресло, я даже бы сказала трон, в котором утопал брат погибшей гадалки. Радка уже была там и недовольно на меня посматривала.

Барон, не здороваясь, мрачно поднял на меня черные глаза и сказал:

— Твои сопровождающие мертвы. Это раз. Второе — тебя ищут все, кому не лень: стража, бандиты и еще кто-то. Обещают за твое местонахождение большую награду. И третье, я отвечаю за табор и не хочу навести на него беду. Через неделю после ярмарки ты должна покинуть нас. Мы в одну сторону, ты в другую. Скажешь куда тебе надо и Радка с парнями отведет. Я выполню волю сестры и буду чист перед небом.

И не ожидая от меня ответа, знаком приказал покинуть шатер.

Ну и за то спасибо. Надо бы только понять куда мне надо. Я же не знала, в какую сторону двигаться. Спросила вчера у Радки есть ли какие книги, рассказывающие про семейства княжеские, так она только плечами пожала:

— Хей, да я князьев настоящих не видела никогда, а ты меня спрашиваешь, где про них прочитать, не знала и знать не хочу. — И пошла, покачивая бедрами к молодому, дремлющему, закрыв глаза цыгану.. Спросила его о чем-то воркующим голосом, но тот даже глаза не открыв, что-то буркнул. И девушка, рассерженная таким отношением, недовольно посмотрела на меня, поджав губы, как будто это я была в этом виновата и ушла.

На этом мои расспросы и закончились. Через день, затерявшись в толпе шумных ярких цыганок, я с Рихтером на плече бродила с ними по ярмарке, как вдруг почувствовала буравящий спину взгляд. Осторожно оглянувшись, оглядела толпу и опешила. В шагах пяти от нас стояла совсем седая женщина с пронзительными черными глазами и злобно смотрела на меня. Ее тонкие губы что-то нашептывали.

Тут ворон забился на моем плече с криком: «Рихтер, Рихтер, мой единственный друг». В его мыслеобразе я уловила жуткий страх и воспоминание о том, что чья-то рука тянется к его шее, чтобы сломать. С карканьем он расправил черные крылья, кружа поднялся над толпой и улетел. Я отчаянно стала кричать, чтобы он вернулся, но ворон исчез за сланцевыми крышами домов. На нас стали оборачиваться люди и цыганки испугавшись такого пристального внимания, быстро увели меня с ярмарочной площади. Я оглядывалась, пытаясь еще раз увидеть ту загадочную старуху, но она исчезла, как сквозь землю провалилась.

А ворон так и не вернулся, хотя я ждала его, сидя около шатра до темноты, и потом долго ворочалась, прислушиваясь.

Сон напал на меня неожиданно и перенес в милый моему сердцу мир. Серый туман клубился неподалеку, а над цветами я увидела бабочку.

— Лигориус, мой ворон улетел. Представляешь — испугался какую-то старуху и улетел, — печально вздохнула я.

— Что за старуха?

— На ярмарке,. женщина, странная такая, я еще решила, что он немного не в себе, но одежда на ней была приличная и украшения, мне кажется, дорогие. Из такого черного-черного металла. Серьги и обруч с темно-красным камнем. Очень красивые. Я таких раньше ни у кого не видела.

— Сама тебя старуха тоже испугала?

— Нет, она такая непонятная, и так смотрела на меня, как будто узнала меня. А ворон ее точно знал, и испугался. Мне так жаль, что он улетел.

— Не печалься, иногда самые плохие события приводят нас к чему-то хорошему. Может быть, ворону пора была улететь на волю.

— Наверное.

— А может быть, ворону, как и мне, не нравится черный металл, — прошептал Лигориус – Почему-то я ненавижу черный металл.

В следующий момент я опять маленькая оказалась в библиотеке со своим отцом. Мы сидели на мягком кожаном диване и на коленях у меня лежала книга “История Северных княжеств”.

— Ангелина про кого ты хотела меня спросить?

— Вот про него. — И я перелистнула страницы.

Открылась картинка — через огромный светящийся круг проходит нахмуренный человек, с высокомерным взглядом, в черной вычурной одежде. На груди у него висит массивная черная цепь, украшенная темно-красными драгоценными камнями со светящимися внутри огненными искрами .

