Глава 8. Пес

Когда я очнулась, ночь еще не наступила и в вечерних сумерках было достаточно хорошо видно обращенное в мою сторону лицо лежащего на крыльце мужчины. Смерть стерла с него звериные безумные черты и сейчас он выглядел даже симпатичным. Лет двадцати-двадцати пяти не больше и очень усталый. Он так и лежал в луже собственной крови с зажатым ножом в вытянутой руке. Судя по ранам ему хорошо доставалось от волков. Волки! Недалеко опять раздался вой:

— Добыча, добыча!

Сюда идут или наоборот уходят? Я быстро подползла к мужчине и осторожно его ножом распилила на себе веревки . А вой приближался. Вскочив я хотела было захлопнуть дверь, как мужчина шумно со свистом вздохнул. Так он живой! Со страхом я перевела взгляд на лес, откуда начали выходить темные тени хищников со светящимися лунно-белыми глазами.

А, да ладно. Будь что будет! И даже может быть я об этом сильно пожалею!

Я схватила мужчину за руку и, втащив в избушку, закрыла дверь на крючок. Памятуя, как дверь выбили — подперла ее еще лавкой. На крыльце послышались тяжелые шаги и раздались громкие звуки лакания. Кровь пьют — догадалась я. Потом в дверь поскреблись. Я настороженно смотрела на нее и понимала, что не удивлюсь, если в щель опять просунется нож и начнет подниматься крючок. Но хвала небесам, это были обыкновенные волки. Я слышала, как они бродят по двору и шумно нюхают трупы своих сородичей.

Обыкновенные звери мне были не страшны. Правду говорят — человек страшнее любого животного, даже самого страшного. Припасов у меня было много, вот только с водой беда, от силы полведра. Ладно, это потом, а сейчас этот бедный парень.

Когда Лигориус рассказал что он под ритуалом, жалость и сострадание победили страх. На топчан мне его не затащить — сил не хватит, поэтому я взяла подушку, набитую сеном и осторожно подложила ему под голову, потом аккуратно стала его раздевать. Хорошо, что ноги у него были не покусаны, а то представить себе не могла, как я бы с него штаны стягивала. Но волки скорее всего прыгали и метили в шею, поэтому только его торс покрывали рванные от зубов раны.

Быстро подтопила, еще не успевшую остыть, печь, чтоб подогреть воду, и зажгла огарки свечей. Потом разрезав на полоски простыню из грубого льна, я промыла раны и стала аккуратно забинтовывать несчастного. Лекарь из меня конечно никакой, но хоть кровь остановлю.

Подумала — связать его или нет, вдруг очнется и бросится на меня, но потом решила, что он столько крови потерял, что даже мычать не сможет. А он, как будто услышав мои мысли застонал и приоткрыл глаза. Кстати совсем человеческие, обыкновенные зеленые глаза, без какого-то оранжевого огонька. Долго водил ими, видимо не понимая где он и под конец сфокусировавшись на мне , прошептал:

— Пить.

Я ложкой осторожно стала вливать ему в рот теплую воду. Напившись, он приоткрыл рот, видимо хотя что-то мне сказать, но опять впал в беспамятство. Я просидела около мужчины полночи, поила с ложки, когда он приходил в себя и только поняв по успокоившемуся дыханию что он уснул, прилегла на топчан и унеслась к своему Другу.

— Я понимаю, что он может опять на меня наброситься, но мне правда так его жаль. Понимаешь вот тот волосатый пират, который цыганку убил он был плохой и это изначально был его выбор, а этот, он такую судьбу себе явно не выбирал.

— А что ты будешь делать если он нападет?

— Дубиной по голове дам. Это я в первый раз даже забыла, что она у меня есть, а сейчас рядом ее положила.

Лигориус засмеялся. А я спросила:

— А ты совсем не помнишь, как его можно от этого излечить?

— Кровью кровь очищается.

— Это как понять?

— Не знаю, — печально прошептал Лигориус.

А потом я опять попала в свои воспоминания, все также сидела в клетке, как и девочка рядом. Но теперь нас везли в крытой повозке, сквозь щель полога, я видела, что на улице уже день.

-Тебя как зовут, девочка? — спросила я

Она повернула ко мне заплаканное лицо и тихо сказала:

— Амалия

Вдруг повозка резко затормозила, полог откинули. Человек с горящими оранжевыми глазами вытащил клетку с Амалией и поставил на землю. Молча подошли два крепких мужчины и потащили ее куда-то. В этот момент чайка засмеялась высоко над нами, а порыв ветра донес до меня запах слежащихся на берегу водорослей.

