Глава 7. Лес

И в последнюю секунду меня вдруг озарило — юбку же можно скинуть! Мгновенно отпустив несчастный подол — я рванула завязки на поясе, и выскользнула из первой юбки, и выплыв на поверхность, принялась хватать ртом воздух.

— Вон она! Прыгай! — и какая туша плюхнулась рядом со мной, окатив фонтаном мутной воды.

Я, вздохнув побольше воздуха, успела бросить быстрый взгляд вокруг и нырнула глубоко под воду. Чья-то лапища ухватила меня за край второй юбки. Молниеносно развязала еще один узел на талии, яростно брыкнула ногами, ударив тяжелыми ботинками преследователя. И оставив в его руках очередную юбку, поплыла под водой, гребя изо всех сил к обширным зарослям камыша, находившимся ниже по течению.

Как я теперь радовалась этой мутной зеленой воде, и что река в этом месте делает крюк, закрывая меня от бандитов.

Возле камышей я продышавшись полминуты, оттолкнулась от вязкого илистого дна и поплыла вниз по течению. Там виднелось несколько громадных валунов, вот за ними я и решила укрыться. Практически над камнями нависал крутой берег, поросший густым кустарником, так что оттуда меня не увидят. Главное, чтоб лодку не спустили и не стали методично все обшаривать.

Прямо за огромным валуном виднелась верхушка еще одного камня, еле выглядывающего из воды, как раз подходящего для моего укрытия. Я аккуратно залезла на него и скорчилась, трясясь мелкой дрожью от утренней прохлады и свалившихся на меня потрясений. В голову лезли мысли о цыганах. Живы ли мои спутники? Соня-то точно, что с ним с предателем сделается, а вот Радка с со своим красавчиком… Не знаю, не знаю.

Тоскливо мне стало, хоть вой, как волк. Ой, не надо про волков. Мне еще по их угодьям предстоит идти совсем одной. Я опять горестно вздохнула. Надо бы на другой берег перебраться, но не прямо сейчас — увидят, догонят. Чуть ниже река сужалась, вот в там хорошо бы переплыть. Но судя по голосам, раздающимся где-то сзади и, над головой кто-то из преследователей побежал по берегу. Вот точно лодку искать будут. Что же делать?

Осторожно выглянула из-за камня — в воде никого не было, течение лениво несло мимо меня небольшую крючковатую ветвистую ель, видимо упавшую в реку от старости.

Это был мой шанс! Немедля ни секунды, я скользнула с камня , и поплыла под водой к спасительному дереву. Спрятавшись за колючими ветками осторожно стала тянуть его к другому берегу.

Очень вовремя оно мне подвернулась. Вверху по течению послышались голоса и шум весел. Напрягаясь изо всех сил, я добралась до кустов, растущих прямо в воде, и подтянув донельзя последнюю юбку, на четвереньках быстро-быстро поползла в лес.

Услышав приблизившиеся голоса, я залегла в ямку за первым же холмиком, вжавшись в мох и даже дышать стала через раз. Мне казалось, что я вот-вот услышу возгласы: «Вот она!»

Но лодка проплыла мимо, видимо преследователи думали, что я все еще прячусь на том берегу, и у них даже мысли не возникло обшарить все здесь.

Когда голоса утихли, я расслабилась. Мне хотелось так и лежать, и не двигаться. Наступила апатия. Стало все равно найдут меня или нет. Я крепко зажмурила глаза и видимо уснула на миг от усталости.

— Анелина?

— Лигориус! Я больше не могу! За мной гонятся. Моих спутников, кажется убили. У меня больше нет сил.

— Анелина! Да! Ты устала, но еще чуть-чуть, и потом ты отдохнешь. Вставай, Анелина, беги. Ну хотя бы ради меня. Ты единственная, кто у меня есть, ты же меня не бросишь!

— Ну только, если ради тебя.

И я, открыв глаза, уцепилась за стоящее рядом деревце, кое как поднялась и, шатаясь пошла в глубь леса, путаясь в мокрой юбке и хлюпая водой в башмаках.

