Глава 9. Рауф

Девчонка копошилась над печкой и что-то мурлыкала себе под нос.

Странно, — подумалось Рауфу, — в последний раз, когда он ее видел, несколько лет назад, она была фифочкой, а сейчас и по лесу может ходить и с волками сражаться. Как жизнь людей меняет. У него в селении жили гордые все умеющие делать с детства девушки. Когда на них нападали соседи, они с оружием наравне с мужчинами защищались. Тогда, когда хозяин притащил ее и ту плаксу, у него не было даже в самой глубине, где спряталась его душа, ни капли жалости к ним. Изнеженные дочки аристократов, умеющие только рыдать да вежливо разговаривать. А сейчас девушка начинала вызывать уважение. Хотя все равно дура, что спасла его. Она что не понимает, что он скоро опять превратиться в слугу, верного пса, который притащит ее хозяину. Отвар она мне готовит, как будто она что-то знает про это. Рауф тяжело вздохнул, вспомнив о своей незавидной доли. И его мысли утекли домой в то время, когда с ним все это произошло.

Рауф жил в Туманных горах в небольшом поселении домов на пятьдесят. Люди там в основном пасли овец и коз, возделывали поля, а зимой занимались выделкой шкур. Их род был бедным, овец мало и приданное для младших сестриц было совсем скудное. Поэтому старший брат стал моряком и возвращался в родной дом раз в год. В очередную побывку они долго разговаривали:

— Отец уже далеко немолод, прошу тебя Рауф заботься о нашей семье. Я еще поработаю года три и вернусь. Построю рядом дом и женюсь. Потом сестренки подрастут и их выдадим. Заживем брат.

И он похлопал младшего по плечу. Рауф любил брата и немного ему завидовал:

— Я тоже хочу посмотреть мир, но почему у меня младшие сестры, а не брат, тогда я бы спокойно мог ездить по стране

Бойся своих желаний, как говорят. Десять долгих лет не бывад он в своих краях.

Шумно проводили брата, и Рауф долго вглядывался ему вслед , борясь с собой, чтобы не броситься за ним. Горячая молодая кровь бурлила. Ему уже семнадцать, ну сколько осталось жить — совсем ничего, а он только раз с селения выезжал. Со злостью пнул камень и пошел домой.

А вечером в селении появилась гостья — старая женщина. Широкий железный обруч с кровавым камнем на лбу обхватывал ее голову. Седые растрепанные волосы обрамляли лицо как капюшон, а глаза, ее черные глаза смотрели на людей не мигая.

Приехала она на древней повозке запряженной усталой лошаденкой. Старуха спросила разрешения у старейшин пожить здесь.

— Знахарка я,травушшки ищщу. Покамошто в вашшем селении побуду. Здешшних полечу. Бесплатно — за крышшу и кормежшку, — И она широко улыбнулась, показывая оставшихся во рту два зуба.

Рауф тоже присутствовал там и подумал: «Шипит как змея».

Не понравилась ему знахарка. И сердце как будто сжало железной рукой. Сгорбленная худая женщина в черном одеянии вселяла в него непостижимый ужас. Еще у нее была привычка чуть покачиваться из стороны в сторону и Рауф, встретившись с ее гипнотическим взглядом подумал: «Кобра! Ну Чистой воды кобра».

Но старейшины решили — какое зло может принести старая женщина — пусть поживет, травки ищет, да людей лечит, но присмотреться надо. Если шарлатанка, прогоним и вслед плюнем.

Обрадованная старуха решила сразу продемонстрировать свое искусство:

— Можшшет мучается кто от болячки какой? — Она обвела своими пронзительными глазами старейшин, и остановилась на старике с желтым лицом, скрючившимся на правую сторону.

— Шшшто болезный, бок бесспокоит. Так я тебе отварчик один дам пить, по глоточку, тело чуть ломить будет, но бок пройдет и розовенький как ребеночек новорожденный сштанешь.

И старуха приглашающе поманила его к своей повозке. Покопалась в недрах, вытащила бутылечек, в который накапала капелек, и протянула старику:

— Пей.