— Это что за круг, и кто этот человек?

— Это портал из магического мира. А это маг. Они лет двадцать назад частенько наш мир посещали.

— А мы к ним ходили?

— Нет, в их мире могли выжить только люди с силой, а у нас таких практически и нет. В нашем мире такой мощью обладали только Великие, в ком появилась сила Хранителей.

. Но потом у них какой-то катаклизм случился и большая часть магов перешла к нам, осела в нашем мире. Правда способности волшебные здесь очень слабеют и память у них как стерлась — толком ни рассказать ничего не могут, ни заклинания вспомнить. Кто-то обзавелся семьей и счастливо живет, даже магичат потихоньку. Я перевернула страницу и увидела картинку, где маг руками лечил лежащего в постели человека. А на следующем рисунке, человек в черном надевал кольцо с красным камнем расплывшейся в беззубой улыбке уродливой старухе.

— Фи какая страшная. А зачем он дарит ей кольцо?

— Чтобы На какое-то время вернуть молодость и здоровье.

— В подарок?

Меня ласково погладили по голове и сказали:

— Нет. Они меняли такие артефакты на черное серебро, очень редкий металл.

— Папа, а зачем им оно? Украшения делать?

Помедлив, отец ответил со вздохом:

— Я слышал, что они делали из него оружие и оковы.

В ночи я проснулась от раздающихся с разных сторон пронзительных криков и ничего не понимая, лихорадочно стала отыскивать одежду. Кое-как натянула безумные цыганские юбки, наскоро затянула на поясе и проверила на шее шнурок с монетой.

Потянуло дымом. Пожар? Вопли приближались. Я слышала женские и детские крики, и тут же грубые мужские голоса, раздающие команды. На наш табор напали? Засунув ноги в башмаки, прежде чем выскакивать, я решила взглянуть одним глазом из шатра. Руки, трясущиеся от волнения, чуть отодвинули полог.

Мне открылась жуткая картина. Несколько десятков оборванцев с ножами и факелами носились по лагерю, врывались в цыганские шатры, вытаскивали полураздетых людей, затем поджигали их жилища. Вокруг был хаос, дым, языки огня. Табор защищался как мог, кто-то дрался ножами и палками, кто-то сошелся в рукопашную, дети визжали и вцепившись зубами повисали на нападавших , женщины бросались на бандитов со спины и душили.

Тут прямо передо мной как из-под земли возникла темная фигура, отпрянув, я упала назад на земляной пол, но хвала небу, это оказалась Радка. Бросившись ко мне, схватила за руку и рывком поставила на ноги:

— Бежим, гаджо!

И потянула меня за собой с такой силой, что я думала у меня рука оторвется.

Я старалась бежать быстро, понимала, что это для меня единственное спасение. А также я догадывалась , что пришли они по мою душу. Зигзагом мечась между шатров, скрываясь в облаке едкого дыма от которого спасал подхваченный на лету и прижатый к носу подол юбки, мы прибежали к единственному зданию, находящемуся на территории табора. Стоянка цыган располагалась вокруг сарая. Ведь Вот туда-то мы и ворвались. Лошади ржали и бесновались в загонах. Пламя факелов и зарево начинающихся пожаров поминутно освещали помещение сквозь неплотно подогнанные доски. Там нас и ждал как-то сразу постаревший барон с двумя парнями. Один был тот самый , очень красивый, такой гордой знойной красотой, тот самый в красной рубахе, с которым постоянно норовила пококетничать Радка.

— Пойдешь с ними. — Он указал на парней. – И ты с ней, уведи ее к кому-нибудь из наших, — это он уже сказал Радке, потом поднял вверх лицо и закричал:

— Сестра, ты видишь? Долг исполнен. — И перехватив в руке огромный нож выскочил из сарая.

Радка с блестящими от слез глазами отодвинула в углу доски и я разглядела открывшуюся в полу дыру. Парни туда скользнули первыми, а цыганка скомандовала мне:

— Завязывай юбки узлом наверху, а то ползти не сможешь на четвереньках. Да не так, вот глупая! – И, подправив как надо, отправила меня следом за цыганами.