— Пить. — Разбудило меня.

Опустившись на колени, я аккуратно одной рукой придерживала его голову, а второй поила из кружки. Когда он напился и посмотрел на меня, я спросила:

— Как ваше имя?

Он горько улыбнулся:

— Раньше меня называть Рауф.

— Раньше? — переспросила я.

Он горько усмехнулся.

— Да, пять лет назад. А сейчас меня называть Пес, и когда я набрать силы, мое истинное имя опять прятаться на задворках моего сознания, и я превращаться в верного пса, готового по велению хозяина вцепиться в глотку любому, на кого он показать и притащить ему то, что ему надо. Тебя, например.

Меня передернуло .

— Мне сказали, что над тобой был проведен ритуал подчинения.

Он кивнул, и его губы исказились нервной улыбкой:

— Не только надо мной. Нас быть девять.

— Расскажешь?

— Почему и нет, но не сейчас, у меня опять глаза слипаться. Прости, я поспать пока. Устать я.

И он заснул тяжелым беспокойным сном.

Уже рассвело, и я принялась за сугубо женскую работу. Каша сама не свариться. Только вот беда — воды осталась только кружка, а волки не понятно — ушли или не ушли. Я прижалась ухом к двери. Ничего не слышно, тогда тихо сняла крючок и аккуратно на мизинец приоткрыла дверь. На крыльце никого не было. Сделала щель побольше и выглянула за порог. Перед лестницей валялись только трупы волков.

Я быстро схватила в одну руку ведро, в другую тесак Рауфа и ступила на крыльцо. Оглянувшись и удостоверившись что рядом никого нет, спустилась и двинулась к ручью, постоянно прислушиваясь. Только успела зачерпнуть ведром воды, как раздались голоса птиц:

— Серые тени, серые тени!

Волки! Я рванула к крыльцу, а из леса выскочили пять гибких серых тел и понеслись ко мне. Не выпуская ведра, я запрыгнула на первую ступеньку и с криком: “Пошли вон!”, выставив вперед руку с ножом, стала задом подниматься по лестнице.

— Есть, вкусная! — Медленно со звериной грацией они прижались к земле и, оскалив пасть, уже приготовились прыгать, как вдруг надо мной, чуть не задев, пролетело полено и попало одному волку по хребту.

Волк завизжал, чем сбил настрой других, и они застыли на мгновение. И мне хватило этого, чтобы развернувшись, взлететь наверх, врезаться в стоящего на пороге Рауфа и захлопнуть дверь прямо перед носом летящего за мной в прыжке волка.

Мужчина стал оседать на пол, я бросив нож и поставив ведро, из которого вылилась половина воды, успела подхватить голову раненого

Вот волки — хитрые бестии, прямо засаду настоящую устроили. Да, если бы Рауф, какими-то непостижимыми усилиями не смог подняться и кинуть в них этими поленьями —точно загрызли бы.

Я погладила по голове лежащего передо мной мужчину, поправив его взлохмаченные волосы.

— Спасибо тебе, —прошептала с тихим вздохом, — если бы не ты…

Он приоткрыл глаза и прошептал:

— Ты зачем вообще сунуться во двор?

— За водой, — и я кивнула на половину расплескавшееся ведро. — Я же не знала, что волки такие вероломные. И еще я кашу сделала, даже вкусную.

Мужчина вначале начал тихо смеяться, но потом поморщился от боли и сказал:

— И где ж ты княжеская дочь, кашу то научиться готовить?

— Ты знаешь кто я такая и откуда! — я резко вскинула на него глаза

Рауф пристально на меня посмотрел и спросил:

— А сама не помнить?

Я отрицательно помотала головой:

— Мне память стерли, так чуть-чуть вспоминаю иногда. Вот, например, как в клетке сидела, и девочка там еще одна была, заплаканная, и ты тоже был.

Мужчина шумно вздохнул, раздувая ноздри и прикрыв глаза, подтвердил:

— Быть. И девочка там быть. Я ждать хозяина в повозке в условленном месте, клетки по его приказу покупать в городе. Он верхом уезжать, вначале ту привезти поперек седла, спящую, а потом, через два дня и тебя. Та все время плакать молча, а ты все разговаривать со мной. Вежливо. Но про тебя знать, что сама сказала, что дочь князя, имя Ангелина. И еще обещать, что за тебя большой выкуп отец дать. — горько улыбнулся он уголком красиво очерченных губ.