И старик поморщившись выпил. Постоял минуту и разогнулся. На лице заиграла счастливая улыбка:

— Тело, конечно, ломит чуть, но гвоздь в боку исчез. Спасибо тебе мудрая женщина. — И потом обведя всех взглядом сказал. — Это поистине хорошая травница. Полгода мучился. Сейчас хоть разогнуться смог.

Все вокруг возбужденно загалдели. А Рауф встретившись взглядом со стариком, отметил немного расширенные зрачки и чуть остекленевший взгляд.

— Как у куклы театральной, — мелькнула мысль.

А старуха победно посмотрела на всех и спросила:

— Чем ещщще кто ссстрадает?

К ней направилось несколько человек.

И Рауф, наблюдательный с детства и внимательный к деталям заметил, что старуха сначала наливает лекарства из разных бутылочек и потом всегда добавляет каплю из зеленой. и камень этот на лбу мерцал как свечка на ветру.

Поток страждущих иссяк и старуха, опустив полог, повернулась к старику с больным боком и раскачиваясь сказала :

— Можшшет возьмешшь на посстой сстарую женщщину.

Причем это не выглядело как вопрос, скорее, как утверждение, и тот сразу закивал как восточная фарфоровая игрушка. Видел Рауф таких, когда в тот единственный раз его взяли на ярмарку.

Все разошлись по домам, обсуждая новую жительницу, а Рауф подошел к своему старому другу.

— Айдар, брат. Тебе старуха не показалась странной?

Его закадычный дружок, хоть и одногодка, был маленьким и тщедушным, по сравнению с высоким ладным Рауфом выглядел совсем мальчишкой. Но по разумности он далеко опережал приятеля, и Рауф никогда не гнушался спрашивать у него совета.

— Тебе тоже? А я думал только мне дурные мысли в голову лезут. Смотрю на нее, а самому жутко, аже кишки скручивает.

— Давай проследим за ней. Один овец пасет, другой за этой знахаркой посматривает.

А старуха вольготно расположилась у старейшины. Его жену, вначале настороженную, быстренько напоила эликсиром от головной боли, от которой бедная женщина уже давно и знахарку приняли как королеву.

Детям старуха леденцы на палочках раздавала, и сладость, и укрепление к зиме от простуд всяких. Правда потом они мамкам жаловались, что тело чуток ломает, но получившие свои настойки для продления молодости и красоты женщины отмахнулись:

— Бабушка предупредила, что везде травка есть которая организм укрепляет через боль малую. Поэтому не рассыплетесь. Нам тоже больно.

А парни и мужчины потянулись к знахарке за настойкой для увеличения мужской силы. И во всем селении не получившие отваров осталось только с десяток подростков. Упрямцы сопротивлялись, не слушаясь никого и не принимая из рук старухи никаких угощений. Это были Рауф с Айдаром и их друзья..

Слежка за женщиной не привела ни к каким результатам. Она сгорбившись бродила по горам, собирала травки, что-то бормотала себе под нос, и продолжала лечить людей .Однажды Рауфа одолел интерес: «Что же она бормочет себе под нос?»

Он смог подобраться поближе и услышал, как она разговаривает сама с собой:

— Одной не войти в город, наверняка ищщут. А начать-то сс него надо, и по деревьям ближайшим разссброссать. Надо ссс кем-то. А он шшшдет. Вссе приготовила пошшти. Псы ему нушшны. Надо юнцов ему ссплавить. А другие пуссть пляшшут.

И старуха резко оглянулась. Рауф мухой спрятался в расщелину. Сердце его колотилось от ужаса. Он не понял ничего из сказанного, но в глубине души почувствовал, что над селением нависла беда.

А на следующее утро местные направились в город на ярмарку — купить разные мелочи, да шкуры и шерсть продать. Даже с пяток женщин взяли и знахарку с ними. Приоделись в национальные парадные платья и платки, старуху тоже принарядили, и она ничем не стала отличаться от местных. Не было их дня четыре. Айдаровы родичи тоже отправились торговать,и он ждал их возвращения, ему обещали кинжал привезти. А к вечеру пятого дня вереница кибиток въехала в поселение неся с собой тревожные вести. Из домов высыпали встречающие .