Мокрые башмаки до крови стерли ноги. Гнус и комары роились надо мной облаком, но я шла и шла, стиснув зубы, пока запнувшись не полетела кубарем прямо под густые ветви разлапистой ели, а там зарывшись в теплую прелую хвою я уснула мертвым сном, опять попав в мир к Другу.

Я так устала наяву, что даже во сне не могла разговаривать, и Лигориус понял это. Мы просто молчали, и хоть я его не видела и не слышала, я все равно чувствовала, что он рядом, совсем близко, мой Друг.

Проснулась я от треска сухой ветки, совсем тихого, но мне, находившейся в напряжении долгое время, он показался ударом грома. Я широко открыла глаза и напряглась всем телом. Кто-то осторожно ходил около моей ели. Тихонько подняв голову, я старалась рассмотреть нежданного гостя, как вдруг ветки раздвинулись и ко мне сунулась коричневая оленья мордашка, с удивлением разглядывающая меня черными влажными глазками. Не знаю, что меня остановило, чтобы не заорать в первое мгновенье, а потом я рухнула обратно в хвою, облегченно переводя дыхание и смеясь, ну очень забавно олененок ресницами хлопал.

Кратковременный отдых принес мне возможность мыслить. Первое, что я сделала, выбравшись из-под ели, это устроившись на стволе трухлявого дерева, осмотрела свои многострадальные ноги. Вид стертых кровавых мозолей заставил поежиться. Даже перевязывать не буду— пусть подсыхают. Башмаки придется снять и идти босиком.

А еще и есть захотелось, последний раз,сутки назад, это были сухари.

Я опять вспомнила своих спутников. Запрокинув голову, я посмотрела в синее-синее небо, и тихо сказала:

— Может вы все-таки спаслись? И теперь вместе?

Я не ошиблась в одном, ребята были вместе. Радка лежала со своим красавчиком в неглубокой могиле, наспех засыпанной землей бандитами, рядом с захороненным раньше кузнецом. Лихие люди не любили оставлять следы…

Кто-то из цыган в таборе, наверное, сообщил обо мне за вознаграждение, поэтому на нас и напали. Соня никуда не отлучался за время нашего бегства, значит засады были организованы в нескольких местах нашего возможного появления. А цыгану-предателю, скорее всего, посулили денег, в тот момент, когда они с красавчиком к кузнецу пошли

Я вздохнула и сориентировавшись по солнцу пошла дальше по мягким моховым кочкам, периодически останавливаясь и собирая в ладошку кисловато сладкие красные ягоды.

Голод и жажду они притушили, ноги уже не так болели и на душе стало легче. Правда светлый лес становился все гуще и темнее, и все чаще приходилось перелезать через буреломы. На отдых решила не останавливаться, потому что потом в темноте идти будет нельзя, заблужусь. Так я шла и постоянно вслушивалась в лесные голоса. Птицы беседовали о своем, некоторые сообщали обо мне, и все казалось спокойно и мирно, как где-то уже на грани слышимости я услышала тревожный крик какой-то пичужки:

— Чужой!!

Я сразу застыла и принялась оглядываться и прислушиваться, но птица замолчала. Кто же это? Зверь или человек? Идет ли по моим следам или по своим делам бежит по чащобе?

Пошла дальше, но моя скорость снизилась до улиточной. Перебираясь через валежник, я осторожно выбирала место, куда поставить ногу, чтобы не выдавать свое местоположение случайным треском.

Местность, по которой я шла, стала понижаться и все чаще среди кочек стали появляться черные оконца болотной воды. Деревья стали реже. Я подхватила длинную крючковатую палку и проверяла место куда собиралась ступить. Ох, спасибо деду Уштаю за науку, пока мы под Инсарой собирали лисянку, он много чего полезного рассказал.

Попаду ли я опять в этот тихий спокойный городок? Какая размеренная у меня была жизнь, пока в Умете не оказалась. Хотя кого я обманываю, жизнь моя стала закручиваться в витки напряженности уже тогда, когда я похоронила Илькута.