Я разочарованно вздохнула

— Скажи, а как ты в городе ходил и клетки покупал? У тебя же глаза оранжевым светятся. Люди могли испугаться и стражу позвать. А сейчас кстати, они у тебя обыкновенные, карие.

— Ритуал на крови быть. Когда много ее потерять — сила подчинения слабеть, и глаза не светиться. А до этого, когда в люди надо было выбираться — амулет надевать специальный, он мне его дать. — Рауф медленно стал рыться у себя в поясном кармане, потом достал и вложил мне в ладошку темно-красный камешек на шнурке, маленький с птичье яичко. Я осторожно подняла его двумя пальцами и поднесла поближе к глазам. Внутри его светилась ярко-алая искра.

— Его нельзя постоянно носить, сила его слабеть. Когда мне его первый раз даль, он как свеча гореть, а сейчас еле тлеть.

Как завороженная я смотрела на этот мерцающий огонек. Я слышала о таких камнях раньше, от Друга. Вдруг живот Рауфа протяжно заурчал.

— Ой, ты же есть хочешь, а я неразумная к тебе с вопросами пристаю.

Я вернула ему амулет, помогла сесть и стала накладывать кашу. Мой жилец видимо истратил все силы на кидание поленьев, так что даже ложку не мог держать сам, и я кормила его, как маленького ребенка. После, он так и уснул, привалившись к моей кровати.

А я сидела за столом, ковыряясь ложкой в еде, мои мысли крутились то об амулете с искрой внутри, то о таинственном Хозяине, который выкрал меня и ту девочку. Когда Рауф окрепнет, он многое сможет мне прояснить и рассказать…Сможет, если его глаза вновь не загорятся оранжевым светом.

В ларе нашелся мешочек с нитками и иголкой, какой здесь предусмотрительный хозяин оказался. И я, спрятавшись за печкой, омылась над отхожей дырой и замотавшись в одеяло кое-как залатала прорехи на одежде при свече свечи.

— Дочь князя штопает свою одежду, какой ужас, видели бы меня придворные.

На рынке в Инсаре рассказывали разное про аристократов. Кто-то ел с золотого блюда, а кто-то только назывался князем, разорившись в конец и распродав свои земли , вел скромную жизнь, подрабатывая гувернером у богатых купцов. Судя по моим снам-воспоминаниям, отец был отнюдь не бедным. А еще я подумала — где моя мама, почему ее я ни разу не видела, и есть ли у меня братья и сестры.

Ночью, попав в прекрасный серый мир моего Лирориуса, я поделилась с ним этими мыслями и спросила:

— А ты из аристократов?

— Да, и кажется из высших. Я помню голос отца, который говорит, что мне еще предстоит управлять нашим народом, а наша кровь позволит дружить с другими.

— Не понятно ничего.

Я прямо ощутила, как он улыбнулся и сказал:

— Честно, я сам не понимаю. Все это как части мозаики, а целостная картина не складывается.

— Тут ты прав, у меня тоже самое.

Я замолчала. Как хорошо, что не нужно ничего объяснять, Лигориус понимает меня, он чувствует тоже самое, что и я. Два духа парящие над серым миром, пытались вспомнить свою жизнь, пытались понять себя.

— А кстати, помнишь ты рассказывал про темно-красные камни с искрой внутри? У Рауфа амулет из такого. Он мне его показал.

— Ты с ним так сблизилась.

— Но он же ранен, и я ухаживаю за ним.

— Да, конечно, но я прошу тебя — будь осторожней.

— Лигориус, я все понимаю, сама думаю, что мне делать, когда он восстановится. Не дубиной же в самом деле его по голове бить. И знаешь, что подумала, а вдруг тот отвар, которым я зверей в цирке напоила, поможет ему справиться с ритуалом подчинения?

— Нет, но поможет ослабить. Если он будет пить его постоянно, он сможет мыслить и сопротивляться .

И меня перекинуло в мое воспоминание, я увидела свою сестру. Она стояла перед зеркалом и прихорашивалась, а я маленькая пряталась за портьерой и подглядывала в щелочку. Красивая девушка лет семнадцати примеряла то одно украшение то другое, потом побрызгалась духами так обильно, что я громко чихнула. Сестра даже подпрыгнула от испуга. Потом подошла к окну отодвинула штору, за которой я замерла и приподняла левую бровь вопросительно на меня взглянула. Я быстро затараторила:

— Я честно, никому не скажу.

— Что ты не скажешь, маленькая соглядательница?

— Что ты на свидание к сыну нашего соседа бегаешь. Только если…

— Что если, договаривай, — она уперла руки в бока и грозно нависла надо мной.