— Пляска Макабра началась. — Коротко бросил старший. В толпе ахнули, а он продолжил: — Пятеро в круг встали на ярмарке с утра раннего. Мы как увидели, все в кибитки закинули и бегом оттуда.

— Может обойдется? — робко донесся женский голос.

Мужчина плотно сжал губы и отрицательно покачал головой. Одна из вернувшихся женщин тихо сказала, с горестным видом оглядывая односельчан:

— Мы когда уже уезжали, я услышала, что еще три хоровода начались. — И с тоской посмотрела на Смотрящего.

Крепкий мужчина шагнул вперед. Вот и пришло его время.

Кто такие Смотрящие? Давным-давно был издан указ, что с каждого поселения в столицу отправлялся на обучение в орден Смотрящих один парень 18 лет. По возвращению он числился на службе, получал жалование и следил за своей голубятней. Смотрящий. не имел право обзаводиться семьей и должен жить один. Таких еще называли Спящими Палачами.

Некоторые проживали спокойно всю свою жизнь, а некоторые выполняли свою жуткое предназначение. Когда их местность накрывала какая-нибудь эпидемия, Cпящий Палач надевал железную маску с длинным носом-клювом, закрывал на выезд поселение, наглухо изолировал семейства с заболевшими, и сжигал дома с зараженными, если заболевали все. И каждый день с почтовыми голубями отправлял в орден Cмотрящих донесение, описывая ситуацию. Иногда во время эпидемии обезумевшие от горя сельчане восставали и убивали орденца, но не к чему хорошему это не приводило — приходили столичные кордонные войска и стирали с лица земли селение вместе со всеми его обитателями. При попытке побега из зараженного селения человека уничтожали вместе с его родом даже не живущем в этом поселении.

А пляска Макабра была еще тем мором. Никто не знал почему она начиналась, и не было средства вылечиться от нее, заболевших ждала только смерть. Рауф слышал про такое бедствие. Человек не мог управлять своим телом, оно совершало резкие хаотичные движения. Причем люди оставались в здравом уме и четко осознавали свое положении. Они плакали, изгибаясь и страдающими от боли глазами, казалось, молили либо о помощи, либо о смерти. Это оставалось единственным спасением от таких мучений, потому как не было средства вылечиться, только смерть. Целую неделю заболевшие не способные пить и есть, без роздыху сами танцевали и, самое страшное то, что они видели движущихся рядом своих детей и родителей. Рауф в ужасе передернул плечами.

Старики рассказывали, что и раньше поражались люди пляской Макабра, но только в крупных городах.

— Может нас обойдет стороной? — подумал Рауф.

А его односельчане начали обсуждали болезнь.

—Бедных этих теперь не спасти будет, так до смерти и будут танцевать.

Но тут их прервал громкий голос Смотрящего:

— Знахарка, знаешь ли ты средство от этой болезни?

Все с надеждой взглянули на женщину, стоящую позади. Она покачала отрицательно головой и прошипела:

— Страшшная болезсснь. Здессь только маг сспасет. Но я давно таких ужже не всстречала.

На лице Смотрящего заиграли желваки и он нахмурился:

— Разойтись .Всем запастись водой по очереди подходя к колодцу. Не общаться, в гости не ходить. Скот пасти по одному. — И посмотрев на замерших односельчан, рявкнул. — Я кому сказал!

Народ бросился врассыпную. Через пять минут улица опустела.

А ночью Рауфа разбудил топот. Он выглянул в окно и в свете полной луны увидел в соседнем дворе кружащихся в жутком танце семью из семи человек. Даже девяностолетняя старуха, сгорбившись, выделывала коленца. Видны были их застывшие как маски лица с судорожно открытыми в немом крике ртами и только глаза казалось жили своей жизнью, заливая безудержными блестящими слезами щеки.

Мор все-таки накрыл их селение своим черным крылом.