А птицы где-то сзади опять громко закричали про опасность. Я испуганно обернулась. Похоже все-таки по мою душу. Я старалась идти по воде, чтобы кто бы это ни был— след потерял. Солнце постепенно клонилось к горизонту. Мне надо было заранее выбрать место для ночевки, лучше на дереве повыше, такое чтоб залезть смогла, но как назло все вокруг были чахлые, Впереди появилось что-то типа островка, на котором росла группа мощных хвойников — исколюсь конечно.

Подвернула юбку и полезла наверх. Залезла метра на три-четыре, завязала вокруг ствола узлом подол и пристроилась поудобнее. Наконец то можно отдохнуть. Иголки правда колючие, но что делать.

Солнце опустилось за горизонт, на землю упали сумерки и раздались волчьи голоса: ”След, след, след”. Вот же принесла их нелегкая. Вой раздавался с нескольких сторон, то приближался, то удалялся.

«Добычу гонят, наверное, —подумалось мне. — Радует, что не меня. Хотя сейчас я такая же дичь для пиратов».

Лес затих, даже птицы приумолкли, и я успела чуть задремать, как услышала недалеко хлюпанье. Кто-то бродил по болоту в темноте неподалеку от моего островка. Я затаила дыхание и до рези в глазах стала всматриваться во тьму. Может олень опять. Послышалось то ли бормотание, то ли ворчание. Я лихорадочно перебирала в памяти, кто же такие звуки издавать может. Как вдруг увидела нечто странное — два оранжевых огонька, мигнули несколько раз и потом пропали. Хлюпанье стало удаляться, и опять завыли волки, только с другой стороны. Это что ж, глаза были? А такие разве у зверушек бывают? Может волк все-таки.

Толком в эту ночь я так и не поспала, проваливалась на несколько минут в дрему и, вздрагивая, опять открывала глаза. Сидеть на дереве уже сил не было, и не слезешь — страшно. Ох моя Инсара! Не ценила я тебя, знала бы что меня ждет — не мечтала бы уехать оттуда. И все из-за монеты с крылатым змеем, на шее висящей.

Капитан

Полуголый Капитан, сидел в своей каюте за столом и все никак не мог уснуть, размышляя:

— Где же девчонка? Надо же, везучая какая, тогда в Инсаре два раза от Крысы сбежала.

Как растворилась девка … И награду ж объявил немалую. А потом этот появился, со слугой.

Капитан ждал своих людей на пристани в Утеме, Крыса сообщил ,где девка с торговцем остановились И все, казалось дело сделано. Да только не тут-то было. Вернулись двое, а Волосатый с девкой растворились. И куда они делись , спрашивается? Вот тогда и пришел тот, блондинчик , да не один, с черноволосым другом и слугой.

Видавший виды пират поежился, слишком ледяным холодом веяло от того странного визитера, который поинтересовался зачем ему эта девка. Капитан тогда промямлил, что у немой собственность одна его завалялась. А красавчик этот посмотрел, сощурившись и сказал:

— В таборе она. Забирай у нее что хочешь, но саму не трогай.

Девка ему нужна была живая и невредимая. А этой дряни опять удалось уйти.

— Как вспомню, как все дрожало, когда я докладывал ему про то что она в лес убежала. И глаза его голубого льда прищуренные, что в душу лезут, а слуга с ним чего стоил. Стынет внутри все до сих пор от взгляда его звериного. — вслух размышлял капитан. — Может ну ее эту монету. Слишком страшные люди за девчонкой охотятся. Таким под ногами мешаться - что голову в петлю засовывать. Все что надо сами добудем. Бабка в детстве всегда мне говорила “ три раза не получилось— в четвертый не лезь, башку потеряешь”, поэтому до сих пор живой.— И с этими мыслями пират положил голову на руки и задремал практически на рассвете, подумав:

- Крысу забираем и валим отсюда. Подальше куда-нибудь ,хоть к крокодилам

А я так и не уснула толком. Еле дождалась восхода солнца и спустившись с дерева, побрела себе в нужную сторону, постоянно зевая. Болото через несколько часов блужданий закончилось и опять появился мягкий пружинистый мох под ногами. Палку нашла себе здоровую, дубину практически, на всякий случай. Мороз по коже передергивал даже днем, когда о горящих глазах вспоминала.