Мне казалось, что этот ход никогда не кончится, спину заломило, руки ноги заныли от усталости, хотелось лечь и лежать, но подгонял страх и слышащееся за мной недовольное бурчание Радки:

— Давай, гаджо, быстрее.

Я думала, что мы проползли под всем городом, а оказалось метров сто. Когда я почувствовала опять свежий воздух, правда с запахом дыма и смогла подняться на дрожащие от напряжения ноги, мне чуть полегчало. Где-то совсем недалеко слышался шум погрома и чей-то резкий высокий голос требовал привести ему барона.

Дальше наш путь шел через темные подворотни и заросшие улочки. Цыганка шла на два шага впереди, периодически знаком руки останавливая меня и следующих за мной парней, прислушивалась, выглядывала и давала отмашку двигаться дальше. Один раз мы едва успели запрыгнуть в кусты, прячась от группы бегущих на шум и бряцающих оружием стражников. В домах стали распахиваться окна, из них выглядывали разбуженные криками жители. Наступало утро и небо начинало светлеть.

— Радка, куда мы идем? — шепнула я, нагнав девушку и тронув ее за локоть.

По лицо цыганки было видно, что она хотела огрызнуться, но поймав упрямый взгляд и, поняв, что я не отстану, отдернула руку и прошипела:

— В одну деревню, за городом. Там наш рома кузнецом осел. Но сейчас уже не доберемся -рассветает — И она показала на полоску зари, разгорающейся над городом. – Надо или на время затаиться, или где-то пересидеть. Сегодня днем нам нельзя показываться на людях. — И укоризненно посмотрела на меня. — Шевели ногами, если не успеем добежать до тайного места — нам конец.

Укрылись в последний миг.

С первыми лучами солнца, как по щелчку — народ повалил на улицы, громко обсуждая произошедшее ночью. Спрятались мы в полуразрушенном домишке, с упавшей внутрь крышей, под которой можно было только сидеть или лежать. На ворохе старых одеял, видимо заготовленных заранее на крайний случай, мы и расположились. Из тайничка был извлечен бурдюк с водой и мешок с сухарями. После немудреного перекуса, цыгане что-то тихо обсуждали на своем, горько вздыхая, а бедная Радка тихо плакала, вытирая рукавом слезы.

А что я? Долгое ожидание возвращения Рихтера, короткий сон, прерванный погромом, сделали свое дело. Усталость была такая, что в голове не было ни одной мысли. Мне было только очень жаль, что так получилось с этими людьми, приютившими меня.

В первое же мгновение, стоило мне закрыть глаза, я сразу улетела к Лигориусу. И опять мы голосами летали по его миру, а я плакалась про сегодняшнюю безумную ночь. Мой друг внимательно слушал меня и ласково утешал, а потом вдруг резко сказал:

— Вот ты мне сейчас рассказывала про погром, и знаешь, а я тоже что-то вспомнил, ночь, людей с факелами, крики, стоны и светящуюся дыру, висящую в воздухе.

— Это портал, точно. Я видела во сне рисунок в книге с ним. Значит ты из другого мира! Лигориус, ты получается маг?

-Не знаю, Анелина. Может и маг.

И следующий миг, я моргнула, и открыла глаза уже в моей богато обставленной тюрьме. Я опять сидела за столом, только в этот раз ничего не записывала, а смотрела на карту, висящую на доске. А мой дорогой учитель указкой показывал линию побережье и объяснял:

— Эти места совсем не подходят для судоходства, здесь очень много подводных камней и высокий скалистый берег, который сформировался из-за постоянного северного ветра под названием бора, но вы и так должны были о нем слышать. Вы же из этих мест.

Проснувшись, как от толчка, я так резко села, что цыган, видимо в тот момент охранявший нас, даже вздрогнул, и вопросительно посмотрел на меня.

— Все хорошо. — Тихо успокоила я его, улыбнувшись. — Просто сон приснился нужный.

Я поняла куда мне надо идти. На коленях подползла к нему и спросила шепотом:

— Ты знаешь местность, куда мы идем?

Радкин возлюбленный утвердительно кивнул. Я выровняла площадку из пыли и нарисовала город в виде кружка, крестик где находилась ярмарка и изогнутую линию моря. Пометила сторону, где встает солнце.