Утром пришел Смотрящий в железной маске, длинной палкой с крючьями загнал больных людей в дом и поджег. В стойлах блеяли и мычали задыхающиеся от дыма животные, выли запертые в конурах собаки, только люди умирали молча, этот мор лишил их возможности даже кричать от боли. И черный смрад от горения плоти окутал соседние дома.

Рауф сидел в углу уткнув лицо в колени и крепко зажав уши.

— Мужчины не плачут, мужчины не плачут, — твердил он себе не в состоянии остановить текущие из глаз горькие слезы.

Он спустился только, когда все стихло. Молча съел лепешку, запив кружкой воды и с опущенной головой ушел со своей маленькой отарой в горы. Как бальзам на израненное сердце была маленькая фигурка вдалеке, машущая ему рукой. Друг, Айдар, пасущий свою отару. Рауф присел и печально посмотрел на приятеля. Пока только так, не поговорить, не по плечу похлопать. Ну хоть жив-здоров. Вечером разными дорогами вернулись домой и замерли синхронно на подходе к селу. В небо вздымалось три чёрных дымовых столба.

Рауф тяжело вздохнул. Дома ждала заплаканная мать:

— Дядя с семьей заплясали.

Через три дня пасти овец не пришел и Айдар. Рауф ждал час, крутя головой, но друг не показывался. Оставив отару на пастушью собаку, наплевав на предупреждение, он со всех ног бросился к его двору. И как перед каменной стеной остановился за шаг до ворот. Семья друга танцевала, и Айдар вместе с ними, наклоняясь и подпрыгивая как кузнечик. Крутанувшееся тело на миг замерло и Рауф встретился с полными отчаяниями глазами друга. И такая тоска охватила его. Из соседних домов тоже слышался равномерный топот и мычание недоенной коровы.

Сейчас придет Смотрящий и загорятся дома с несчастными, но где же он?

Рауф обернулся. Улица была пуста. Он выискал глазами крышу Палача и замер пораженный. В эти утренние часы над его домом всегда вились голуби, но сейчас в небе никого не было, даже постоянные гостьи вороны облетали гибнущее поселение стороной. Маленькими шажками, как бы с неохотой Рауф двинулся в сторону дома Смотрящего, и еще ничего не видя, но уже слыша стук каблуков, и понимая, что сейчас увидит, остановился перед воротами и крепко зажмурился, потом тяжело вздохнул и рывком открыл калитку.

В железной маске слегка нагнувшись мужчина выбрасывал вперед ноги, двигаясь в каком-то только ему ведомом ритме, подпрыгивал и кружился. «Как аист в брачном танце», — подумал Рауф, завороженно наблюдая за движениями заболевшего человека.

— Пляшшет, милок. Хорошшо пляшшшет. — Раздалось за плечом.

Юноша аж отпрыгнул от неожиданности. За его спиной совершенно бесшумно, как из-под земли выросли знахарка и высокий мужчина в черном с пронзительными ледяными глазами. Рауф даже слова не мог вымолвить, он только выпучив глаза, уставился на беловолосого незнакомца, потом на его грудь, на которой висела массивная цепь с темно кровавыми камнями, со светящейся внутри яркими искрами. Мужчина криво усмехнулся и спросил:

— Мальчик, ты же не хочешь вместе с семьей оказаться на его месте

— Нееет, — заикаясь сказал Рауф.

— Я могу сделать так чтобы они не заболели, но за все надо платить.

— У нас нет денег.

— Что ж, тогда ты пойдешь ко мне в услужении.

— На какое время?

Мужчина пожал плечами.

— Хорошо послужишь — могу быстро отпустить, а могу и всю твою жизнь у себя продержать.

— А вы, вы точно можете вылечить?

— Вылечить не могу. А вот сделать так чтоб не заболели — возможно. И да, решай быстро, я уйду отсюда до прихода кордонного войска.

Рауф с тоской посмотрел на изгибающегося в смертельном танце Смотрящего и опустив низко голову, прошептал:

— Я, я согласен.

— Чудессно, — прошипела старуха и сунула ему в руки пузырек. — Исспей до донышшка.

Юноша взял бутылек двумя руками, как будто он весил немерено, потом собравшись духом рывком поднес к губам и полностью осушил.