Шла настороженно, вздрагивая от любого шума и приседая. Даже ягоду не собирала, как вдруг сзади послышался громкий шум и топот. Я прыжком отскочила к толстому дереву и прижавшись спиной к стволу ждала нападения. На полянку выскочил здоровый секач, за ним несколько самок поменьше и смешные полосатые поросята. Секач остановился прямо передо мной и подозрительно уставился маленькими злыми глазками. Я растерянно махнула своей дубиной и сказала:

— Ну это, не балуйте. Идите, своей дорогой молодой человек. Вас вон дамы заждались.

Он прищурился и потом, как будто поняв о чем я говорю посмотрел на своих кабаних, хрюкнул: ”Безопасна” и гордо потрусил мимо меня по своим несомненно важным делам. У меня испарина даже появилась на лбу.

— Может ночью кабан ходил по болотцу? Ну да, бормотал что-то себе под пятачок и глазками своими оранжевыми по сторонам водил, — я вздохнула, кого я обманываю, вовсе не кабаньи глазки сверкали янтарем!

И пошла за кабаньим семейством по звериной тропе., мне с ними было как раз по пути. Ноги двигались механически, в голове крутилась только одна мысль — про еду. Как вдруг в просвете между деревьев я увидела избушку.

Я даже глаза протерла, может померещилось от голода и усталости, но нет, вот она деревяненнькая, крепкая стоит себе на полянке, настоящая охотничья избушка на высоких сваях. Дед Уштай рассказывал, что их охотники ставят на всякий случай, и всегда там запас продовольствия есть.

Ну наконец-то мне улыбнулась удача!

Поднявшись по высокой лестнице и отодвинув тяжелый засов, я вошла в полутемную комнатку, посередине которой стояла сложенная из камня печь. У противоположной стены стоял грубый массивный стол и лавка, под узким оконцом, через который падал луч солнечного света, располагался топчан, прикрытый старым одеялом. Даже небольшая дырка в полу для отходов была предусмотрена, внизу под ней, наверное, яма вырыта. Рядом со столом стоял сбитый из плотно подогнанных досок ларь. Подбежав к нему, откинула крышку и увидела, что он наполнен мешочками. Чего там только не было и крупы, и соль, травки разные и даже специи. Живот издал победную песнь.

Я разыскала небольшое ведро и опять добрым словом вспомнила моих стариков в Инсаре, тогда бабка Наруша научила меня и печь разжигать, и кашу варить. Схватила ведро и пошла во двор искать воду. Дед говорил, что такие избушки старались ставить около источников.

Метрах в пяти от домика весело журчал ручеек, предусмотрительный хозяин там рядом с ним даже ямку выкопал чтоб легко можно было ведро наполнять.

Через часа полтора, я сытая и расслабленная сидела на топчане. Эту ночь проведу наконец в безопасности. С любовью посмотрела на большой кованый крючок, позволяющий закрыть дверь изнутри, неплотно правда, малюсенькая щель оставалась, но зверь точно не пролезет, как и в окошко, между прочим. Жаль, что придется завтра утром покинуть это гостеприимное место, и может смогу к вечеру добраться до той деревни, о которой рассказывал Радкин цыган. Тяжело вздохнула, вспомнив, как храбрая девушка дала мне возможность убежать.

Солнце постепенно садилось за верхушки деревьев. Я вышла на крыльцо и наблюдала, как вытянулись тени во дворе, а птицы пели свои вечерние песни о уютных гнездышках и ночной прохладе. Как вдруг их усыпляющее пение сменились на пронзительные:

— Чужой, чужой!

Вздрогнув, я увидела, как сквозь деревья показалась странная человеческая фигура, которая шла как животное, периодически нюхая землю, и бормоча что-то себе под нос, но одета как человек. Внезапно он остановился, медленно поднял голову и на меня уставились горящие оранжевым светом глаза. Как завороженная я смотрела на них, и на капающую изо рта слюну. Существо прохрипело:

— Нашел. Хозяин, я нашел ее.

Я с визгом бросилась в домик, с грохотом захлопнув дверь, накинула крючок и забилась в угол, с ужасом уставившись на вход.

Существо протопало по лестнице, подергало ручку, рыча что-то неразборчивое, потом начало биться об дверь.