— Покажи в каком направлении та деревня.

Цыган ткнул пальцем в точку, находящуюся примерно на северо-западе. Да, меня устраивало это направление. От деревни, где живет кузнец, я с трудом понимала, как я буду добираться в сторону дома, ведь мои проводники наверняка не пойдут дальше.

— А за ней лес? Есть ли через него дорога и много там деревень? —я шептала вопросы практически на ухо, чтоб не будить остальных.

Он, наклонившись к моей голове, начал тихо рассказывать.

— Лес, за рекой, она здесь крюк делает, вначале светлый с соснами, потом ели сплошные, буреломы и болотистые места идут. Деревня следующая только здесь. — И он ткнул в импровизированную карту. — В чащобе волки бегают, не много было, но может и расплодились. Я там два года назад был, мы с этим кузнецом в лес ходили к болотцу, камни какие-то ему нужные искали, на серых нарвались. Матерые были. Еле ушли тогда, окружили они нас, но кузнец тропку-брод знал — так и спаслись. К избушке охотничьей вышли, там и пересидели. Поплутали потом конечно.

Ему, наверное, было скучно сидеть молча и он обрадовавшись, что можно с кем-то поболтать, продолжал еще что-то мне тихо рассказывать. Я слушала, а когда подняла глаза, увидела ненавидящий взгляд Радки.

«О небо», я только тяжело вздохнула: Мне еще любовного треугольника не хватало для полного счастья.

— Я все поняла, спасибо. — И кивнув красавцу, отстранилась от него подальше.

— Радка, так как ты уже не спишь, ответь пожалуйста на один вопрос. Когда мы вылезли из потайного входа, я слышала, как кто-то из напавших на нас, приказал найти и привести ему барона.

Взгляд цыганки из ненавидящего стал озадаченным.

— Ты это точно слышала?

— Абсолютно. Поэтому вопрос: барон знает куда мы идем?

Радка покусала губы, раздумывая и смотря куда-то в сторону, потом сказала:

— Люди из нашего табора здесь осели в трех деревнях. Он знает точно, что мы пойдем к кому-нибудь из них. К кому-то конкретно не отправлял. Но ты не знаешь нашего барона! Он будет смеяться им в лицо и ничего не скажет! — закончила она пафосно.

Я пожала плечами — будем надеяться.

Когда на землю спустились сумерки, цыгане растолкали, не хотевшего просыпаться второго парня и стали осторожно выбираться из нашего временного пристанища. В эту ночь в небе появился яркий месяц. С одной стороны, нам легче было идти при его свете, но с другой и нас могли заметить издалека.

Пробирались мы все теме же узкими переулками густо заросшими невысоким кустарником. Теперь впереди крался красавчик, потом мы с Радкой и замыкающий был соня. Когда разведчик слышал что-то подозрительное, по его сигнал мы ныряли в кусты и падали на землю. Все-таки слух у него был отменный, пару раз мимо нас проходили просто загулявшие молодцы, а пару — озирающиеся группки оборванцев очень подозрительного вида.

У цыган, отнюдь не в первый раз приезжающих на эту ярмарку везде были тропочки, ходы и лазейки. Вот через такую лазейку в каменной стене мы пролезли и оказались около широкой медленной реки.

Изрядно поцарапанные в продранной одежде, мы все-таки смогли выскочить из города незамеченные.

— Нам теперь надо двигаться вверх по течению, через пару часов придем. Договоримся с дядькой и оставим там наконец тебя, — устало прошипела Радка, посматривая в спину красавчика, не будет ли он возражать. Но он даже не обернулся .

Добирались мы до деревни, конечно, не часа два, а все пять, потому что ночное светило периодически скрывалось за случайно набегавшими тучками, и идти приходилось намного медленнее. Река тихо шелестела рядом. Ее обрывистые берега заросли непроходимым высоким бурьяном, и нашей группке пришлось идти через лес. Да, он был не особо густой, но я почему-то постоянно натыкалась и запиналась о многочисленные камни, заросшие мхом, и несколько раз падала, чем вызывала тихие ругательства Радки.