Тело заломило, а в голову как кисель налили. Слова доносились до него будто эхо издалека. Он уже не контролировал себя, послушно исполняя то, что говорили старуха с незнакомцем. Сначала они пошли в дом Рауфа, где старуха сказала домашним.

— Господин маг берет вашшего парнишшку в услужении, за это вы не запляшшете. — И достала снадобье. Незнакомец поводил над ним руками и в глубине пузырька загорелся огонек. — Пейте.

Дрожащеми руками отец взял зелье и выпил, за ним остальные домочадцы.

Потом он на коленях просил мага забрать его слугой, но тот брезгливо поморщился и ответил:

— Мне нужны молодые и здоровые.

Из пожилого человека как будто стержень вынули. Он подошел к сыну вгляделся в остекленевшие глаза, губы у него задрожали, по морщинистым щекам полились скупые слезы. Отец крепко обнял Рауфа и смог выдавить из себя только одно слово:

— Спасибо.

А старуха, хихикая повела мага по дворам, где такие же парни, как и Рауф, не раздумывая, соглашались на службу. Старая тварь даже не заходила в те дворы, где не могли откупиться слугами, обрекая людей на жуткую смерть.

— А ведь это же она наверняка и послужила причиной мора, — подумал Рауф, вспоминая подслушанное шипенье. — И ведь ничего уже не сделаешь и не докажешь. Надо было раньше рассказать всем о этом.

Они зашли в девять домов, и девять парней пошли рядом с Рауфом, одурманенные снадобьем в дом старейшины, где обустроилась знахарка. По очереди они дали клятву верности Хозяину и легли прямо на землю, оголив грудь. Маг по очереди подошел к каждому и что-то бормотал, потом острым ножом рассек грудь и вложил в рану красный камень, мерцающий в лучах взошедшего солнца. И Рауфа больше не стало —на свет появился Пес, безропотно выполняющий любые приказы.

Девять юношей молча поднялись по знаку руки мага, выстроились в идеальную линию и с лицами каменных истуканов выслушали приказ:

— Расходитесь по домам и живите как жили раньше, но молчите обо мне и о знахарке, да близким донесите это. Семьи болтунов будет ждать смерть. Как только кордонное войско уйдет, приходите в город в долине к кузнецу. Там меня и ожидайте. И да, вот ваши амулеты до встречи со мной. — И он, повесив на грудь каждого цепочку с кровавым кулоном, ухмыльнулся. — А то распугаете народ глазами своими.

Парни молча развернулись и пошли по своим домам. А на следующий день пришли чистильщики и запылали дома пляшущих. Из всего поселения осталось только девять дворов, из которых после ухода кордонного войска вышли молчаливые юноши и просто ушли, не попрощавшись и даже не оглянувшись назад. Пошли выполнять приказы, порой самоубийственные. И Рауф не моргнув глазом тоже творил страшные вещи.

И только в самой глубине его души страдал мальчишка, оплакивающий свои поступки и убитого им же родного брата. Тогда, в тот миг когда брат пришел к Хозяину требовать у него отпустить младшего, Рауф криком немым кричал:

— Беги, беги, брат!

Но ноги четко выполнили приказ подойти к жертве, а крепкие руки сильно сжали горло и отпустили его только когда родные темные глаза навсегда погасли.

В тот день казалось из него вынули сердце, и он уже больше ничего не мог чувствовать. Равнодушие и отупение поселились в его душе, и только сейчас, когда он потерял столько крови что-то проснулось, что-то ожило в нем. Это была ненависть и жажда крови тех кто обрек его на такую жизнь. Знал бы, лучше бы сгорел тогда со своим другом в очищающем огне.

— Я убью ее, ведьму эту. Найду способ и убью.

Видимо его лицо в этот момент исказила такая страшная гримаса ненависти, что девчонка взглянула на него вздрогнула и попятилась.

— Не бояться, — прохрипел он. — Я хотеть убить старуху. Ты помогать мне.

— Я? — девчонка показала себе на грудь и стала оглядываться, видимо ища еще каких-то других помощников.

И тут в дверь громко заколотили…