Я сжалась, но пролепетала:

— Если попросишь отца взять меня на осенний бал.

— Ты еще маленькая — не возьмет.

— Захель уже берут, а она даже младше меня. Возьмет, если уговоришь, а не то…

Она сощурила глаза и поджала губы, а я сделала жалостливое лицо и взмолилась:

— Селема, миленькая ну пожалуйста, я и так никому не скажу, Ризоват мне тоже нравится, но я так хочу на этот бал.

Сестра рассмеялась, ущипнула меня за щеку и сказала:

— Ладно, так и быть. А Ризоват тебе точно нравится?

И я сделала серьезное лицо и сказала:

— Клянусь, честное княжеское.

Я проснулась с улыбкой на лице. У меня есть сестра, старшая. Поднявшись, увидела, что Рауф уже не спит и с интересом наблюдает за мной.

— Ты такая счастливая сегодня.

Я кивнула.

— Представляешь, мне приснилась сестра. Рауф, а у тебя есть сестры или братья?

Он помрачнел и кивнул:

— У меня есть сестры и быть старший брат, только я его убить.

Я сглотнула комок и посмотрела на него неверяще, а он продолжал:

— Его не было в селении тогда, когда все произойти, он моряк и появляться там через год. Когда моему брату рассказать про меня, он пойти к Хозяину и просить освободить меня, а тот просто смеяться и приказать мне его убить.

— А ты?

— А я подчиниться.

После этого Рауф закрыл глаза, давая понять, что не хочет со мной разговаривать. Да, я бы тоже об таком совсем не хотела бы вспоминать. Не буду влезать в его душу, тут бы с самой собой разобраться, и я стала мудрствовать над нехитрым завтраком, раздумывая как из дома-то выйти и цветочков тех желтеньких найти. Волки, забери их небеса, могли под каждым кустом затаиться. Надо бы их как-то выманить попытаться.

Приготовив еду и накормив опасного соседа, я стала собираться. Мешок для растений приготовила, в одну руку таз металлический, в другую дубинку. Встала перед дверью набираясь решимости, и …

— Ты куда опять собраться, глупый девочка?

— Траву собирать. Между прочим, для тебя, — огрызнулась я.

Такой настрой сбил. В итоге вместо героического выскакивания на крыльцо с криком: ”Уходите прочь, гадкие пожиратели лягушек”, я тихонько отворила дверь и выглянула в щелочку. Никого.

Вышла и прислушалась к птичьим голосам. Все как обычно: ”Любовь, семья, дети”. Я тяжело вздохнула. Птичкой хочу быть, а не с дубиной по лесу бегать спасаясь от всех подряд. Не женская эта работа.

Так, теперь открываем пошире дверь, перехватываем поудобнее дубинку и начинаем наше представление:

— По бушующим морям мы несемся трам-пам-пам! — заорала я подслушанную у пьяных моряков песню, аккомпанируя себе ударами дубинкой по тазу. Покричав так с минуту, я затихла прислушиваясь. Птицы замолкли, только из дома доносилось то ли бульканье то ли рыдания.

Я оглянулась и укоризненно взглянула на больного. Его трясло мелкой дрожью и чуть успокоившись он сдавленным голосом произнес:

— Волки сбежать. Я бы тоже сбежать если бы тогда так выскочить. Вдруг бешенная, и укусить, а я заболеть. — И опять затрясся.

Напряжение спало, и я тоже рассмеялась. Птицы потихоньку начали приходить в себя. Их далекие соседи интересовались:

— А что это было?

На что они корректно отвечали:

— Кожаная петь учиться.

Про волков не было и речи. Только их трупы так и валялись по двору и начинали смердеть. Оставив таз на крыльце, я обежала дом, потом расширила круг и только практически около ручейка увидела россыпь желтеньких цветов. Быстро с корнями выдрала их из земли, засунула в мешок и помчалась к дому.

Так, теперь тот же маневр, но с водой. Рисковать не хотелось, и я сделала все максимально быстро.

Вбежала в дом, закрыла дверь и вдохнула воздуха. Было ощущение, что весь забег я произвела на одном дыхании.

— Для чего трава? Кровь остановить?

— Нет! — Устала я покачала головой, присаживаясь на стул и вываливая на стол свою добычу. — Смотри, вот эти цветы способны уменьшить силу подчинения. Сейчас отвар приготовлю, запоминай, потом сам готовить будешь. Пить надо постоянно. Горький конечно он, но ничего.