У цыганского народа явно от кошек было и ночное зрение, и слух, и даже поступь – тихая, как на мягких лапках, не то что у меня. Поэтому, когда впереди появились смутные очертания домов, я еле шедшая, попросила маленький отдых, да и оглядеться не помешало бы.

Через час должно было рассвести. Небо на востоке стало потихоньку розоветь. Птицы заливались, восхваляя новый день. Потихоньку стали слышаться и голоса домашних животных. Они просыпались и сообщали хозяевам, что голодны и хорошо бы их покормить, но никто не торопился это делать. «Может еще рано?» — подумала я. И собак, вот что странно, я совсем не слышала собак.

— В деревне собаки есть? — спросила я сопровождающих.

— Да. — Кивнул красавчик, и тоже насторожился прислушиваясь. Потом он жестом позвал с собой второго парня и сказал нам с Радкой. — Сидите здесь, а мы пойдем посмотрим.

Крадучись они стали приближаться к крайнему массивному дому, стоящему прямо у реки. Цыганка, напряженно закусила губу и не отрывая глаз, следила за ними. Парни остановились, огляделись и, помогая друг другу перемахнули через высокий деревянный забор.

До нас донесся скрип открываемой двери. И потом, ничего… Минута, две… Радка еще подождала немного, потом нервно оглянувшись, с ртом, перекошенным от страха за возлюбленного, и решительно сказала:

— Я пойду туда, за ним.

Вытащила откуда-то из-под юбок маленький нож и уже сделала первый шаг к дому кузнеца, как опять послышался скрип входной двери и быстрые шаги. Мы насторожились. Калитка в заборе открылась и показался второй цыган — соня и широко улыбаясь, стал приглашающе махать рукой.

Переглянувшись со мной, Радка не выпуская ножа, спрятала руку в многочисленных складках юбки, и двинулась первая к воротам. Мы очень медленно вступили на широкий, выложенный черным камнем, двор.

Слева к забору была пристроена большая собачья будка, только животного там не было, цепь просто валялась на земле. Присмотревшись, я с облегчением не увидела следов крови. Справа чуть поодаль стояла низкая кузница, а рядом с ней виднелась еще одна калитка. «Эта ведет, наверное, на реку», — промелькнула мысль.

А парень уже шел к дому, периодически оглядываясь и продолжая нас звать за собой. Мы пошли, продолжая озираться.

Я перевела взгляд на дом. Добротный, каменный, с приглашающе войти настежь распахнутой дверью и широким крыльцом, из-под которого выглянула кошка. Серенькая, в полоску, она взглянула на меня зелеными глазами и тоскливо замяукала:

— Смерть в доме. Нельзя входить. Молоко не дают.

Я сглотнула образовавшийся в горле комок, и прошептала:

— Радка, назад, туда нельзя.

Цыганка мгновенно оглянулась, тоскливо посмотрела мне прямо в глаза, потом улыбнулась уголками губ, легонько кивнула и тихо бросила:

— Беги.

И оттолкнув, шедшего впереди цыгана, ворвалась с отчаянным криком в дом. Я, резко развернувшись, бросилась к второй калитке. Сзади раздались пронзительный визг девушки, мужские вопли и ругательства, следом послышался торопливый голос сони:

— Я все сделал как вы сказали, вы же заплатите.

А мои руки в этот момент уже рвали на себя калитку, хвала небесам — там не было навесного замка, а лишь простой кованый крючок, правда такой тугой, что пришлось бить по нему снизу кулаком. Сзади уже доносился топот с криком.

— Стой гадина! Отдай монету.

Крючок наконец-то поддался, калитка распахнулась, я выскочила на крутой берег плавно текущей реки и не сбавляя скорость прыгнула прямо в мутную буро-зеленую воду, молясь чтобы там не было мелко.

С головой уйдя под воду и коснувшись ногами дна, оттолкнулась и путаясь в тяжелых юбках хотела вынырнуть, но что-то не пускало. Я нагнувшись лихорадочно стала дергать край юбки, зацепившейся за какую-то склизкую корягу, и никак не могла освободиться.

— Какая глупая смерть. — Только и промелькнула в моей голове, когда в глазах начало темнеть.