Человек построивший эту избушку, явно не рассчитывал, что входную дверь будут выбивать, иначе он бы сделал ее открывающейся наружу. Это я подумала, когда увидела все сильнее увеличивающуюся щель.

И неожиданно все затихло. Я решила, что нечто уже оставило бесполезные попытки вломиться ко мне, как вдруг увидела лезвие ножа, протянувшееся в отверстие и пытающееся поднять крючок. Резкий удар снизу, крючок подскочил и дверь распахнулась.

Я в оцепенении смотрела на мужчину в грязной вонючей порванной одежде, в глазах которого уже не было ничего человеческого. Бормоча что— то под нос, он подошел ко мне, рывком поднял за волосы и, бросив на топчан, начал разматывать намотанную у него на поясе веревку. Я попробовала вскочить и броситься на него с кулаками, но толчок чудовищной силы откинул меня назад. Моя голова ударилась об стену, искры полетели из глаз. Минуту я не могла сообразить где верх и где низ. А страшный человек связал мне руки и ноги, закинул на плечо и шагнул на крыльцо.

Болтаясь головой вниз, я услышала волчий вой в нескольких шагах от нас.

— Добычаааа!

Мужчина свалил меня перед дверью как куль с мукой и, вытащив из ножен свое оружие, прыгнул к волкам. Несколько хищников бросились на него, несколько повернули головы ко мне и скалясь начали медленно подходить к крыльцу. Изгибаясь как гусеница, я стремительно вползла за порог и перевернувшись на спину, ногами захлопнула дверь, прямо перед носом волков. Потом перекатилась и села, подперев дверь спиной. Послышалось царапанье и мне казалось, что даже сквозь толстые доски я почувствовала смрадный запах волчьего дыхания. Еще минут пять я слышала рев человека, рычание и скулеж волков, а потом все стихло.

Не знаю сколько я сидела в этой оглушительной тишине, боясь вздохом нарушить ее, как услышала, что кто-то тяжело дыша шагает по лестнице. Ступеньки жалобно скрипели под тяжестью тела. Послышался шорох около входа, и потом страшный удар потряс дверь так, что меня отшвырнуло на пол. Дверь распахнулась, и я увидела падающего на крыльцо страшного мужчину с постепенно затухающими оранжевыми глазами.

— Умер, — выдохнула я и только тогда позволила себе потерять сознание, и серое марево доброжелательно приняло меня в свои объятия.

Вокруг меня плыл серый мир. Чудесные белые цветы расцвели еще больше, и манили к себе, обещая тишину и покой. Мне стало легко.

— Лигориус, ты не поверишь, что сейчас со мной произошло и кто на меня напал! — устало пожаловалась я своему другу и рассказала про волков и человека с горящими глазами.

Друг слушал молча, а потом сказал:

— Я кажется знаю, что с ним произошло. Ритуал подчинения на крови. У него остается разум, но где-то внутри, как в темнице, а так это безумное дикое животное, подвластное своему хозяину. Ручной пес. И знаешь, такой ритуал можно провести только если на это будет добровольное согласие.

— А если он передумает потом? Это же ужасно.

—Боюсь это не поможет. В глубине сердца он будет понимать, что совершил чудовищную ошибку, но сделать уже ничего не сможет. Если только сам хозяин не захочет его отпустить.

— А такой ритуал может снять кто-то, но не хозяин?

— Я могу, я знаю, что могу, но как не помню…

А потом меня перенесло в мое сонное воспоминание.

Была ночь. Я сидела в тесной клетке, обыкновенной, из железных прутьев, в которых держат диких зверей. Руки прижимали к груди вороненка. Практически вплотную стояла еще одна такая же клетка, а в ней, освещенная костром, качаясь из стороны в сторону и обхватив руками колени сидела маленькая темноволосая девочка, ненамного младше меня. Она смотрела вперед немигающими глазами. Я повернула голову и посмотрела туда же. Спиной к нам около горящего костра, неподвижно сидел ссутулившись мужчина.

— Извините, вы не подскажете, что с нами…, — начала я.

Человек резко обернулся и оскалился, во тьме ярко сверкнули его оранжевые глаза.